Работа над Жиро в целом завершена. Теперь мелкие дополнения и корректировки. К концу недели планирую отправить на утверждение. Потом придется учесть замечания и сдать окончательно. Любопытно. Написано 16 тыс слов примерно за два месяца при том, что весь диссер где-то чуть более ста тыс. слов. Впрочем, о Жиро было писать проще, потому что там собственно говоря науки и заумных теорий не так много. 

Между тем опускулум о Жиро почти готов - осталось дописать заключение и добавить картинок для наглядности. Допишу, сдам и буду с этого момента именоваться писателем. Ну и конечно не продается вдохновенье, но можно рукопись продать.

Мне кажется неплохо получилось. 50 страниц - всего лишь как глава диссера, но написал я их за какие-то два месяца. Вот если бы диссер так писался бы...

30.1.26

Вчера в одной из аудиторий ТУ Дрезден состоялась встреча с Ренатой Арис, последней еврейкой, которая пережила преследования евреев в Дрездене. Она поведала публике, состоявшей в основном из студентов, о своем детстве в Третьем Рейхе, в условиях всё более сгущающихся туч, о погромах, депортациях и возрастающей изоляции от общества. Так же она поделилась воспоминаниями о бомбардировке Дрездена (ей было девять лет.) Потеряв в Холокосте почти всю семью, ей удалось вернуться к жизни и в октябре 1945, в десятилетнем возрасте впервые пойти в школу в четвертый класс. 

Кроме самого рассказа, меня удивили невиданные меры безопасности - двое полицейских, дежурящих у входа, регистрация зрителей на встречу и сообщение о месте проведения буквально за два дня до мероприятия. Я себе с трудом представляю пропалестинских активистов, которые придут терроризировать девяностолетнюю бабулю. Впрочем, сама госпожа Арис настолько бойкая, что вряд ли дала бы заткнуть себя за пояс какими бы то ни было выкриками. В целом, вчера был небольшой рассинхрон - публика пришли ради личной сопричастности живой частичке истории и чтобы послушать личную, настоящую историю, тогда как сама героиня параллельно со своей историей проводила мысль о недопустимости повторения ужасов прошлого, агитировала за мир. Среди зрителей вероятно не было никого, кого следовало убеждать в том, что мир нужно беречь, а геноцид это плохо. Конфликты настоящего остались тем самым слоном в комнате, а поэтому мероприятию недостало до  того моста между прошлым и настоящим, который декларировался его целью.

Вчера была встреча с дочкой заключенного лагеря о котором я писал диссер.

Она представила книгу о шахматах которые её отец с друзьями смастерил в лагере из табуретки.

Белые - Верхний Рейн - регион Эльзаса
Красные - Нижний Рейн.

У всех башен-ладей (по французски башня) есть реальный прототип.

Гербы на доске - гербы городов Эльзаса.

А король -главный нотариус Страсбурга.

Генерал пропал без вести. Побег генерала Жиро из немецкого плена 17 апреля 1942 года: между самоинсценировкой и реальностью.

Докдад на коллоквиуме 

Оригинал на немецком языке. Автоматический перевод исправленный и дополненный автором.

В этой презентации будет представлен краткий обзор исследований, проведенных в рамках исследовательского проекта в крепости Кёнигштайн. Цель проекта — прояснить обстоятельства побега генерала Анри Жиро, произошедшего 17 апреля 1942 года. Проекту предшествовал семинар по опыту военнопленных в крепости Кёнигштайн, состоявшийся в июне 2023 года. Проект ограничен пятью месяцами, что исключает возможность проведения углубленного исследования. Тем не менее, представляется реалистичным восполнить существующий пробел в исследованиях в рамках этого проекта и преодолеть языковой барьер в понимании темы. 

Краткие описания событий на немецком языке либо очень сжаты и сосредоточены на отдельных аспектах, таких как юридические аспекты побега. Информация на сайте музея неточна и иногда содержит неверные сведения.

Однако в контексте сегодняшней презентации возникает закономерный вопрос о том, насколько уместна эта исторически обоснованная тема для обсуждения на коллоквиуме по литературоведению и культурологии. Хотя в центре исследования находятся события, связанные с побегом Жиро, будет также рассмотрено их восприятие, в том числе и литературное. Но сначала я хотел бы представить наиболее важные исторические элементы этих событий.

