Он сидел, свесив ноги над черным телом пропасти, смотря вдаль, – где медленно плывущие облака, озаренные лучами заходящего солнца, пролетали над кронами деревьев, едва их не касаясь, и растворялись в нависшей над городом мгле. Город светился разноцветными огнями фонарных столбов, витринами дорогих магазинов, автомобильными фарами, миганием светофоров и светом загорающихся то тут, то там окон домов. Он смотрел то на облака, то на город, то на непроглядную тьму под ногами, то на выступающие из-за спины кончики крыльев. Еще недавно Он парил под облаками, резвясь, задевал макушки вековых сосен, проносясь над ними в ночном полете, быстрой тенью мелькал в солнечных лучах, радуясь  их теплу, ласке, пролетал в немыслимой близости от речной гладью, - все это доставляло ему неописуемое удовольствие, то самое удовольствие, от которого замирает дыхание, учащенней бьется сердце и которым невозможно насытится.

А потом Он увидел ее. Что-то в ней было такое, от чего хотелось лететь еще выше, еще быстрей, еще грациозней. И он летал возле нее так, как никогда еще не летал. Но все это было ей не нужно. Она ничего этого не замечала. Ей ничего этого было не нужно. Он загрустил и потерял былую страсть к полетам. Вместо того чтоб взмыть в небеса и купаться огнях светила, он часто сидел вот так, свесив ноги в пустоту. Он больше не хотел летать. Пробовал несколько раз, но не получил от этого былой радости. Потому что она всего этого не видела, не могла оценить. Ему очень этого хотелось, – чтоб она восхищалась им. Он стал летать не для себя, для нее, представляя, мечтая о том, что она увидит его, заметит, восхитится и разделит с ним эту радость. Радость полетов.

Но всему этому не суждено было сбыться. И теперь крылья его, печально смятые, уныло скучали за спиной. Он водил по ним рукой, наслаждаясь их мягкостью, нежностью. Ему было жалко себя, жалко до слез. И он жалел себя, такого униженного, оскорбленного, обиженного, непонятного. Он пытался возненавидеть ее, но у него не получалось. Стоило ему вспомнить ее улыбку, ее полет, силуэт, белизну крыльев, их нежность, блеск глаз, прохладу губ – как вся ненависть, обида исчезали, уступая место улыбке, восхищению, непонятной радости. Он улыбался, не смотря на застывшие в глазах слезы и разбитое сердце.

- Привет, - его размышления неожиданно были прерваны неизвестно откуда взявшемуся голосу.

Он оглянулся. Печально, с отсутствием какого-либо интереса посмотрел он на стоящую рядом. Она не произвела на него ровным счетом никакого впечатления: ни приятного, ни диаметрально противоположного.

- Привет, - выдавил он из себя с нескрываемым недовольством, раздраженностью и вновь устремил свой взгляд в сторону заката.

- Красиво, - она села рядом, направив свой взгляд в одну с ним сторону.

Он бросил в ее сторону полный недовольства, непонимания взгляд, но, увидев ее улыбку, лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Попытался было восстановить предшествующие появления незнакомки мысли, но не смог. Он посмотрел на нее еще раз. Что-то было в ее взгляде до боли знакомое. Где он мог раньше это видеть? Это взгляд? И узнал. Это был его взгляд. Она смотрит туда, на уплывающие в даль облака точно таким же взглядом, что и он сам, мгновение тому назад. Он