Тихий дворик. Ничего особенного, но, Бог весть почему, такие вот приметы нехитрой, в общем-то, обустроенности очень «примиряют с жизнью» (я с ней и так не воюю, но думаю понятно, что имеется в виду). Во всяком случае, в них больше поводов для хоть какого-то оптимизма, чем в шике и лоске «сами знаете чего»…

[700x525]

Читать далее...

Из френдленты. По моему субъективному мнению – самый глубокий пост дня.

[500x408]
Photograph by Kurt Severin, Nation Geographic

Самка бабуина пытается научить котенка сидеть на двух лапах, как положено бабуину. Но котенок все время опять падает на четыре лапы. Похоже, ничего не поделать.

Учитель!...

[700x525]

... из самой Бразилии...

ЗАЧЕМ ВАМ НУЖЕН ПИСТОЛЕТ?

Оговорюсь сразу, по многим вопросам позиции тех, кто отстаивает право граждан на свободное приобретение и скрытое ношение оружия, представляются мне разумными, правильными и близкими. И меньше всего я хотел бы конфонтировать с этими людьми. Это просто частные размышления частного лица. «У меня есть вопросы».


Оружие – символ свободного человека и гарантия его свободы и безопасности.
Вообще-то звучит красиво. Признаюсь, магия оружия и надо мной имеет свою власть. С ощущением тяжести пистолетной рукоятки в ладони в обыденной жизни мало что может сравниться, но всё это лирика («одинокий воин каменных джунглей» и прочая), а права и безопасность понятия интегральные. Упирая на тему прямой связи свободы и личного «ствола», только то и получишь, что визгливо-философские аргументы девочек обоего пола насчёт необходимости «преодолеть архаичные мужские стремления к риску и доминированию, разрушающие мирную жизнь» и «прекращения инфантильной игры в солдатики». Девочек слушать не станем, а заикнутся ещё раз про инфантильность, укажем, например, на их сомнительное для взрослого человека, пристрастие к мягким игрушкам или мультикам (у таких «пацифистов» частенько встречаются подобные слабости). Обратимся к деталям, рассмотрим в произвольном порядке некоторые доводы в пользу «огнестрела» и кое-что сверх того.


Если ношение огнестрельного оружия станет массовым, трагедии наподобие «огайской» будут невозможны – псих или злоумышленник не успеет начать стрельбу, как его «завалят» бдительные сограждане. Вот об этом стоит поговорить. А возможна ли вообще более или менее всеобщая «пистолетизация» нашего населения?
Если взять по Москве (сужу по своему ограниченному опыту) – интерес к средствам самообороны весьма низок. Даже дамы, регулярно задерживающиеся на работе допоздна, пренебрегают ими. То есть что-то вроде баллончика, может, и наличествует, но «в другой сумочке остался». Если с кем-либо из знакомых случается беда, или сообщения «криминальной хроники» уж больно тревожны – «вооружённость» возрастает, но через пару недель за каждодневными заботами страхи стушёвываются, и обременительный баллончик снова «забывают переложить в новую сумочку».
Вы бываете в наших оружейных магазинах? Славное место, тихое, безлюдное, только скучающий продавец, да харизматичные карабины в витринах. Изредка зайдёт пара кавказцев прицениться к чему-нибудь, выглядящему повнушительней, но не требующему разрешения…
Т.е. важнейший стимул к приобретению и ношению личного оружия в лице остро переживаемой угрозы собственной безопасности действует слабо. Что тому причиной, беспечность или то обстоятельство, что существующий уровень преступности воспринимается как в целом приемлемый, а вероятность нападения или ограбления как незначительная, гадать можно долго.
Причём, не спешат в оружейные магазины и многие сторонники «свободного пистолета», объясняя это тем, что настоящее оружие там не продают, а доступные средства неэффективны. Ограничения по эффективности у них действительно серьёзные (шокер не «пробивает» дублёнку и т.д.), но не абсолютные. Когда грозит опасность, иметь при себе «Осу» или «Макарыч» лучше, чем не иметь ничего, не так ли? А если дело не в опасности, а в праве владеть Настоящей Мужской Вещью, то вряд ли «приземлённое» современное право озабочено такими символическими актами, только на шуточки насчёт фетишизма нарываться.
Впрочем, можно сказать, что всё ещё изменится, как только законодательство позволит продажу оружия гражданам: будет реклама, будут соответствующие (и соответственно оплаченные) материалы на ТВ и в прессе и т.д. Например, 10 лет назад мобильный телефон был относительно редкой понтовой игрушкой, а теперь стоит поискать человека, у которого его нет, почему не предположить, что столь же обиходным станет и оружие.



[598x370]

Читать далее...