Где-то в конце этого бесконечного свитка
С перечнем дел, перечеркнутых поперек и вдоль
Будет награда: чемодан баксов, три золотых слитка,
Игристый спорткар и квартира на place de l'йtoile.
Иначе к чему эти прыжки по льдинам?
Этот слалом между столбов и ёлок,
Если не стану в итоге тем господином,
Свалившим на постоянку в Нью-Йорк.
Тысячи стирок, походов в магаз за жрачкой
Визитов с детьми к врачу, помывки полов
Не окупятся, надеюсь, какой-то жалкой подачкой
Типа права смотреть футбол, пару грядок прополов.
Я еще приползу к корыту жизни, смачно хрюкая
И харю свою опущу в комбикорм по самые брови -
Пускай к тому времени кость уже будет хрупкая
И хоть святых выноси будет анализ крови.
Всё оттого, что не очень-то я верю в райские кущи
И в 70 целок и прочие загробные заманухи -
Хочу напоследок вклиниться в жизни гущу
Перед тем, как растащат на молекулы червяки, да мухи.

Были в нашем детстве такие учителя, которые незаметно, без напускной развязности и сюсюканье могли заинтересовать, завлечь рассказом из жизни, да так, что не успевал оглянуться, а уже по уши весь класс торчал в теме урока, не увернуться. Свен Линдквист повествует о своем путешествии через Сахару, но не успеваешь оглянуться, как ловишь себя на том, как уже несколько страниц следуешь его рассуждениям об истоках идеи истребления целых народов. Я думаю, что шведский писатель согласился бы с Гете, что теория, какой бы гладкой она ни была, не сравнится с зеленеющим древом жизни. Манера Линдквиста - это противопоставление. Разговоры с попутчиками в переполненном автобусе или описания песчаной бури прерываются рассказом о том, как колониальное прошлое Европы тесно переплелось с прогрессом науки, здравым казалось бы оптимизмом в познании мира и устройства человека. Оглядываясь назад вместе с автором видишь, как каждому шажку человечества к выводу, что надо "уничтожить всех дикарей" по отдельности нельзя отказать в некоей пускай и наивной, но логике, Ведь верил и Кант в атомы огня! Например, рождается у Кювье прогрессивная идея, что целые виды животных могут преспокойно вымереть, Затем Лайел в Принципах геологии добавляет, что исчезновение целых видов вещь в общем-то в природе обыденная, не требующая глобальных катаклизмов. Всего-то климат изменился на полградуса, стало менее влажно.. и колокол истории зазвонит по какой-нибудь неуклюжей, чувствительной стрекозе. И вот мы уже в шаге от применения этого принципа к целым народам. А падающего подтолкни. 

О том, что жуткий тоталитаризм века двадцатого вырос из колониализма века девятнадцатого мы знаем еще из монументального труда Ханны Арендт. Линдквист же снабдил сухую теорию яркими, врезающимися в память картинами. Картинами эрозии человечности под знаменем науки и прогресса, выродившегося в рак нацизма. Вот народ хереро немцы выдавливают в пустыню без воды и еды ради жизненного пространства для своей колонии. Меньше полувека спустя они будут так поступать с советскими военнопленными в полной убежденности, что просто помогают нежизнеспособному ради всегдашнего закона торжества сильного. Вот английский ученый Роберт Нокс делает вывод об отсталости негроидной расы на основании всего лишь одного (!) вскрытия и исследования мозга африканца. Перемежающаяся рассказом о посадке в переполненный автобус на алжирской границе следующая картина показывающая как  истребление тасманийцев проложило дорогу всем будущим страшным  геноцидам. А блистательная военная победа над мятежниками при Омдурмане, при которой британцы из пулеметов выкосили несколько тысяч суданцев, потеряв лишь горстку солдат и которая так восхитила присутствовавшего на ней Черчилля, проблеском напомнила организованные им же безжалостные бомбардировки немецких городов.

