Всё началось, когда Ваня стал придумывать настоящие загадки.
Несколько я даже не смог отгадать. Например: открывается и закрывается, а ещё из него чай выливается.
Я парировал банальным экспромтом: летом спит, по лапландски говорит. Посмеялись.
И я решил объяснить Ване логику художественного процесса. На пальцах. Если она линейная, выходит пошлость. Или, по крайней мере, скучнейшая вещь.
Например, известная загадка: во сколько приёмов запихнёшь слона в холодильник? В три. А жирафа? В четыре.
Ваня подумал, продолжает:
- Папа, а теперь ответь: у тигра день рождения, кто к нему не пришёл?
- Жираф, Ваня. Но это скучно. Ответ на эту загадку мог бы быть такой: жираф и лев.
- ???
- Ну, лев пошёл звать жирафа на день рождения, открыл холодильник, а жираф выйти не может, шея застряла. Он полез ему шею складывать, и дверца за ним захлопнулась. Вот они оба на день рождения к тигру и не пришли.
Метод оказался перспективным. Ваня активно придумывал подобные загадки, с разворачивающимся действием и взаимосвязанными сюжетными линиями. Лука слушал с полчаса. Потом я решил спросить и его:
- Лука, по улице идёт пожарный в каске. Он снимает каску, а там...?
- Почта, папа.

Скоро пойдём выступать всей шоблой в шапито.

Милый дедушка, спасибо, что хотя бы в конце этого года прислушался к просьбам года позапрошлого. Вот только часы надо было переводить не на час, а на два - так было бы честнее.
И раз уж ты больше не любишь Медведева, верни милиции прежнее имя. А то поллюция звучит не очень благозвучно.
С уважением, искренне твой внук, долготерпеливый Ваня Жуков.

Как сообщает РИА-Новости, любитель поэзии зарезал своего собутыльника.
По версии следствия, в ночь на 20 января мужчина выпивал с 67-летним приятелем в квартире последнего в городе Ирбит. Они заспорили о том, какой из литературных жанров — проза или поэзия — более значим. Хозяин жилища утверждал, что только проза являет собой настоящую литературу, а его гость, имеющий педагогическое образование и ранее работавший учителем, в этом споре отстаивал поэзию.

Серьезность, как напоминает нам русский мыслитель Олег Генисаретский, бывает двух типов. Серьезность звериная, когда пена капает с оскаленных клыков. И серьезность ангельская, то есть легкая и веселая.

Каждая мысль должна развиться до состояния невыразимости.

Достаточно широко известно, что свою самую популярную книгу Экзюпери начал писать сто лет назад, в октябре 1914-го. Но мало кто знает, что прототипом Маленького принца был вовсе не Франц Фердинанд.
Во-первых, он совсем не маленький. И не только принц. Фердинанд был маниакальным охотником. В своём замке Конопиште в Чехии он устроил тир, который егеря битком заполняли бедными животными, а эрцгерцог часами в охотку их уничтожал. Стены замка и поныне украшают тысячи оленьих рогов, кабаньих клыков, чучел лисиц, экзотических животных и птиц. Теперь это музей. Но если в это царство звериного холокоста попадёт - даже не гринписовый активист - обычный человек со здоровой психикой, вполне можно сойти с ума от картины исступлённой жестокости.
Немудрено, что чуткая душа художника отозвалась на казнь зоофоба ярко и образно. И подлиным героем "Маленького принца" стал Гаврила Принцип, идеализированный французским гением до неузнаваемости.
Время волшебников прошло. Возможно, их никогда и не было.

Вообще-то, войны можно было избежать. Экзюпери и Принцип тут не причём. Фердинанда-то нашего убил Гашек. Первой же фразой своего романа.

Басня направлена против людей ленивых, легковерных и падких на чужие лживые басни.

Снег. Лёд. Дел невпроворот.
Во дворе школы вдруг забулькала фляга под сердцем. На бреющем полёте, меж парящих снежинок, одиноких как француз под Москвою прохожих, неведомой злой судьбою заброшенных в наши беспощадные дни, вернулся, докатился, дополз, дошуршал домой.
Плеснул из фляги крымского бальзама и прижался носом к оконному стеклу.
Скоро оно запотеет и можно будет написать леденеющими пальцами: "До весны осталось семь тысяч семьсот шестьдесят шесть дней".

