ПРЕДИСЛОВИЕ
"Примерно год тому назад, занимаясь в королевской библиотеке изысканиями для моей истории Лю-довика XIV, я случайно напал на "Воспоминания г-на д'Артаньяна", напечатанные - как большинство сочи-нений того времени, когда авторы, стремившиеся говорить правду, не хотели отправиться затем на более или менее длительный срок в Бастилию, - в Амстердаме, у Пьера Ружа. Заглавие соблазнило меня, я унес эти ме-муары домой... и жадно на них набросился".
Так начинается известная всему миру книга "великого рассказчика", книга, где четверо неразлучных друзей навсегда запечатлели в своем коллективном портрете образ прекрасной Франции. Эту книгу с детства знает каждый, кто умеет читать, - называется она "Три мушкетера".
Рано познакомился с нею и я, поэтому можно представить себе мое удивление, когда, разбирая архивы на чердаке старого прадедовского дома в городе Воронеже, случилось мне, чихая от пыли, извлечь из-под во-роха пожелтевших от времени векселей и платежных ведомостей вперемежку с письмами тугую папку с за-гадочной надписью: "A mon cher ami Theodor. Nijni 1858. A.D."
Заинтригованный, я с трудом извлек из папки содержимое, представлявшее собой плотную кипу жел-товатых листов, исписанных с обеих сторон (предварительно мне пришлось распаковать пергамент, скры-вавший рукопись). Насколько я мог понять, написано было по-французски.
Наконец до меня дошел смысл моей находки: старинное предание нашей семьи, наследуемое от поко-ления к поколению, - действительный факт, а не легенда.
Когда-то мне пришлось слышать от отца о некой таинственной рукописи, якобы тщательно сберегае-мой моим дедом Николаем Николаевичем, но утерянной во время всколыхнувших не только город Воронеж, но и всю страну событий 1918 года. С улыбкой отец поведал мне, что дед считал рукопись подлинником не-изданных "Трех мушкетеров", принадлежащих перу Александра Дюма-отца.
На мой вопрос о причинах такой странной уверенности мне было отвечено следующее.
Прадед мой, Николай Федорович Харин, человек весьма почтенный и в Воронеже уважаемый, судя по сохранившимся даггеротипам, не был склонен к шалостям и розыгрышам. В отрочестве своем Николаю Фе-доровичу довелось побывать - конечно, в сопровождении своего батюшки - на ярмарке в Нижнем Новгороде. В те времена Нижегородская ярмарка гремела на весь мир, и российское купечество справедливо рассматри-вало ее как наизначительнейшее событие. Привлекала она и зарубежных негоциантов.
Федор Николаевич Харин был солидный по тому времени коммерсант, а прадедушка мой Николай Федорович впоследствии его даже и превзошел на этом поприще - возможно, именно вследствие того, что батюшка надлежащим образом заботился о его воспитании.
Таким образом, оба моих почтенных предка попали на Нижегородскую ярмарку в тот самый год, когда генерал-губернатор Александр Муравьев представлял в этом славном городе графа и графиню Анненковых, удостоившихся чести за восемнадцать лет до этого сделаться персонажами романа "Записки учителя фехто-вания", самому автору романа - французскому писателю Александру Дюма.
Это было в 1858 году.
Несколькими месяцами раньше Дюма встретился в гостинице "Три императора" на Луврской площади в Париже с графом и графиней Кушелевыми-Безбородко.
- Месье Дюма, - заявила графиня, если верить словам мемуариста, - вы поедете с нами в Санкт-Петербург.
- Но это невозможно, мадам... Тем более что если бы я и поехал в Россию, то не только для того, чтобы увидеть Санкт-Петербург. Я хотел бы также побывать в Москве, Нижнем Новгороде, Астрахани, Севастопо-ле и возвратиться домой по Дунаю.
- Какое чудесное совпадение! - заявила графиня. - У меня есть имение под Москвой, у графа - земля под Нижним, степи под Казанью, рыбные тони на Каспийском море и загородный дом в Изаче...
В общем, Дюма поехал.
Санкт-Петербург поразил его воображение. Его привели в восхищение дрожки, кучера в длинных каф-танах, их шапки, напоминавшие "паштет из гусиной печенки", и ромбовидные медные бляхи, висевшие у них на спине. Он с любопытством разглядывал полосатые будки и шлагбаумы, непривычные мундиры бравых лейб-гвардейцев, вероятно, напомнивших ему героев своего знаменитого романа. Он познакомился с мосто-вой Санкт-Петербурга, которая в те времена за год выводила из строя самые прочные экипажи, и... решил, что Санкт-Петербург середины XIX века напоминает Париж XVII. И вновь принялся за своих мушкетеров. Он давно хотел к ним вернуться.
Дюма работал в перерывах между балами и приемами, которые санкт-петербургское, а затем и мос-ковское общество давало в его честь. Но то ли отсутствие помощников, в первую очередь Огюста Макэ, ко-торого злые языки называли подлинным отцом "Трех мушкетеров", то ли удаленность наших северных сто-лиц от родных каштанов Парижа помешали осуществиться замыслу писателя. По всей видимости, Дюма не был удовлетворен тем, что выходило из-под его пера.
В таком состоянии его везут в Нижний.
В излучине реки Дюма увидел, как она внезапно исчезла, - на ее месте вырос лес расцвеченных флага-ми мачт. На
Читать далее...