ГЛАМУРНАЯ КОММУНА

Часть 11 (здесь части 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10)


Итак, мы познакомились с воспоминаниями современников о так называемой «Рубиновой фабрике», бывшей во второй половине 20-х годов не только творческим, но и политическим центром Левого движения во Франции. Напрашивается вывод, что наличие столь мощного штаба предполагает существование некого общего плана совместных действий (в противном случае, сам «штаб» бессмысленнен, а его продолжительное существование необъяснимо).
И здесь мы не можем обойти стороной версии событий, получившие столь широкую известность в последние годы.
В нашумевших и за рубежом и в нашей стране книгах Джефри Коэна «Важнейшее из искусств» и Александра Багратионова «Операция “Аладдин”» этот план выглядит следующим образом.
Все действия, предпринимаемые руководством «Фабрики» от кинопроизводства до проведения диспутов, от создания передвижных «народных синематографов» до подготовки Марсельского фестиваля, имели только одну цель – подготовку и поддержку готовящегося вторжения во Францию советских войск, синхронизованного с внутренним восстанием.
Версия не лишенная некоторой стройности. «Фабрика» – законспирированный штаб «пятой колонны», своего рода Смольный. Киносъёмки, проходившие во многих районах страны – прекрасное прикрытие для разведывательной деятельности. Контакты гуманитариев, многочисленные поездки культурных деятелей – прикрытие для инфильтрации военных специалистов из Коммуны. «Кинопередвижки» – «легенда» для пунктов формирования повстанческих отрядов, а Марсельский киносмотр – подготовка к захвату города. Огромные массы людей собраны на «народные фестивали». По возможности, обстановка в городах и посёлках, где они проходят должна быть накалена. Стачки, споры с администрацией предприятий, реальные или мнимые случаи полицейского произвола – всё должно заранее получить максимальную огласку, причём, такую, что бы не оставалось сомнений в неправоте властей.
В час «Икс» весь это механизм приходит в движение, и Франция погружается в хаос, становиться ареной столкновений, отряды повстанцев, вооружённые доставленными из СССР на подводных лодках (!) винтовками, штурмуют полицейские участки и армейские казармы. Марсель провозглашается временной столицей и местом пребывания «революционного правительства», которое обращается к властям Коммуны с просьбой о помощи. Части Интеркорпуса и РККА высаживаются одновременно на северном и средиземноморском побережьях Франции и в считанные недели флаг пролетарской диктатуры уже реет на Парижем.



Читать далее...

Средние века

[700x525]

Читать далее...

[229x150]

1. Советники Джона Маккейна планируют добиться признания независимости Коми, Марий Эл, Удмуртии, Карелии и Мордовии и других национальных республик

2. Завтрак диссидента

3. Мир как шахматная доска

4. Конец западной цивилизации и последствия возможного распада США

5. Партии и движения: Молебен о здравии и благоденствии Великой Княгини Леониды Георгиевны

6. Партии и движения: Встреча с заведующим музеем «Русска Одлога» о. Михаилом Холошняем

7. Партии и движения: Юбилейное заседание «Народного Собора»

8. Партии и движения: Ю. Горский: «Первый шаг к Русскому Националу - РусСовет»

9. Золото и реальное производство – основы посткризисной экономики

...и многое другое...

ПРОТИВ ИДЕОЛОГИИ

Неплохое название для длинной статьи (впрочем, кем-то, кажется, уже застолблённое), но будет короткая заметка. Всё ниже сказанное не претендует на объективность.
На мой частный взгляд, сам по себе интерес к какой-либо идеологии и тем паче приверженность к ней человека рекомендует не плохо (и сам грешен). Но есть некая форма таковой приверженности, которая меня лично отталкивает не хуже самого изуверского фанатизма. Например, коробит, если люди пишут, как они в соответствии с условным «цитатником Мао» выстраивают свои отношения с друзьями, или хуже того, с родными, как рихтуют свои представления о добре и зле и т.д.
Мне кажется, в таких случаях естественным руководствоваться своим характером и воспитанием, полученным задолго до знакомства с любыми идейными схемами. Полагать иначе, имхо, примерно тоже, что делать выбор в пользу протезов, презирая живое естество («железные зубы не заболят» и т.д.).

