* * *
Я часто не верю, что мир, это ямочки на щеках,
Я целую их, касаюсь щетиной, и так легко на душе.
Я забываю про холод, и про вечный страх.
Страх о том, что скоро осень закончиться,
Но не закончиться время дождей.
Успокой меня словом, а может беззвучно, как взгляд,
Столько неба в нем, счастья в нем столько, что я окрылен,
Почему-то хочется знать, что нет дороги назад,
Ведь полеты так хороши, ночью, когда мы вдвоем.
* * *
Полусонное серые мысли летят мутной гарью
Над асфальтовой пленкой, что небо в себе отразив,
Стало мрамором каменного надгробья,
В своем теле улыбки и радость людей поглотив.
Пустотело стою у окна, не могу насмотреться,
Взгляду невыносима печаль этих тяжких небес,
И летят, и летят, нарезая круги через сердце,
Моих мыслей тоска, за которой и сам я исчез.
Дождь упал, проникая в тропинки, взбивая до грязи.
В жирном месиве люди скользят, и идут, и идут,
Словно верят, что все это тоже уйдет, будет легче,
Словно верят что их, как и солнца, там, где-нибудь ждут.
* * *
Я падаю в ночь, в этих долгих как промах падениях
Нет мира, нет ночи и нет пустоты, только смерть и тоска.
За что-то стал вечным поклонником вечного времени,
Запутавшись в сетке проблем, вдруг ставших частью меня.
Бескрылый полет, камнем в пропасть, беззвучное пение
Ветров, целовавших мне спину в попытке понять,
Зачем растерял я в себе это темное, синее,
Но небо, то, что мне давало лететь и летать.
А я и забыл, что когда-нибудь время измениться,
Из долгого вниз, оно станет «безмолвное вверх»,
Сейчас же тону, и в хорошее, как-то, не вериться.
Тону потому что устал, может быть больше всех…
* * *
Я падаю в ночь, в этих долгих как промах падениях
Нет мира, нет ночи и нет пустоты, только смерть и тоска.
За что-то стал вечным поклонником вечного времени,
Запутавшись в сетке проблем, вдруг ставших частью меня.
Бескрылый полет, камнем в пропасть, беззвучное пение
Ветров, целовавших мне спину в попытке понять,
Зачем растерял я в себе это темное, синее,
Но небо, то, что мне давало лететь и летать.
А я и забыл, что когда-нибудь время измениться,
Из долгого вниз, оно станет «безмолвное вверх»,
Сейчас же тону, и в хорошее, как-то, не вериться.
Тону потому что устал, может быть больше всех…
Колыбельная
Одиночка одеяло ночь слезами обнимала,
И шептала, и шептала как же страшно в мире жить,
Только ночь брала за руки, слезы слизывала в скуке,
Отвечала, что не время воду понапрасну лить.
Говорила что не надо, видеть в темени прохладу,
Даже в самом темном камне есть частицы светлых сил,
Напевала, в сон вгоняя, что одна она такая,
Что не спит на кромке рая, там, где месяц проходил.
* * *
Потратить жизнь, не испытав всего.
Остаться долгожданным, и не нужным.
Слезой, стекающей по пламенной щеке,
Что не коснулся милый поцелуй.
Стать отраженьем на вчерашнем дне.
Мерцанием полуночным и подлунным.
Незримой тенью прячущей от дня
Печаль свою, на призрачном лице.
Ты не боишься встретить в сердце смерть,
На полпути от кроткого начала?
На полувздохе взмах прекрасных крыл
С полетом в вечность тесно спеленав.
Оставить тело свету на стене,
В котором, за мгновение, не стало
Еще одной нетронутой души,
Такой которую всегда искал.
Очерк.
Ты пишешь подчерком ровным в свою тетрадку
Историю чьей-то смерти,
И тихое-тихое пение ангела где-то над головой.
Тоски в этом пении больше чем тихой победы над счастьем.
Что стало неосязаемой, и недоступной для взгляда и крика мечтой.
* * *
Жгу остатками непонимание.
На моих пальцах суставы пенятся.
Льдистыми длинными, злыми кристаллами
Сыплется снег, разрывая в белом своем течении
Тьму небес ночных.
Это, наверное, уже не лечиться,
Тот, кто стал странникам троп забвения,
Ходит и взглядом все ищет прошлое,
Только в том взгляде нет настоящего,
Мир тот под грузом печали
Давно исчез.
