И холодное, и тёплое одновременно. Что это?
Одна девушка была ужасно мнительной, решила сделать тест. И вдруг увидела три полоски. Она не растерялась, сразу же подала иск и выиграла миллион долларов у фирмы "Адидас" за моральный ущерб.
А другой человек, неизвестного пола, тоже сомневался в себе и проверил IQ. Результат ошеломил его, его родственников и соседей, одноклассников соседей и родственников родственников. Они тоже проверили свой IQ, но нет добра без худа - теперь и их пол неизвестен.
А одна маленькая, но гордая птичка решила долететь до самого солнца. Она не знала, что попала в сказку о тщете всего сущего, она вообще не умела читать, и отправилась в путь безбоязненно. Долгие месяцы и годы летела птичка, тысячи и десятки тысяч километров прилетела она вверх, и наконец, проголодалась. А бутерброды-то забыла дома! И поскольку это были горячие бутерброды, они успели за это время остыть. Стали совсем невкусными. Птичка тогда и говорит: Глупая я, бестолковая бестия, если бы я взяла их с собой - смогла бы теперь подогреть, ведь чем ближе к солнцу, тем теплее!
А одно солнце тем временем уснуло. Оно лежало на правом боку, чтобы не мешать сердечной деятельности и пищеварению. А про воспроизводство солнышко забыло. Напрочь! И поэтому, когда спохватываться было уже поздно, и аппелировать в суд насчёт трёх полосок тоже, да и не к кому, солнце пробил озноб, а потом сразу кинуло в жар. Куда бежать? Что делать?? Надо же что-то делать??? И тут, очень кстати, очень даже вовремя, у солнца зазвонил телефон. Оно проснулось. А это не телефон, а энурез. Очень было обидно. И радостно тоже. Что полоски остались во сне.
А один енот... Впрочем, енота полосками не проймёшь. Это же не зебра.
Вот кстати, никто не знает, откуда взялись у зебры полоски. А ведь это просто: зебра доверчивый зверь, и совершенно лишённый мнительности. На ней можно не только три, а тридцать три полоски нарисовать, и зебре это тьфу. Главное, вовремя остановиться. Я вот не смог, и теперь уже не вспомню, что хотел сказать о солнце, его красоте и уме. А оно и знать не знает, его вообще нет сегодня, небо пасмурное и волны с перехлёстом. Сидит сейчас где-нибудь в небе, ковыряет в носу или чешет свои пятна. И тоже пишет какую-нибудь сказку, сказку сказок. Про принцесс, разбойников и любовь. Мне это, конечно, совсем не интересно, но если бы дал кто почитать, я бы не отказался. Всё же не каждый день попадается такая штука - сказка солнца.
Это цитата сообщения Толстохомский Оригинальное сообщение
В группе туристов, которые однажды катались на автобусе по вулканическим местам Исландии, была азиатка.
На одной из остановок она вышла из автобуса и переоделась. И тут-то ее потеряли.
Был вызван вертолет, спасатели, и она, ничего не понимая, вместе со всеми искала саму себя.
Спасибо,
OkSun_a!
Товарищу Карлу Либкнехту, Германия, Берлин, Карлмарксштрассе, дом с мезонином. 9 марта 1918 года.
Карл, это невыносимо! Когда эта проныра, похотливая самка и безумная эриния рабочего движения, эта недотёпа Люксембург втянула тебя в свою бездонную - как это будет на идише? - в свою чёрную дыру, - я молчала. Я думала, ты спохватишься, с революционным тактом и мужской твёрдостью оттолкнёшь эту ренегатку и популистку.
Когда она назвала своего ребёнка Карлсоном, прозрачно намекая на то, кто его отец, и весь Второй Интернационал хихикал, я тоже смолчала, до скрипа зубной эмали.
Когда её - эту профурсетку - вдруг выдвинули в лидеры международного женского движения, и стали склонять с моим именем в паре на плакатах и транспарантах - я поняла, что ты не Карл. а просто карлик - маленький жёлтый карлик, покрытый трупными пятнами политического бессилия: и никто, никто из немецких товарищей не услышал от меня ни полслова.