Два свойства я нахожу у таких «идеологов».
Первое. Частенько они ненавидят что-то весьма обыденное, укоренённое в нейтральных человеческих свойствах или неизбывных и относительно извинительных слабостях. Горячее неприятие может вызывать всё, что угодно: высокие каблуки, легковые машины, спортивные передачи, домашние животные, десертные блюда, слово «здравствуйте», дни рождения, сбор грибов, пиджаки, праздничные открытки, и так далее до бесконечности. Интересно, впрочем, не само неприятие, а его характер. Явление такое «идеолог», как правило, «не понимает», обычна формулировка типа «вообще никогда не понимал зачем ….» (есть сладкое в конце обеда, заводить котов, шляться по лесу и прочее). А вот людей, не отвергающих эти «мерзкие и абсурдные» вещи, ненавидит, причём горячо как-то, с истерикой, с проклятиями, они, гады, кругом, их, этих леммингов, – мириады, они всю грудь истоптали.
Причём, если и сам ты вовсе не фанат всех этих «аллергенов» (частные авто отравляют воздух, дежурные пожелания здоровья не всегда искренни и осмысленны, праздники чреваты предрассудительными возлияниями, а стук каблучков сбивает с высокого лада), то солидаризоваться с такими анафемами редко когда хочется. Во-первых, потому, что истерика такая только изнутри гневный протест, а со стороны припадок как припадок. А во-вторых, потому, что эти проклятия – знак человека всю свою сознательную проведшего в дальней светёлке башни из слоновой кости или замшелого мизантропа. В обычной жизни как-то не получается всерьёз ненавидеть всех владельцев авто или зрителей футбольных матчей. Только изрыгнёшь проклятия, как вспомнишь полдюжины своих неплохих знакомых, которые в сём грешны, будучи людьми вменяемыми и славными, и сразу как-то неловко станет, хотя бы перед ними. А главное, даже если «по жизни» не являешься автолюбителем, болельщиком, тамадой, собаководом, франтом и прочее, начинаешь как-то мало-мало с пониманием и снисхождением относиться к этим пристрастиям, обычаям, «отдушинам», установлениям. Люди же всё живые, со временем причины всех тех вещей, их нерв и их привлекательность становятся чуть яснее и ближе; а вот «идеолог» – вроде как не очень живой, или изолентой обмотанный, он «ваще не понимает» (смотри выше сравнение с протезом).

И второе. Не всегда, но тоже часто отношение «идеологов» к собственной семье и даже родителем отстранённо-негативное. Причём, они этим отношением делятся с каким-то дикарским (на мой, субъективнейший из взглядов) бесстыдством, «как про чужих говорят».

Читать далее...

ПДД и свобода.

Случайная идейка. Совсем случайная.
Сравнение пришло. На что (с некоторого ракурса) похожи ограничения, накладываемые традиционалистским (или традиционным, терминологическая точность не соблюдается, набросок) обществом (все эти обязательства женщине подчинятся мужчине, младшим отдавать дань почтения старшим, сословное неравноправие и т.д.)? На «правила дорожного движения». «Главная дорога», «помеха справа», «вот здесь водитель обязан был пропустить…» и прочее (я вообще-то не автомобилист).
Разумные люди не задаются вопросом «а что это мне нельзя здесь поворачивать?» «а чем это я хуже этого хмыря, почему у него на этом перекрёстке преимущества?». Не задаются потому, что дорога это не жизнь, это просто путь из точки А в точку Бэ, в этих точкам мы можем быть свободными, мериться пузами, самовыражаться и т.д. (тут зарубку сделаем, потом вернёмся), а путь просто должен быть удобным, организованным, здесь «только уроды пальцы растопыривают». Причём, что важно, при наличии довольного массового понимания пользы ПДД, без угрозы наказания поддерживать их не удаётся нигде – слабы человеки. А так получается локальное ограничение свободы каждого и глобальный выигрыш для всех, в данном случае выигрыш в безопасности и скорости.
Со следованием традициям примерно тоже самое. Социальный статус определён от рождения, за него не надо бороться первую половину жизни (или больше), конкуренции за «нишу» нет или она минимальна, но и изменить своё положение столь трудно, что и мечтать не стоит. Для самовыражения, остаются совершенствование в доставшемся по наследству мастерстве, соискание уважения в общине и семья. А в последней всё отрегулировано, что на твоём автобане. Дети – помощники и подчинённые родителей и те имеют не мало оснований радоваться росту их числа. Мужчине-отцу не надо бороться за трон главы семейства, он принадлежит ему по праву. А потому он заботится о своём маленьком княжестве и не грозит тронам больших князей. Ну, и т.д. (модель небрежная и условная).
На выходе – всё те же безопасность и скорость, в данном случае демографическая.
Но при этом неравенство, мало прав, «возможности проявить себя». Но жизнь такого общества будет длиться. А продолжение банкета «свободного общества» с этой стороны под угрозой. Кто же будет свободным, если все умрут? Так вот грустно свобода рифмуется со смертью.
Впрочем, что ещё называть свободой. Социум едва ли не худшая среда для самовыражения, «обретения достоинства» и реализации честолюбивых планов. «Суета и томление духа», 99,999 % надменных юных принцесс не станут даже баронессами, мечты о блестящей карьере оборачиваются креслом мелкого клерка и ишемической болезнью, подававшие надежды «звёзды» играют зайчиков на детских утренниках, фельдмаршальские эполеты скукоживаются до капитанских погон, гениальный роман никогда не будет написан, в отличие от постыдной «джинсы», а хрустальные дворцы превращаются в малогабаритку с кабальной ипотекой (и это в лучшем случае). И все (ну, или почти все) «свободные люди», прельщённые «перспективами», обречены до старости пахать, как крепостные.
Впрочем, у «свободы», как правило, пушки больше и стреляют они лучше (раскрепощённые творческие способности немало тому способствуют). Так что, с некоторой точки зрения, всё не однозначно…
А где же свободен человек традиционного общества (вернёмся к нашей зарубке)? Наверное, в чём-то социально необусловленном, например, в общении с природой (такому обществу затруднительно от неё отделиться), в молитве, в чём-то ещё более простом и трогательном, что труднее сделать побрякушкой страстей.