Я придумал ловкий ход - делаю гляссе в соотношении ста граммов кофе к полукило мороженого.
Выходит очень даже мило: и утроба довольна, и горло цело.

Не надо разглядывать мои ноги, мне это не нравится. Лучше послушай, что было дальше.
Отец не вернулся, и не знаю, бросил он нас, или сгинул совсем. Мать горевала недолго, у неё отзывчивое щедрое сердце, нашла нам с сестрой нового папашу. Это она хотела, чтобы мы его так назвали. Но посуди сам - разве можно называть папочкой отвратительного грязного алкаша, вечно депрессивного, с кучей проблем, который он вываливал на нас. А это не наши, понимаешь, совсем не наши проблемы.
У него была грязная вонючая квартира, с вечно обоссаным сиденьем унитаза, но хуже всего - дочка. Где он её завёл, с кем - ума не приложу. Не поверю, что кроме нашей прибабахнутой мамочки была на белом свете другая дура, которая ему дала. Но мама хотя бы от него не залетела.
Эта дочка была сущей мерзавкой. Ябедничала, постоянно делала гадости, носила что-то невообразимое, да ещё и нос крутила, если ей скажешь - слышь, кобыла, иди умойся! Она могла и плюнуть в тебя.
Не жизнь была, а ад.
Хорошо, сестра выбила флайер на вечерину. Пацаны там были не очень, но один - просто принц. Я даже поплакала в туалете. Не знала же, что он маньяк.
Дуру нашу, мы конечно, с собой не брали - она же распугала бы всех. Но эта мерзавка как-то пробралась на нашу тусовку. Морда у неё была под таким слоем штукатурки, что и родная мать не узнает. На ногах педали страшнючие, с какими-то беспонтовыми стразиками под хрусталь.
А этот хмырь на неё запал. Сестра мне тогда сказала, что от неё пёрло какой-то тиной, вот его и вскружило. У каждого свои феромоны. А может, она его сглазила.
Короче, вся наша тусовка ломанулась встречать рассвет. У кого какие препараты были, тот там и встретил. Мы с сестрой просто домой поехали, как порядочные. А мерзавка наша пропала. Два дня её не было. Потом приходит, как ни в чём не бывало - слёзы мамы нашей, которая из-за неё едва не поседела - пофигу. Лишь бы потрахаться - впрочем, для неё это был первый и последний шанс. Такие вонючие дуры до смерти никому не всрались.
Но всю меру её подлости я поняла слишком поздно.
Лучше бы я не ходила на следующую вечеринку. Молодая была, не смогла удержаться. Сестра, кстати, тоже. Вот мы обе и влипли.
Тогда мода была на экстрим. Это сейчас тотальная стерильность, не постель, а барокамера. Мы не боялись ни СПИДа, ни Эболы. И мальчики умудрялись придумывать дополнительные развлечения.
Посмотрели тогда всей компанией "Империю чувств", японские изуверы там членовредительствуют по-чёрному. А мы чем хуже!
Чувак, которого мы в шутку принцем называли, знал, гад, что не откажу. Говорит, давай, для полноты ощущений я тебя чикну. До смерти? - смеюсь. Нет , отвечает, только до полусмерти. Раззадорил меня до беспамятства, а затем, придурок, отрезал большой палец на ноге. Я, говорит, люблю маленькую ступню. Кровь так и хлещет, я ору - идиот, сядешь надолго, скорее звони в "скорую"!
Хрен. Так и не позвонил. А я такая дура была, что через два месяца снова под него легла. Хотя уже знала, чем любовь кончается. Этот козёл с тех пор даже ни разу не позвонил. Ни мне, ни сестре. Она долго скрывала, что ножки рубленые, да только я сама увидала.
А что теперь делать, новые пальцы не вырастут. Так и живём с тех пор, даже хуже, чем жили.
А та подлая тварь, кстати, хорошо устроилась. У неё нога была ещё больше моей, но запах, запах - принц так ошалел, что взял и женился. Хер знает, зачем.
Так ему и надо!

Ночью стало тихо. Кто-то пушистый и мягкий спрыгнул с насиженного сердца и сиганул в окно. И на сердце оказалось легко. А за окном светлым светло.
За шесть недель до своего прибытия зима прислала телеграмму: "СЛАДОК СОН ОСЕНИ ЗПТ НО КРАТОК ТЧК ПОРА ПРОСЫПАТЬСЯ".
Теперь я знаю, куда уходит детство. Оно испаряется понемногу на каждых летних каникулах, десятилетиями витает в облаках, и первым снегом возвращается обратно, когда мы о нём и вспоминать забыли. Но всё равно приятно. Здравствуй, мой потерянный рай!