Но когда вчера, в великий день, самый прекрасный день, день любви и солидарности всех прогрессивных женщин, день восьмого марта - люди по всему миру стали звать цветы - Розами - в честь этой алкоголички и проститутки - я поняла, что исчерпала своё терпение. Это выше моих сил, Карл. Это не только кощунственно, но и противоестественно. В мою честь не назвали ни одного цветка, ни одного воздушного шара, ни одной красной ленты. Я ухожу, Карл. Пусть Коминтерн вычеркнет меня из списков Женского секретариата. Пусть товв. Троцкий, Каменев, Калинин и Ленин узнают, как относятся их германские братья-пролетарии к своим сёстрам по всемирной революции. Пусть сильнее грянет буря. Это будет не твоя буря, Карл. И не твоей пошлой весталки. Это будет буря почище прежних. Жаль, что вы её уже не застанете.
Мне очень жаль вас, Карл. Впрочем, совет вам да любовь. Пусть вы проживёте и недолго, и не счастливо, но умрёте в один день. Я такие вещи нутром чую.
Твоя бывшая, но такая же прекрасная как прежде, Клара Айснер.
Вечер у Клэр
Сиповский был высокий старик с сердитыми бровями, борзятник и любитель искусства. Он был громаден и широк в плечах; карманы его отличались страшной глубиной. Один раз, придя к нам и не застав дома никого, кроме меня и няни, он поглядел на меня в упор и отрывисто спросил:
— Петуха видел?
— Видел.
— Не боишься?
— Нет.
— Вот смотри.
Он залез в карман и вытащил оттуда огромного живого петуха. Петух застучал когтями по полу и принялся кружиться по передней.
— А вам петух зачем? — спросил я.
— Рисовать буду.
— Он не будет сидеть смирно.
— А я заставлю.
— Нет, не заставите.
— Нет, заставлю.
Мы вошли в детскую. Няня, взмахивая руками, загнала туда петуха. Сиповский, придерживая его одной рукой, другой обвел мелом круг по полу — и петух, к моему изумлению, покачнувшись раза два, остался неподвижным. Сиповский быстро нарисовал его.
— Няня, а про Васильевну?
— Сейчас про Васильевну. Наняла барыня повариху. Уже серьезная была женщина, лет пятьдесят, а может, тридцать.
— Как же, няня, это большая разница.
— Разница небольшая, — убежденно говорит няня. — Ты слушай, а то я рассказывать не стану.
— Я больше не буду.
— Звали Васильевной. Я, говорит, нездешняя, только у меня сын на каторге. А сама я из Петербурга. Все, говорит, умею готовить. И верно, все готовила. Жили, жили, вот раз барыня гостей созвала. Васильевна пирог делает, а стол накрыли еще днем. Вечером барыня приезжает, а она все на лошади ездила, хорошая лошадь, гнедая, хоть гнедые нам не ко двору, но хорошая. Приезжает, значит, и видит: ничего, то есть, нет, все чисто. Пирога нет, посуда разбросана. Идет на кухню. И Васильевна сидит, вся красная, злая, не дай Бог. Барыня спрашивает: почему не готово? Что вы, говорит, Васильевна? А та отвечает: я сама барыня, ишь как раскричалась. Не хочу больше подавать, хочу сама есть. И весь пирог обкусанный. Потом Васильевна как сбежала со двора, так только на шестой день воротилась. Пришла грязная, обтрепанная, все платье оборвано, а сама плачет. Простите, говорит, меня, такой у меня запой бывает, ничего не поделаешь. Большая аккуратистка.
— Кто это, няня?
— Аккуратистка? Васильевна. А теперь ты спи.
— Послушай меня, — говорил между тем Виталий. — Тебе в ближайшем будущем придется увидеть много гадостей. Посмотришь, как убивают людей, как вешают, как расстреливают. Все это не ново, не важно и даже не очень интересно. Но вот что я тебе советую: никогда не становись убежденным человеком, не делай выводов, не рассуждай и старайся быть как можно более простым. И помни, что самое большое счастье на земле — это думать, что ты хоть что-нибудь понял из окружающей тебя жизни. Ты не поймешь, тебе будет только казаться, что ты понимаешь; а когда вспомнишь об этом через несколько времени, то увидишь, что понимал неправильно. А еще через год или два убедишься, что и второй раз ошибался. И так без конца. И все-таки это самое главное и самое интересное в жизни.