P.S.: текст – черновик

Был тут давеча в Крыму. Путевыми заметками баловаться особых намерений нет, расскажу про один странный случай.
Панораму «Оборона Севастополя 1854-1855 гг.» я ещё подростком видел и зашёл туда почти без любопытства, «убедиться, что всё на месте».
Кто не знает – там небольшая круглая площадка, идёшь по краю, а перед тобой сражение разворачивается. Вот и я рассеянно следовал за экскурсоводом, слушал вполуха, но в какой-то момент со мной начало что-то происходить. Меня буквально затрясло, комок в горле и всё такое. От неожиданности я даже не сразу смог с этим справиться, ещё немного и стало бы заметно.
Знаете, есть такое убеждение, которое разделяют все разумные, цивилизованные, порядочные люди – про бессмысленность любого насилия и, в особенности, любой войны. Так вот, то, что я ощутил, было смыслом войны (для меня, ни на что другое не претендую), огромным, невероятным, совершенно невербализуемым смыслом. Какое-нибудь отражение 20-го штурма обескровленным гарнизоном (равно и сам отчаянный 20-й штурм) это не «насилие» (за ним пожалуйте в подворотню или к работодателю «на ковёр»), это – мистика, тайна, не одна судьба народов и держав решается там (это всё «история», суета), что-то неназываемое, но властное есть в этом, «выше звёзд»…
В общем, всё равно толком описать не смогу, для простоты скажу – «накрыло» меня.
Что дальше? В общем-то, ничего. Вышел на улицу, попытался придти в себя, физиономию сделать не пугающей, ну, типа улыбнуться. С третьего раза получилось.

«О лозунге Соединённых Штатов Европы» и двуполярном мире

Меланхолично: на Сардинии вновь неспокойно (типа «Гондурас в огне, Гондурас в огне…»)
Мне вот что подумалось (без претензий на новизну). В принципе, демонтаж стран Старой Европы вещь не только не невозможная, а даже, на свой лад, разумная. Пока существуют такие исторические, культурные, духовные галактики как Франция, Германия или Британия – у Единой Европы нет внятного будущего. «Компромиссные модели», «совместное ведение» – это всё хорошо, но до поры - до времени.
ЕС стоится практически со дня завершения Второй Мировой (а можно сказать, что и гораздо раньше), но и сейчас его окончательный облик не ясен, а собственный «каркас безопасности» не создан. Кругом «разноскоростные процессы», «процедуры поэтапного согласования», «постепенные шаги к дальнейшему взаимодействию» и т.д. Фактически, Европа – незащищенная стройплощадка, если бы не США/НАТО мы бы, пожалуй, стали бы свидетелями пиратских налётов на европейские побережья, а то и варварских набегов на крупные города с целью получения дани (смайл). Постепенного отмирания внутриевропейской государственности можно ждать долго, а для ускорения процессов построения по-настоящему дееспособного Евросоюза переступить именно через трупы «старых» европейских держав (новые и без того – «не совсем государства») – вполне логично, тем паче, что собственное ценностное наполнение из них выпотрошено, заменено единообразными, пластиковыми «общеевропейскими ценностями». Так зачем же длить это, лишённое актуального смысла, существование?
Правда, считается, что с любыми крутыми переменами «возникают риски». Но велики ли они в данном случае? Что на кону? Послевоенная система? Она давно нарушена. Принцип территориальной целостности?
Вообще-то, территориальная целостность в корпусе либеральных ценностей смотрится некоторым чужаком, беглецом едва ли не из Средневековья, от неё нестерпимо для десакрализованного (точнее, ложно-сакрализованного) «общечеловеческого сознания» пахнет «священными рубежами» и прочим рыцарско-тоталитарным реквизитом. Держатся за неё потому, что пока мировой опыт демонтажа государств скорее трагичен.
Как правило, распад держав приводит к тому, что:
1) начинается война (новообразованные государства воюют между собой или «Центр» давит сепаратистов);
2) идёт взаимный геноцид и изгнание «чужаков»;
3) новые государства вынуждены искать союзников во вне, меняя внешнеполитическую ориентацию и даже (иногда, сколь возможно) цивилизационную принадлежность (что естественно нарушает сложившиеся балансы и порождает новые разделительные линии);
4) уничтожается экономический потенциал, рушатся торгово-производственные связи.
Но в рамках единого Европейского сверх-государства вполне реально не допустить этих процессов. Европа уже имеет не только страшный Балканский опыт, но и по-настоящему удачный опыт демонтажа Чехословакии. Теперь детали отработать на Бельгии – и в путь. Теоретическая база на уровне «мы все европейцы, у нас общие ценности» уже подведена.

Практически же решаются следующие проблемы:

Читать далее...