Россыпи дней огоньками, как самоцветами,
Криво мерцает рядом, спешит,
Только не туда.
Опять.
Пробежал остановку,
И оглянулся,
Напрасно.
Все впереди.
Стало неловко двигаться, озираясь,
Но ничего рядом не видеть
Тоже не значит жить.
Значит, существовать…
* * *
Обожги меня своим взглядом.
Я нем.
Руки тонкие словно лозы
Вьют плен.
Прижимаясь ко мне, всем телом,
Дрожишь…
Припадаешь губами к шее,
Пьешь жизнь.
* * *
Пошатнулся купол сознания,
Дальше рубеж.
Понимание, словно испуг.
На крылья подняв свое тело,
И полетело…
И полетело…
Я рубежом рисую на теле знаки,
Не зная, что они значат.
Только помню, что те кто носят их,
Больше не плачут.
Почему-то больше не плачут.
* * *
Орнамент душ на твоих пальцах как узор,
Великий повелитель поднебесной.
Сорви покров нелепости телесной
Со всех внезапно помутневших взглядов.
Что бы осталось только чистота.
Прозрачная, как дикая слеза
Спадающая с виноградных лоз
В луче встающего, и пламенного солнца.
* * *
Качнется тонкий тростник в твоем вздохе,
Невидимый путник неведомых линей
Ладоней моих.
* * *
Отражением себя не напугать.
Если гладь небесная прозрачна,
Как душа не тронутая страхом
Не увидеть, значит не узнать.
* * *
Согрей меня взглядом,
Без прикосновений.
Твой взгляд, иногда, говорит даже больше чем разум.
* * *
Отправляясь в завтра
Воздухом наполни грудь.
В погружении есть свои тайны.
Тишина и покой там порядок наводят.
* * *
Горизонт тычет в спину спицей пальца сквозь веки.
Я смотрел в даль глазам, в которых нет мыслей.
В них белки победили, зрачки вдруг исчезли,
Растекаясь слезами сквозь душу повисли…
Разморожено долго стоять, в остановку
Уперев мертвый взгляд, дожидаясь прозрения,
Или просто тепла, если кто-то захочет
Сбить хрусталь слезной пыли из под оледенения.
Толстый, грузный как мох, хвост сугроба стал серым.
День, продрогший насквозь, спрятал тело за лесом.
Вечереет, и значит я скоро уеду.
Теплый тюк людовоза станет последним.
* * *
Одолела печаль мои тайные мысли.
И не видно просвета в усталой душе.
Все дела в мутных красках внезапно повисли.
В мыслях ты, в мыслях я у меня в голове.
У меня в голове, вспоминаю свободу.
Новый штрих, новый взгляд на ландшафтный портрет
Этих дней, этих дел как застойную воду
Не разгладить протокой из прожитых лет.
Ворвалась ко мне душу, когда-то, украдкой.
Заменив собой мир, заменив собой свет.
Что ж мы сделали с нашей сказкой, загадкой?
Растоптали и сдули. Был пепел, и нет.
Я не злюсь, больше злость не мутит мои мысли,
Но печаль, словно тень, ходит рядом со мной.
Я живу, и впервые я чувствую в жизни
Что я жив, что я есть, и что я не с тобой.
* * *
На залатанном одеяле,
В полутемной пустой квартире,
Одиночество в легкой сорочке
У окна стоит ожидая.
На губах легкий бархат улыбки,
Она знает, что все возвратится,
И безумие легкой слезинкой,
В лунном свете стекает из глаз.
* * *
Тихим росчерком имен
На пространстве покрывала
Ты уснула, мир молчит,
Я стою, дышу на сон.
Что бы снился тебе он,
Мир, где небо, где летала,
Окунаясь в серебра
Передивный перезвон.
Кажется, отпрянь на миг,
Мир исчезнет, разобьется.
И безудержной рукой
Буду я тебя искать.
Только ты хранишь тепло
Сердца, что тихонько бьется
У меня, в твоей груди,
И биения не унять.
* * *
Забывая рассвет, мы всё таем и таем в проталинах сна,
Раздвигая биение лунного нежного, белого света.
Я касаюсь тебя. Ты ко мне прикоснешься тихонько, любя,
И замедлиться время, секундами в бархат вуали одето.
Холод - это порок, и его мы прогоним дыханием назад,
Надломив хрупкой влаги застывшей надтреснутый маленький кокон.
Я растаю в тебе, а ты таешь со мной и возле меня
И наш танец застынет в ночи, между светом обвернутых окон.