[700x522]

Это цитата сообщения OkSun_a Оригинальное сообщение

Цветы за окном

Когда мы на ночь дверь запрем
И наглухо закроем шторы,
Цветы мы не пускаем в дом:
Они - снаружи, за окном,
Где в темноте скребутся воры
И ветер свищет за углом.
Но нет, никто их не обидит
Средь ночи: мир не так жесток!
И если сломанный цветок
Нашли мы утром за порогом, -
Наверное, не кто иной,
Как я, в потемках поздних сидя
Под восходящею луной,
С ним заигрался ненароком...

Роберт Фрост в переводе Григория Кружкова

В Лавре дождь. Насквозь промокли: дети, непромокаемая коляска, подарки и даже благодать, которую мы пытались унести домой из обители преподобного юбиляра. На самом деле он родился в 1322-м, но разве жалко отпраздновать в этом году? Историки (ведающие датами и фактами) живут в минувшем, нынешнее им не подвластно. В сухом остатке - несколько историй от лаврской братии, имеющей непосредственный контакт с кровью и болью живых людей. Состоятельная пара собралась отдохнуть от столичного чада в свежем тропическом парадизе. Десятилетний наследник пошёл в отказ - что я там не видел, в этих ваших пхукетах?! Ладно, мальчик уже взрослый. Оставили дома. На неделю запас продуктов в холодильнике, живи - не хочу. Возвращаются - он лежит лицом в клавиатуре. Никаких признаков болезни или насильственной смерти. Просто не смог оторваться от интернета и дойти до холодильника. Умер от истощения. Вторая история давняя. Хотя шлейф тянется в сегодняшний день. И слёзы - сегодняшние. Некая барышня получила нагоняй от начальника. И взбешённая, два часа кипела в электричке, по пути домой. На платформе её встретил муж с маленькой дочкой. И с букетом цветов. Взбудораженная скандалом, который никак не прекращается в её душе, девушка, даже не глядя на букет, швырнула его под колёса отходящей электрички. - Ясно. - Тихо сказал муж. - Больше цветов не будет. Они прожили ещё десять лет. Ровной, безоблачной жизнью. Он действительно не принёс ей больше ни одного цветка. А потом умер. И теперь она непрерывно терзает себя. Секундная вспышка бешенства, направленная на чужого человека, исковеркала ей всю жизнь. А напоследок короткий штрих. Девушка вернулась из курортного турне, где была с семьёй сестры (у которой муж-священник и двое дошколят). Лаврский духовник спрашивает у неё: - Замуж пойдёшь? - После того, что увидела? Ни за что!

Звукопись иногда поворачивает знакомые слова в неожиданную плоскость. Хотел что-то сказать об осени, а теперь уже всё.
Затер - это палестинская приправа. Вообще-то даже заатер.
Вчера весь день под ногами встречались голуби с оторванной головой. Последнего увидел уже в темноте, чудом не наступил.
В соннике о таком не напишут. Да это и не сон.
Это зима тревоги нашей ковыряет пальцем между рёбрами, дрогнешь или нет.
А вообще есть много поводов для жизнерадостности, но голубям это не объяснишь.

По случаю совпадения моих именин с ветхозаветным праздником Кущей пересмотрели всей семьёй давний израильский фильм "Ушпизин". Название не на иврите, а на арамейском, "что уже как бы намекает", по-русски просто - "Гости".
Фильм совершенно Балабановский по простоте решения и глубине вложенных смыслов. И чрезвычайно христианский по главной идее: если ты хочешь, чтобы Бог тебя услышал, надо с Ним говорить, и чтобы Бог тебе ответил, надо учиться Его слышать.
Людям нерелигиозным это кино покажется безумно скучным; религиозным может помешать избыток иудейского быта, все эти пейсы, летние процессии в меховых шапках, семитская экспрессия; для детей там мало детей и животных; для подростков и женщин - практически нет секса; единственная категория зрителей, которым можно смело рекомендовать этот экзотический фильм - это кролики.
Потому что впервые поход Винни-Пуха с Пятачком в кроличью нору показан изнутри, да ещё и апологитично. Вы можете представить себе Кролика, который с любовью принимает зажравшихся хамов, как будто это ангелы, посланные ему провидением (и оказывается прав)?
Далеко-далеко, под Мамврийским дубом была нора, а в норе жил - никакой не Хоббит - а авторский коллектив этого фильма.
Может быть поэтому он не вышел, и никогда не выйдет на широкий экран.