Осень. Отпуск. В планах - дожить до Бабьего Лета. Бог весть, что это такое, но каждую осень жду его, как дошкольник Нового года. «Клёны выкрасили город» и всё такое… В отличии от НГ, Настоящее Бабье Лето бывает не каждый год…
Главной мелодией осени назначаю эту песню, в рамках, так сказать, лёгкой неадекватности, вызванной сменой состояний и просто «по блату» - там «вокалирует» (в числе прочих) единственный знакомый мне настоящий непритворный постмодернист (при том, что я по-прежнему не знаю, что это такое, смайлы)

Чаепитие в НИИ

Спорить с утверждениями из разряда «это все знают» или даже комментировать их, дело не то что бы сложное, а «вязкое» какое-то, что ли. «Все знают», что в советских НИИ «никто не работал, а только чаи гоняли». Поди докажи, что там не было не одного бездельника, и чая никто в глаза не видел.
Тем паче, что я, признаюсь, собственно советские НИИ застал только мальчишкой. Лет в одиннадцать по «Гидропроекту» шлялся (не смотря на «режим»), на 25-этаж на лифте катался на Москву с «высоты птичьего полёта» смотреть, и прочие сентиментальные воспоминания. Во времена постсоветские, пришлось, правда, поработать в системе и пообщаться со многими людьми и некоторых из них имею честь назвать своими друзьями, но это, конечно, не та «степень погружения в материал». Но всё же позволю себе поделиться с вами своими замечаниями на этот счёт.

[500x317]
Биологи города Пущино. Тернии науки. Всеволод Тарасевич, журнал «Советское Фото», 1977 г.

Замечание 1. Почему всё же так живучи эти рассказы, повествующие о том, что именно в НИИ «никто не работал, только штаны протирали» и прочие «чаи с тортиком». Что заставляет людей, которые и социально, и поколенчески и даже территориально безнадёжно далеки от давних праздных «менеэсов», воспроизводить эти обороты с какой-то особенной уверенностью в собственной осведомлённости. Реальность-реальностью, а где причина распространённости и укоренённости этого убеждения? Ведь не оброс таким количеством штампов облик транспортных рабочих или стеклодувов. Кому и почему важны эти «мифы»?
По моему убеждению, представления одних социальных групп о других имели в времена позднего СССР немалую роль в их самоидентификации. Т.е. если «они», например, «работяги» – ленивые алкаши, несуны и гопники, значит мы (положим, «интеллигенция»)… нет, не законопослушные трезвенники, это было бы слишком просто, но, скажем, разумные, культурные люди без вредных привычек, «которых так мало в этой стране». За это не грех и выпить, благо спирт в лаборатории халявный (смайл).
И наоборот, ежели «они» (допустим, «инженерА») болтуны, бездельники, протирающие штаны и (усилим) педерасты, то «мы»…. не то что бы так уж линейно – немногословные работящие натуралы (хотя и это тоже, смайл), но, во всяком случае, «нормальные мужики», на которых все эти тунеядцы (коих список длинен) «ездят». Самоидентификация не то что бы очень лестная, зато позволяющая простить себе очень многое.
Т.е. мы имеем в лице инженера-тунеядца образ, востребованный социальным мифом, а, следовательно, живущий собственной, во многом обособленной от грубой реальности, жизнью.

Читать далее...

Поздний вечер, окраина, супермаркет. Парень и девушка лет двадцати делают покупки. Он полный, белобрысый, толстогубый, в массивных очках, в белой рубашке. Она – худая, сутулая, по-паучьи угловатая, вокруг глаз такие чёрные круги, что страшно – кажется, каждое око смотрит из своей пещеры, волосы темнее ночи (видны светло-русые корни), тёмная толстовка с капюшоном, грязноватые джинсы странного кроя с трудом прикрывают ползадницы, потрёпанные кроссовки.
Он аккуратно складывает в магазинную тележку йогурты, мюсли, апельсины. Она сгребает туда же шесть банок «ягуара».
Похоже, не фиговые у девушки планы на вечер, напиток-то, говорят, термоядерный (наверное, никогда не решусь попробовать, чую это для молодых и сильных духом :) )… Она отворачивается ещё за чем-то, он окликает её ласково, пожалуй, слишком ласково и громко для публичного места:

- Света?
- Что?!

Она резко разворачивается, из разреза толстовки выпадает крупный металлический знак на железной цепи, то ли «анархия», то ли пентаграмма. Не просто так бухаем, а неформально и с убеждениями. По крайней мере, возникает версия, что могло свести их вместе, например, он читает Кропоткина, а она тусует с анархистами…

- Свет, давай сегодня сделаем так?

И он возвращает на место пять банок, оставляя в тележке одну.

- Ну, пусть так сегодня, а?

Он улыбается чуть просительно (но только чуть). Она недобро поджимает губы, смотрит зло и, в следующую секунду…пошло звучит, но преображается. Подходит к нему, треплет его по голове и улыбается с такой неожиданной бабьей снисходительностью, словно он у неё денег на солдатики попросил. Перемена диковинная, костлявая алконеформалка за секунду превратилась в бабёнку типа «все мужики как дети».

