
"Всё началось прошлым летом. К тому моменту мы с Дмитрием были женаты пять лет, у нас было двое детей. Мы жили в одной квартире, но быт уже вели раздельно. Конечно, иногда ссорились — все ссорятся. Но я никогда не уходила к маме. Он тоже из дома не уходил — только вдруг начал меня игнорировать. В то время я попала в автомобильную аварию (я была за рулём, и в меня врезались) — ему было всё равно. Я впервые организовала на работе масштабный конкурс — он не пришёл меня поддержать. Вдобавок стал придумывать дикие вещи — например, что младший сын не от него. Или, если я надевала нижнее бельё одного цвета, он говорил, что у меня любовник.
Он ждал от меня ответных эмоций, у него кипело, он хотел меня задеть. Но к октябрю во мне как будто что-то перегорело окончательно — не хотелось трепать себе нервы, да и было уже всё равно. Я подала на развод. Когда он узнал об этом, избил меня, порвал мой паспорт и вещи, выкинул косметику. Собственно, с того момента, как я сказала Дмитрию, что хочу развестись, и начались все эти страшные события.
Многие думают, что он меня бил, а я была жертвой и терпела. Нет, до развода ничего такого не было. Потом, по моей просьбе, он съехал из однокомнатной квартиры, где мы жили вместе с детьми. После того как мы разъехались, машина осталась у Дмитрия. Замки в квартире я поменяла.
Какое-то время я вообще не ездила с ним в машине ни при каких обстоятельствах. Хотя помощь с тем, чтобы отвезти детей в сад, была нужна: прямого автобуса из микрорайона, где мы жили, нет, такси с двумя детскими креслами не вызвать, а детей надо привезти к восьми утра. Раньше я делала это сама, но теперь машина была у него. К тому же последние десять дней Дима был обходителен и усыпил мою бдительность, страх немного отступил. Я не могла даже предположить, какой ужасный план он придумал. Думала, что и после развода мы будем совместно воспитывать детей.
10 ноября он первый раз вывез меня в лес и угрожал ножом. Многие спрашивают, почему я села к нему в машину. Я не садилась — он затащил меня и заблокировал двери, кричать и сопротивляться было бесполезно. После этого я написала заявление участковому. Участковый его принял, но перезвонил мне только через двадцать один день, в начале декабря. Каких-то конкретных мер он не принял. Думаю, что после этого случая Дмитрий убедился в своей безнаказанности и стал продумывать план мести.
С того дня мы с мамой стали созваниваться каждый день утром и вечером. У неё и моих коллег был номер его машины. Я предупреждала, что если вдруг к девяти утра не приеду на работу, чтобы меня начинали искать. Утром 11 декабря, когда я на работу не пришла, мама звонила в полицию и дежурному по городу, просила найти машину. Но быстрых мер никто предпринимать не собирался. Спросили лишь: "По какому адресу он её не довёз?"
11 декабря мы отвезли детей в сад на его машине, он обещал потом добросить меня до работы. Перед этим мы заехали к моей маме за чемоданом, потому что 14 декабря я с детьми и мамой должна была ехать на родину Снегурочки, в Кострому, отмечать день рождения старшего сына — ему исполнялось пять лет. Я хотела убрать чемодан в багажник, но Грачёв сказал: "Положи назад", — тогда я не знала, что в багажнике уже лежат топор и жгуты. Я села в машину. Он отобрал у меня телефон, заблокировал двери. И мы поехали. Но не на работу, а в лес.
В лесу мы были полтора часа. Вдаваться в подробности я не хочу. Но даже тогда он проверил, какие на мне трусы и лифчик — хорошо, что они были не из одного комплекта, а то, наверное, он сделал бы со мной ещё что-нибудь. Перед тем как пустить в действие топор, он перетянул мне руки жгутами, чтобы я не умерла. Не из жалости. Во-первых, убийство — это уже другая статья УК. Во-вторых, он знает мой характер: на тот момент для меня получить инвалидность было хуже, чем умереть. Я считала и считаю, что самое главное — чтобы все были живы и здоровы, а остальное можно исправить или преодолеть. Он знал, сколько можно держать жгуты (подготовился заранее), и следил за временем. Помню, что минут через сорок, уже в машине, я сказала, что не чувствую рук, а он ответил: "Нормально. Час тридцать можно держать". Он отвёз меня в больницу — это, как и покупка топора, заранее продуманная и спланированная мера: за явку с повинной убирают треть срока. Вот это страшно — спланировать и жить с этим, улыбаясь мне и детям.
Я всё время была в сознании. Хотя я всегда боялась вида крови и теряю сознание, когда сдаю анализы. Сейчас у меня появился ещё и панический страх перед жгутами: когда медсестра перетягивает мне руку, чтобы взять кровь из вены, они настолько сужаются, что их невозможно найти иглой. Сознание я потеряла уже в больнице — и то после того, как донесла основную информацию: продиктовала номер
Читать далее...