— Хорошо, — сказал я. — Но какой же смысл в этих постоянных ошибках?…
— Смысл? — удивился Виталий. — Смысла, действительно, нет, да он и не нужен.
Когда я думаю про
Суанту, мне явственно чудится шелест крыльев. Не потому, что она ангел. Хотя всё может быть, ангелы тоже умеют летать. А оттого, что имена раскрывают суть вещей и природу людей. Человек, соединивший в своём псевдониме три КБ - Сухого, Антонова и Туполева, не может быть ординарным, как какой-нибудь продавец воздушных шаров, нечаянно угодивший в торт.
СуАнТу тортом не остановишь, она последовательно поднимается выше сладких горизонтов, к предельным радостям бытия, где есть место не только сиянию чистого разума, но и его критике.
Так выпьем же, чтобы и наши унылые верблюжьи горбы, пришибленные рутиной будней, распахнулись с радостным шелестом за унылой авитаминозной спиной, и легкими взмахами вынесли нас к простым человеческим радостям, забытым, отвергнутым и презираемым в эпоху гламура; добраться к которым теперь можно лишь усердными взмахами пары-другой белоснежных, сверкающих крыльев.
Жила-была в Тимбукту компания смуглых парней. Война, иммунодефицит и африканская тяга к новенькому привели их в заокеанскую даль, подальше от Мали. А там, куда занесла нелёгкая, они благополучно мимикрировали под общий гламур. И теперь скачут по верхушкам хит-парадов. Да так, что голова может закружиться, если глаза не закрыть, или не вращаться против часовой стрелки.
Добавка от
Кати:Настоящее жизненное дело начинается случаем, похожим на сказку.
Михаил Тарковский дописал третью часть своего прекрасного романа, и уже несколько лет книжка никак не выйдет в печать. Я разыскал её журнальную версию, смакую как изысканное вино.
— У меня дядька, ну... любит эту всю тайгу... я-то так, не особо... а он любит — у него там зимовья два штуки... Или даже три. Молодец — хрен ли баить.— Костя спустил золотую шкурку с омулька, отлепил розоватый ремешок мякоти и, отправив в рот, отпил из банки.
— Короче, летом пошёл в тайгу чо-то там делать, избушки перекрывать ли... не знаю ч-чо,— его «чо» отлетало особенно хлёстко, копытно.
— Там, короче, ручей надо перейти, а за ним уже избушка. Ну а дожди лили капитальные и водищщу-то и взвели в ручье... Ну дядя Лёня перебрёл кое-как и в избушку, печку натурил, давай переодеваться. У печки как раз штаны запасные на гвозде висят. Ага... Мокрые снял... повешал... Эти напялил,— Костя замедлил рассказ, округлил глаза, оглядел всех, готовя,— а там, парни: осы гнездо свили. От такущее...
Костя загрёб воздух:
— Короче, не знаю, сколь он кругов вокруг зимовья этого нарезал и сколько времени в ручье просидел... пока... (народ медленно оплывал от смеха) гузно своё вымачивал... — (все уже катались) — осами ско... ха-ха-ха... скоцанное...
— Короче.— продолжил Костя, переведя дух.— Ну всё. Успокоился. Пока бегал, думает, штаны хоть высохли — что-то хоть путнее... за день... В избушку приходит, и за штаны за сухие... А он пока бегал-то, остальные осы вернулись и в штаны набились... в другие уже... А он их цопэ и надел! На старые дрожжы...
Ваня с Лукой сделали снеговиков. Лука выбрал традиционный фасон, Иван остановился на альтернативной версии. С нетерпением жду варианты от Маши, и особенно - Васино прет-а-порте эклектик.
[700x525]
Человек устроен подобно Богу. Он творит мир вокруг себя. И как семь с лишним тысяч лет назад, задолго до радиоуглеродного анализа, так и сейчас мы рождаем свой мир словом.