Особенно интересно Линдквист пишет о том, что в момент прихода Гитлера к власти идеи о низших расах и жизненном пространстве уже вышли из моды. "Гитлер начал войну с СССР, чтобы заполучить больше сельскохозяйственной земли всего несколько десятилетий до того, как все страны Европы стали платить своим фермерам за сокращение возделываемых угодий". Идея на излёте, идея дискредитированная и опровергнутая становится чрезвычайно опасной. В романе Йозефа Конрада, которому швед освещает немало страниц, "уничтожить всех дикарей" призывает Курц, обезумевший от безнаказанности и вседозволенности герой "Сердца тьмы". Но оброненные им слова живут страшной жизнью в манифестах самопровозглашенных вершителей человеческих судеб - Брейвиков и несть им числа, но и в дифирамбах колониализму и цивилизации от Латыниной, Невзорова и иже с ними резонирует, пускай и подспудно, это призыв. (Немецкое выражение gefährliches Halbwissen - опасное полузание тут уместно). Книга Линдквиста не только прекрасные очень личные путевые заметки, но и мыслительное путешествие к сердцу тьмы, в чащу научных железных аргументов, которую оглашает рёв: "Уничтожьте всех дикарей!"

По новому поветрию завел канал в телеге, где будут дублировать записи о книгах, помогающих крепиться в трудные, предапокалиптические времена.

http://t.me/pro4teniya

 

Раньше Онегин приезжал в деревню, где сосед немедленно становился его другом, а соседки - кандидатками в любовницы.

От делать нечего друзья.

Сегодня, если бы Онегин приехал в деревню, то переписывался бы в ватсапе со своими питерскими барышнями, и не факт, чтобы вообще поехал к Лариным и общался с Ленским.

Наши связи выросли экстенсивно, но потеряли в интенсивности. Мы как тот герой стихотворения Виньи, умирающий от жажды у ручья. В нашем распоряжении весь мир, но он бесконечно далек. Зачем копать незнакомца в трамвае или коллегу по работе вглубь, если в телефоне ждет лайк от френда и коммент от фолловера. Не имей сто френдов, а одного друга. Но как? Мы совращены мнимой близостью всего человечества. Не найти мотивации снять личину поверхностного перекидывания сердечками и показать чуточку себя настоящего. Все же сейчас такие опытные, обученные. Сразу распознают массу красных флагов и манипулятивных техник. Лучшее моё общения было с людьми, которых я в силу обстоятельств не выбирал: соседи по палате в больнице, случайные попутчики, собраться по несчастью универской практики. 

На днях прочитал считающуюся уже классической работу Кристофера Браунинга о зверствах резервного батальона 101, состоящего в основном из возрастных гамбургских полицейских, в оккупированной Польше в 1942-43 гг. Тяжелое чтение, прежде всего из-за описаний расправ над евреями, которые часто воспринимаются общё, как толпы которые загоняют в газовые камеры. Когда узнаешь каждую историю в отдельности, например, как всех, включая малолетних детей, заставляли ложиться лицом в землю, а порой и прямо на трупы, и стреляли в затылок, или как выкуривали прячущихся в лесу по землянкам и расстреливали на месте, то абстрактный Холокост перестает быть размытым черным пятном, а приобретает лицо, искаженное гримасой ужаса. Но цель книги не только в том, чтобы сделать деяния батальона достоянием общественности, но в том, чтобы разобраться как такое вообще стало возможным, что добропорядочные мужчины, большинство из которых социализировались, воспитывались, когда Гитлером и нацистами еще и не пахло, ходившие в церковь или бывшие сторонниками социал-демократов, стали кровожадными монстрами, забрызганными детскими мозгами, кровью и костями. Ответ, который предлагает автор довольно комплексный. Он предполагает принятие во внимание экспериментов Зимбардо и Милграма, однако вовсе не исключает полностью влияние другие факторов, более личного характера. Показательно при этом, что в батальоне служила группа люксембургской полиции, которая хоть и не имела отношения к немцам, все же совершала зверства наравне с полицейскими из Гамбурга. Браунинг пришел к выводу, что пропаганда и идеологическая накачка  не триггер, а скорее помогают а-постериори рационализировать, объяснить себе произошедшее, найти оправдание. 

Конечно, еще закон медленно варящейся в кастрюле лягушки. Перед первым массовым убийством у полицейских спросили хотят ли они в нем участвовать. Лишь несколько открыто заявили о своем отказе. Группа еще многочисленнее нашла ловкие способы уклониться от участия в мерзости иными способами. Почти все в конце дня были подавлены и заявляли, что на такое свинство больше не пойдут. В дальнейшем же такие свинства совершались буквально между ужином и поездкой в соседний город в кино.