- Что с тобой поделаешь? Ладно, пошли…

Расплатившись, они идут на выход, я выхожу следом. Останавливаюсь на крыльце, перекладываю пакет из одной руки в другую, некоторое время провожаю странную пару взглядом.
Почему-то первая мысль: если она доживёт до сорока, то только благодаря этому увальню. Мысль отбрасывается: я ничего не знаю о них, что бы делать такие заключения. Вторая идейка: он её никогда не забудет. Тоже бред: подразумевается, что они «пара», а, может, это брат спасает сестру …
И, наконец, последнее, что приходит в голову, перед тем, как забыть про этих ночных покупателей и пойти к метро: «Курить, что ли начать? А то стоишь и ничего не понимаешь, а так бы «он закурил и задумался» – совсем другой коленкор»

[400x600]
Фото позаимствовано у Larsen14, не иллюстрация, просто так...

[229x150]

1. О Высочайшем Визите Е.И.В. Государыни Великой Княгини Марии Владимировны

2. Святитель-хирург: помощь воинам, там, где будет доверено...

3. Казачий круг

4. О «неадекватности» России и противоположном эффекте

5. Общественное Движение «Наследие Адмирала Колчака» предлагает...

6. Молебен на Пушкинской площади

7. Третья мировая

и немало других материалов

Текст старый и злой. Сейчас не самый хороший «общий фон» для его публикации. «И именно поэтому…»

ЛИБЕРАЛЬНЫЙ КАТЕХИЗИС
(фрагмент)

Свободный Мир представляет собой систему, в наибольшей степени воплотившую представления о добре, гуманизме, справедливости, прогрессе и т.д. Следовательно, любая политическая, интеллектуальная или какая-либо другая альтернатива Свободному Миру является противостоящей ценностям добра, гуманизма, справедливости и прогресса и морально совершенно не приемлема. Компромисс с силами, представляющими подобные альтернативы на определенных этапах неизбежен, компромисс же с ценностями этих сил не допустим.

Упрёки в «двойных стандартах», которые так любят предъявлять Демократической Цивилизации её критики, являются безнравственным и циничным манипулированием. Недопустимо на основе внешнего сходства поступков или событий уравнивать порабощение и освобождение, погружение во тьму и выход к свету. К сожалению, современный мир ещё не готов принять такие «двойные стандарты», встав однозначно на сторону Свободы и Прогресса.

Каждый человек в лучшей своей части желает жить в Свободном Обществе и по его законам, пользоваться благами Демократии, Рынка, Секулярности, Толерантности. Посему насилие по отношению к обществам или государствам, исповедующим другие ценности, являются делом освобождения. Если при этом мы встречаемся с ожесточённым сопротивлением со стороны носителей тоталитарного сознания – это не должно нас останавливать. Наше понимание Свободы абсолютно универсально для всех, и это насилие является актом освобождения, в том числе и того, по отношению к кому применяется насилие. Лучше быть покойником, чем рабом.

Нельзя быть демократическим государством и находиться при этом вне рамок Свободного Мира и не исполнять обязанности, накладываемые этим Миром. Каждая страна, претендующая на признание Свободного Мира, должна считаться с тем, что Свободный Мир – это система со своим «разделением труда» и быть готовой принять любую роль в рамках этого разделения. Несогласие со своей ролью или требования пересмотреть сложившийся порядок вещей выдаёт, как минимум, недостаточное понимание ценности причастности к Свободному Миру. Если вы приносите клятву верности некому городу и его обычаям и заявляете, что хотите поселиться в нём, но при этом не собираетесь признавать его магистрат и полицию, значит, вы или не желаете жить в нём или вознамерились принести ему вред. В любом случае, даже относительно демократичные режимы, ведущие «самостоятельную политику», рано или поздно начинают сотрудничать с диктатурами и странами-изгоями и объективно участвуют в борьбе против Свободного Мира.

[400x442]

На этом фоне абсурдными выглядят обвинения в адрес США в том, что они играют роль «всемирного жандарма». Это естественно, что Свободные Страны распределяют между собой некоторые роли и функции. Нынешние вызовы Свободному Миру так велики, что отражать их способна только самая богатая страна с самой совершенной обороной машиной. Если бы сопротивление Свободе и Прогрессу не было столь велико, и мир бы склонился пред неизбежностью победы Западной Модели, роль жандарма, возможно, перешла бы к силовым структурам ООН или вообще к Люксембургу.

Читать далее...

Владимир Карпец :

Императивом новой – военной ли, предвоенной или «возле-военной», пока до конца не ясно – жизни должны стать аскетизм и самоограничение. Те самые, к которым даже в советские, относительно аскетичные по сравнению с нынешними, годы призывали самые разные люди, представлявшие самые разные социально-политические слои – от Суслова и Лигачева до Солженицына, Валентина Распутина и Леонида Бородина. И эта «всеобщая повинность», или, как говорили в старину, «государево тягло и служба», должны стать в стране всеобщими, «всеобдержными». Норма жизни — разделение всех нас на обороняющих Россию и создающих необходимые условия для ее обороны: в зависимости от способностей и сил каждого. Тунеядство вновь должно оказаться вне закона. Для тех, кому это не нравится, – границы пока что открыты. Хотят «выбирать свободу» – пусть выбирают.