Это цитата сообщения OkSun_a Оригинальное сообщение

Небо хмурое. По телевизору - ромашки. Я готовлю чечевичный суп.

Нужно достигать гармонии, счастья, добродетели, героизма, хлеба, женщин; ну, если брать отрицательное - достигать разврата.
А не пустоты: а свобода есть просто пустота, простор.

Один вегетарианец был мусульманином. А другой мусульманин был вегетарианцем. Поэтому все их путали. Приходит, бывало, первый на курбан-байрам, а его не пускают. Ты, говорят, лишний на нашем празднике жизни! А он в крик - не я! Не я! И так убедительно, что его пускают ближе к жертвенному животному. Постоянно этим пользовался. Вот только однажды протискивается в центр сакрального события, а там уже другой вегетарианец, который раньше всех надул. Неудобно вышло. Но это фигня по сравнению с тем, как они любили кровянку. Друзья им говорят: вы же вегетарианцы, вы же аврамическую религию исповедаете, грех это и мерзость! Да, качали головами сокрушенные горемыки, знаем. Но уж очень любим гречку! Басня направлена против тех, кто блюдёт чужую нравственность, а сам не любит гречку.

Сегодня год, как не стало Марины Журинской. Ужасно мало мы общались, по моей вине, но теперь уже не наверстать.
Она была из первой обоймы отечественных интеллектуалов, филолог, переводчица моего любимого Гадамера, и многих других блистательных мыслителей, по сути в одиночку создавала лучший (это не только моя оценка) интеллектуальный журнал нашего времени "Альфа и Омега", и постоянно дралась с ветряными мельницами.
Это для нас они были и остаются соломенными страшилами, которые никто не воспринимает всерьёз, а Журинская, лет двадцать умирающая от очень тяжелых болезней, как Дон Кихот, не отступала и билась до последнего. С пошлостью, резонёрством, безответственностью, небрежностью мысли. Сама была прозрачна и оригинальна, не стесняясь полемизировала с незыблемыми (для всех, кроме неё) авторитетами.
А для меня она была удивительной ещё и своим трепетным отношением к коту Мишке. Она написала о нём книгу, умудрившись углядеть в четвероногом красавце-сибиряке что-то, чего не хватает нам, двуногим. И со свойственным ей чувством меры, избежала сюсюкающей интонации, в которую так легко скатиться при рассказе о маленьком друге, не важно, ребёнке или животном.
И вот они встретились, Мишка и Марина Андреевна. Интересно, о чём говорят теперь, когда у них в запасе целая вечность?

[700x475]

Бессонница, Гомер, тугие паруса. В шесть утра я устал ждать Морфея и отправился на Большую Татарскую, где сегодня обещали аншлаг.
За три квартала от мечети улица была перегорожена строительной техникой. Милиции не много, но проехать не дают. Народ матюкается: "У этих мусульман каждый день праздник!"
Самих участников праздничного намаза было меньше, чем я ожидал увидеть. Группами по шесть-восемь человек проходят через ограждения, ближе к мечети стоят металлоискатели. В основном это молодёжь, азиатского типа. Кавказцев я не видел. Женщин и детей тоже, хотя по опыту знаю, что в мечеть они приходят.
После недавнего случая, когда толпа в несколько сотен человек напала на милицейский автобус, требуя отпустить задержанного единоверца, видимо, МВД заключило с мусульманами пакт о ненападении. Вместе с полицейскими патрулями ходят два-три аскера в штатском, контролируют, хорошо ли себя ведёт столичный орган охраны правопорядка, не провоцирует ли исламскую публику.
В целом всё начинается достаточно мирно. Скот пока не режут, во всяком случае, ручейки жертвенной крови, которой принято перемазывать лицо, чтобы отогнать злых духов, под ногами не журчат.
Хорошее начало одного спокойного осеннего дня.

- Давайте сделаем голову Мэри Поппинз из красного пластилина! Как будто у неё похмелье.
- Папа, ты что! Голова не может быть красной! Она же девочка!

Капли дождя над её зонтиком, тем не менее, добрые дети вылепили чёрными. Определённо, дух Летова витает над нашей детской.