Кажется, что в наш век бессовестных манипуляций и разнузданной ненависти удручающая, но глубокая книга Браунинга остается напоминанием о том, какими влиятельными являются ситуативные силы в поведении человека в группе. Вместо того, чтобы демонизировать убийц в духе наивного манихейства, намного важнее было бы разъяснять механизмы, приводящие к расчеловечиванию и, как следствие, геноциду. Это вовсе не снимает с отдельных душегубов личной вины за совершенные злодеяния. Понимание не значит прощение, несмотря на то, что Клод Ланцманн говорил об "отвратительном понимании". Даже в рамках могущественных ситуативных обстоятельств у человека остаются возможности действовать согласно внутреннему камертону. Совесть никто не отменял. Признаться себе в том, что совесть не всесильна и подвластна манипуляциям ни чуточку не умаляет примеров её торжества, Есть они и в книге Браунинга, например в истории редких членов батальона, считавшихся в коллективе бабами и трусами или успешно требовавших перевода на службу в Германию. И в истории поляков, укрывавших евреев и плативших за это жизнью своей и своих близких.

Иногда кажется, что я своим ворчанием гонюсь за несбыточным идеалом прошлого, прямо как горе-ютуберы, для которых со смертью Франко Корелли опера умерла. Но нет же, нет и еще раз нет! Бывают музыкальные события, держащие марку, демонстрирующие недвусмысленно, что опера - жанр живой, способный удивлять и радовать высоким качеством исполнения, а не существующий только в виде музыкальных консервов. 

Мюнхенская "Богема" идет уже более полувека - с 1969 года! Постановка что называется для любителей нафталина - пышная, детальная - так сейчас из экономии уже не ставят. Зачем загромождать сцену дорогой мебелью, если можно установить огромный экран и на него проецировать что-нибудь абстрактно-глубокое? Однако именно в такой нафталиновой форме опера ближе всего к своему изначальному образцу - и эффект от знакомства с нею среди роскошных площадей и копошащихся посетителей кафе, зазевавшихся прохожих, марширующих солдат гарантированно мощный. А если еще на такую внимательную к деталям и бережливо относящуюся к традиции форму постановки накладывается высокое музыкальное качество, то заурядный прогон почти наверняка превратится в священнодействие.

Дирижер Никола Луизотти заворожил публику фантастически мягким звучание оркестра, эталонными темпами и чуткостью к певцам. Такую "Богему" и писать было бы незазорно. Всё без сучка, без задоринки! Подстать прекрасному инструментальному сопровождению были (почти) все голоса того приснопамятного вечера. Поначалу несколько негативно выбивался Давиде Джусти, певший замерзающего пиита. Начал он зажато, без кантилены, каким-то едва ли не характерным тембром. Арию спел невзрачно, попросту скверно. Несколько красивых музыкальных фраз во втором акте только наметили некую перемену к лучшему, но только после антракта тенор со скрежетом выполз на высокий уровень своих товарищей по сцене и более менее удовлетворительно завершил спектакль. Галина Чеплакова певшая Мими сорвала больше всего оваций и заткнула партнера за пояс по всем статьям. Интонационно идеально, акценты все на месте, хрупкость и чувственность характера героини Пуччини она передала с достойным профессионализмом. Брава! Юлиана Григорян, пожалуй, не сильно уступала Галине в партии ветреной Мюзетты. Доброго слова заслуживают и исполнившие Марчелло, Шонара и Колина Анджей Филоньчик, Герман Оливера и Роберто Тальявини. Вместе и порознь они воскресили дух товарищества и то, как его музыкально безупречно воссоздал в своей опере Пуччини. 

Остается только позавидовать мюнхенцам имеющим возможность лицезреть и внимать таким исключительно качественным оперным спектаклям. К сожалению, нам в Дрездене остается только мечтать о касте без откровенных провалов. Об оркестре без киксующих духовых, способном одновременно вступить. Без страха нарваться на постановку полную голых мужиков на табуретках и просто нудятину на фоне разбушевавшейся геометрии. И в новом году, в преддверии двадцатилетия моего знакомства с оперой я могу сказать. Опера жива! Она прекрасна! Хоть порой и приходится её искать в соседних федеральных землях.

Пусть в Новом году я стану наконец разборчивым к людям и перестану быть одинаково нейтральным и к плохим, и к хорошим. 

Сегодня сдаю в печать. Повозился под конец с форматированием и с дубоголовым гугл-доксом. Уже почти отчаялся, но все-таки нашел компромиссные решения для каждой проблемы. Теперь, если всё пойдет по плану, то смогу сдать в понедельник или вторник. Пока в голове это не укладывается.