Многие «ценности», искусственно пересаженные на российскую почву после крушения СССР, следует пересмотреть. Это касается, прежде всего, так называемых «прав человека как высшей ценности». Мы должны вспомнить историю: само это понятие было выдвинуто антимонархическими революциями XVIII века на Западе, имеет сугубо историческое значение и к сегодняшней постиндустриальной цивилизации неприменимо: провозглашая их, евроатлантический мир первый их же не соблюдает. Кстати, с точки зрения свободы мысли, философии, науки, искусства, книгопечатания и т.д. Россия сегодня – первая страна в мире. За то, что можно у нас, Запад карает тюрьмой, непосильными штрафами, остракизмом – в лучшем случае. Речь даже и сегодня, когда «говорят пушки», идет не о том, чтобы ограничивать свободу мысли. Речь идет об отказе от искусственных шор, наложенных на Россию реформаторами и «международными обязательствами». Не «свобода от», но «свобода для». «Правообязанность», как говорил русский юрист Николай Алексеев.

Совершенно не собираюсь отстаивать или оспаривать вышеприведённые высказывания, замечу только, что особого отторжения они у меня не вызывают, разве что сомнения (если интересно моё отношение – здесь). Я просто рад, что такое пишется и хотя бы где-то публикуется. Совершенно необходимая (имхо) деталь «интеллектуального ландшафта» (о прочем пока помолчим). И что важно: автора никак нельзя упрекнуть в том, что он ангажирован и «разогревает изоляционистские настроения на деньги Кремля», он «всю дорогу об этом» и «смелость к тому имеет».

ПАРЛАМЕНТ ДЛЯ ИМПЕРИИ

Идея навеяна, отчасти, обсуждением будущей избирательной системы на VII съезде Общероссийского общественного движения «За Веру и Отечество».

Для начало несколько «вводных».

Первая вводная. Парламентаризм мёртв.
Что такое настоящее «народное представительство» (i.m.h.o.) ?
Чуть утрированно – вот что. Предположим, что мы – жители небольшого городка, совсем не большого, несколько тысяч людей это уже много. В городке все по-настоящему друг друга знают, не просто «рожа знакомая, вроде на соседней улице живет, кажется, брат его в нашей школе учился», а с подноготной и до седьмого колена. Этому способствует жёсткая схема социальной жизни: в субботу все в храме, в воскресенье все на ярмарке и т.д.
И вот, нам нужно выбрать от себя представителя, что бы он поехал Cтолицу, дабы в числе делегатов от других городов и «коммун», отстоять наши законные интересы (в основном, по части тяглового бремени). Мы для такого дела не изберём молокососа, не проголосуем и за бедняка-подёнщика, и не потому, что нам это цензами запрещено, а просто так уж мы устроены, уважаем людей солидных, семейных и состоятельных. Да и не водится среди нашей молодёжи таких, кто бы ослушавшись старших, полез бы поперёк батьки в пекло, добрым людям на смех. И среди бедняков наших нет ни единого, кто бы хоть как-то, умом ли, речью ли складной или видом подходил для представительства, всё сплошь народ не далёкий, и, что важно, гордецов-умников среди них нет. Ибо такой уж мы народ, что всякий из нас, у кого хоть полпяди во лбу и хоть четверть силы в теле, ни о чём другом заботы не имеет, как только о том, что б стать человеком уважаемым, то есть обзавестись домиком покрепче и нарожать детишек побольше. Потому-то в нашей долине всё благоденствует и стада тучны.
Так кого же мы изберём? Да вот хотя бы месье-мистера-герра бакалейщика – достойный человек, дом и лавка у самой ратуши, а главное – знаем мы его хорошо.
1. Мы знаем, какой он сын. Он не только рос послушным мальчуганом, но и пребывая в зрелых летах, показывает всем пример в высшей степени похвального почтения к своим престарелым родителям.
2. Мы знаем, какой он отец. Он не только заботливый и чадолюбивый родитель. Свекры и свекрови его замужних дочерей, тести и тёщи его женатых сыновей не нахвалятся на его отпрысков.
3. Мы знаем, какой он муж. Любо-дорого поглядеть, когда он в субботний день идёт в кирху под ручку со своей румяной разодетой супругой (а об остальном нам ведать не надо и не положено).
4. Мы знаем, какой он работник. Охотно покупаем плоды его трудов в его же лавке.
5. Мы знаем, какой он работодатель. Не один батрак ещё не пожаловался на него, напротив, всяк говорит о нём как о честном, хотя и строгом хозяине.
6. Мы знаем, какой он прихожанин. Настоятель не раз отзывался о нём как о прихожанине ревностном и щедром.
7. Мы знаем, какой он ученик. Старый мастер, его бывший наставник, вспоминает о нём как о самом старательном своём подмастерье.
8. Мы знаем, какой он учитель. Всякий счастлив отдать своего мальца в его руки, ещё бы, ведь его ученики пользуются доброй славой, а один даже открыл лавку в Большом Городе.
9. Мы знаем, какой он друг. Многолетнее приятельство связывает его с достойнейшими мужами нашей деревни.
Читать далее...

