[300x225]
[700x560]
[219x231]
[500x375]
[468x416]
[450x600]

[250x192]
[500x370]
[320x240]
[699x338]
[700x544]
А сегодня я вам расскажу о своём несчастном детстве.
Однажды мальчик Дима принёс в детский сад набор солдатиков. О мой Б-г, какие они были клёвые, эти солдатики! Одни вели стрельбу, другие замахивались в броске, метая гранату, третьи, с винтовками, рвались в штурм вражеской армии. У солдатиков были ещё и танки. Отличные такие танки, со свёздами на боках, с крутящимися башнями и выдвижными дулами. Солдатики были всяко охуенны, и мальчик Дима был счастлив по этому поводу, прямо таки светился этим своим долбаным счастьем. А у меня таких солдатиков небыло, но очень хотелось. Мои солдатики были коряво вырезаны из бумаги моими неумелыми лапками и были ни разу не бравыми и героическими. Они даже не могли стоять на поле боя, потому что их целлюлозная сущность не позволяла им подставлять грудь под немецкие пули. И тогда, не в силах стерпеть горечь этой вселенской несправедливости, я убежал в туалет и заплакал горючими слезами.
Спустя несколько лет, когда обида на мир из-за солдатиков почти забылась, мальчик Женя вышел во двор со своим новым велосипедом. О великий Джа, каким же клёвым был этот велосипед! В каждом его изгибе чувствовалось совершенство технологий постсоветского велосипедостроения. Этот изящный руль с блестящим звонком, обтекаемые крылья, удобное сиденье, разноцветные наклейки — всё это манило меня к этому велосипеду, и сердце моё с тех пор принадлежало только ему, двухколёсному счастью. «Жень, дай, пожалуйста, прокатиться?» — робко спросил я. «Пшёл нахуй, мелочь сопливая,» — вежливо ответил Женя, запрыгнул на своего железного коня и умчался в соседний двор, сопровождаемый вереницей малышни. Тогда я побрёл домой, подошёл к маме и спросил: «Мамочка, а ты купишь мне велосипед как у Жени?». И мама ответила: «Вот ты вырастешь, устроишься на работу, заработаешь денег и купишь себе велосипед». Это был универсальный мамин ответ, который никогда не давал осечек. И тогда, не в силах стерпеть горечь этой вселенской несправедливости, я заперся в туалете и заплакал пуще прежнего, потому что понимал, что денег на велосипед я заработаю очень нескоро.
Шли годы. Я даже немного вырос, но почти не поумнел. К тому времени я уже учился в школе, если это можно было назвать учёбой, потому что мой дневник не знал оценок лестнее тройки. И я был вполне доволен своим существованием, как вдруг в один ужасный день мальчик Паша принёс в класс сотовый телефон. О святые хуи из преисподни, каким же заебатым был этот телефон! Кнопочки, цыферки, антеннка, мелодии, картинки, и даже игры в нём присутствовали. Подумать только: можно было прямо на уроке играть в змейку — уму непостижимая фантастика, которая не давала мне покоя. Паша очень гордился своим телефоном и никому не давал его в руки. Все смотрели на телефон, крепко зажатый в Пашиной руке, и дивились торжеству немецкой инженерной мысли. Тем вечером я пришёл домой и достал свою копилку, в которой лежали деньги на солдатиков и велосипед. Денег там было столько, что можно было купить бутылку лимонада, пачку чипсов, мороженое... и, пожалуй, всё. Я тщательно пересчитал мелочь три раза и окончательно убедился, что деньги, достаточные на покупку телефона, я скоплю не скоро. Очень не скоро. Я посчитал, что для этого мне потребуется около сорока лет и сей факт очень огорчил меня. И тогда, не в силах стерпеть горечь этой вселенской несправедливости, я уткнулся в подушку и разрыдался горестно и отчаянно, ненавидя всех этих Дим, Жень и Паш, которые исковеркали мою жизнь.
Потом было ещё множество ударов судьбы, которые я стоически переносил, оплакивая их по ночам. Но с каждым разом боль и зависть становилась всё слабее и слабее, до тех пор, пока я не стал грубым, сухим и бесчувственным. Но и по сей день, завидев в чужих руках айфон, зеркалку, или ещё какую-нибудь цацку, я мысленно исхожу на говно, посылая лучи поноса владельцу моей несбывшейся мечты.
Суки, я вас ненавижу.