Адам давал имена животным и вещам. Поэты дают имена своим чувствам. Наташа
Циничка создаёт мир своих ощущений, каждый день, не один год, не распыляясь на полунамёки и недосказанности, она всё называет по имени: даже там, где правда прячется за личиной идеологии, а истерикой прикрывают безответственность, она сохраняет себя. Наташа идёт по тонким иглам бытия, красивая, быстрая, чуткая, живая как огонь, и как пламя женственная.
Если бы она родилась в другой день, его следовало бы переименовать в первый день года. День, когда начинается мир Наташи, мир, в котором есть место для каждого из нас.
С днём рождения, друг!
Это цитата сообщения Циничка Оригинальное сообщение
26 декабря
В фейерверке последних годовых дней, улетающих за горизонт разноцветным конфетти, очень много суеты и так мало тишины для проникновенного тихого слова, того слова, которое следовало бы мне здесь сказать о Серёже. О его целостности и подлинной честности в отношениях с миром, о музыке слога не губами, помыкающими словами, а горящим сердцем и добрым взглядом, щедрой душой, в которой каждому найдется теплое место, об его алхимии Эзопова языка, в котором и горькая нежность, и полыхающая страсть, и хлеб наш насущный. Судьба его наградила очень редким даром – даром светотени, о котором Осип Мандельштам пронзительно написал: «Как светотени мученик Рембрандт». О таких как 
Эзоп стоит говорить не в громкой суете, а в пронзительной тишине, дабы каждый услышал.
- Я дружила с одной семьёй, а потом они оказались пьяницами.
31 декабря. Сломались часы. Никак не пойму, вечер сейчас или уже ночь. Клятая полярная ночь!
30 декабря. Часы починил, но теперь они идут назад.
29 декабря. Теперь можно и разобрать подарки, разложить их по мешкам - благо, время работает на меня.
28 декабря. Нашёл в бороде чьё-то изжёванное письмо, не пойму, как это вышло.
27 декабря. Полярный климат действует на меня расслабляюще. Надо что-то делать.
26 декабря. Купил в аптеке "красную шапочку". Взбодрился.
25 декабря. Разобрал часы, нашёл много лишних деталей.
25 декабря. Часы не идут. А пошли они!!
25 декабря. Пошли. Но недалеко. Время врёт!
25 декабря. Часы выбросил, купил ещё одну "шапочку", новый год ощутимо приблизился и стал выглядеть оптимистичнее.
25 декабря. Новый год совсем рядом, буду открывать шампанское.
25 декабря. Чего-то не хватает. Ах да, в телевизоре молчат. Надо сделать погромче - сейчас же Путин будет говорить!
25 декабря. Путин молчит.
25 декабря. Это мне совсем не нравится. Протрезвел и пошёл искать часы на помойке.
25 декабря с половиной. Часы нашёл и даже завёл - идут!
26 декабря. Там же на помойке обнаружил большую кучу писем, адресованных мне, принёс домой, ковыряюсь.
27 декабря. Что-то мне это не нравится: нет письма от Путина.
28 декабря. Кончилась полярная ночь. На полюсе ярко светит солнце. Телевизор не работает. Мне это совсем не нравится.
29 декабря. Проснулся от того, что мне принесли подарок от деда Мороза. Стоп, говорю себе: я же и есть дед Мороз! И заказывал другое. Но что именно, не успел досмотреть, потому что закричал и сам себя разбудил.
30 декабря. Сегодня ночью не спал. Во-первых, потому что ночи нет. Полярный день. Во-вторых, боюсь, что пропущу обращение по телевизору. И случится страшное.
31 декабря. Нашёл! Нашёл - этот обрывок в бороде, это же письмо от Путина. Он мне его прислал в 1959 году. Интересно, чем я был занят тогда? Неужели он с тех пор мне...?! Господи, помилуй... Выключаю телевизор и бегу раздавать подарки малышам. А Путину уже всё равно, и ничего не исправишь, пусть он сам себя слушает!
Луке ещё нет шести, но он уже планирует летнюю поездку на сборы в спортивный лагерь ушуистов (или как они там называются).
- Папа, мне обязательно надо ехать на эти собрания.
- А тебе не страшно там оказаться одному, без мамы, без меня?
- Что ты! Нет, конечно. Там же Ева будет!