СОВЕТСКИЙ ПАРЛАМЕНТАРИЗМ

Наверное, можно сказать, что если под «парламентом» понимать законодательную власть в строгом (а уж тем паче «идеальном») смысле слова, то в СССР его просто не было. Реальным властным органом, возможно, являлся разве что Президиум Верховного Совета, от имени которого издавалась огромная масса регламентирующих документов, по крайней мере, достаточно вспомнить, кто был его руководителем с 1977 года. Впрочем, уровень и степень влиятельности и самостоятельности тех или иных властных институтов – тема отдельного (и не моего) исследования.
Конечно, советские депутаты не были выдвиженцами территориальных общин, а назначались сверху. Власть вообще предпочитала не допускать возникновения никаких значимых коллективов, кроме созданных её самой для решения ею же поставленных задач, такое вот сложное понимание коллективизма (см. главку «Работа и отдых»). Тем паче не могло идти речи о «законодательном процессе» с непременной борьбой фракций, закулисной торговлей, лоббированием и т.д. (не мне судить хорошо это или плохо). Но существование Верховного Совета СССР, а так же советов и советиков различных уровней не было таким уж абсурдным. Имелась у этой системы и внешнеполитическая функция, и репрезентативная, и пропагандистская, и функция структурирования элиты и т.д.
А главное – советский «парламентарий» мог быть участником унылого шоу, произнося с трибуны не им написанную речь про удои и умолоты (срежиссированность и даже отрепетированность «законодательного процесса» в СССР, кажется, никто особенно не отрицает), но это не делало его полным нулём. Более того, многие оставили по себе добрую память.
Не знаю, как осуществляли свою деятельность высокопоставленные нардепы из числа видных руководителей, многозвёздных генералов или маститых писателей; подозреваю, что и они могли быть небесполезны для своих избирателей, но те, о ком я слышал, были совсем простыми людьми из числа «смешных» «доярок и кочегарок». Почему-то в тех историях фигурировали, в основном, женщины, работницы фабрик или строек, назначенные представлять «трудящие массы».

[400x585]

Читать далее...

Цитата из статьи М. Ремизова «Возвращение блудного модерна» (по ссылке от Kota-begemotta>)

«На первый взгляд, в эмансипации нет ничего особенно крамольного. Что плохого в снятии ограничений в правах, освобождении от опеки или гнета?
Но в наиболее существенном смысле, эмансипация — это освобождение не от внешнего, а от внутреннего принуждения со стороны сил общества. Это освобождение человека от социальных идентичностей, претендующих на то, чтобы определять и обязывать его.
К числу таковых относятся базовые представления, через которые происходит наша социализация: представления о национальности, поле, родстве, традиционной вере. Собственно, человеческое общество как живая реальность и состоит из таких формирующих человека сил — субстанциальных, неотделимых от его сущности.
Превращая все эти и подобные им базовые идентичности в предмет свободного выбора индивида, а все вытекающие из них неотъемлемые обязанности человека — в расторжимые договорные отношения, процесс эмансипации планомерно разрушает сами основания общества. Идея эмансипации абсолютно и безоговорочно антисоциальна.
Но, тем не менее, скажут мне, общества, построенные на идее эмансипации, успешно существуют, не распадаясь и не теряя связности?
Да, они существуют. Но исключительно благодаря тому, что замещают разрушенные органические ткани общества — протезами социального контроля.
Чем выше степень эмансипации, тем тотальнее контроль системы над индивидом. Чем безудержнее «оргии освобождения», тем изощреннее гегемония.»

Всё именно так: либо «ужасный» «фундаментализм» и «безнравственная» «традиционная мораль» вроде бы «отнимающие внутреннюю свободу», либо «каждый человек в Лондоне в среднем примерно триста раз в день попадает в объектив наружного наблюдения» сейчас и вживление чипов с функцией блокировки агрессии завтра. Либо укорачивать языки тем, кто вещает про то, что Десять Заповедей «условность и средство манипуляции массовым сознанием», либо отрывать руки тем, кто «хакнет» «правоохранительные» сети и начнёт мухлевать с электронными «кодами контроля поведения». С точки зрения тех ценностей, что развиваются со времён Ренессанса и Просвещения, второе не в пример приемлемее. Прекрасная «свобода человека от навязанных приоритетов» vs гадкое «незаконное использование интеллектуальной собственности». Плюс типа «чистая прагматика»: нравственные ограничители не надёжны, а техника сбоев не даёт, ага.

«Крайние вопросы» приводят к страшноватым альтернативам…