DARK WINDOW
Блюзы мёртвых огней.
Они приходят по ночам. Их не видно. Как капли, стучат они то в спальне, то в
кухне, образуя медленную тягучую мелодию. Они плачут, стонут, они зовут на
помощь. Я срываюсь с места, и капель утихает. Но только кровать принимает мо°
тело, как звуки появляются вновь. Иногда они складываются в весёлую
издевательскую насмешку, и мне становится страшно. Я закрываюсь с головой, но
музыка набирает мощь, вибрирует, содрогается. Она не на кухне и даже не в
коридоре. Она звучит в моей душе. Тоскливая, безнадёжная. И заработал её я сам.
* * *
Удивительной была та встреча, первая. Вы знаете, что самые красивые
подснежники растут на кладбище? Не люблю цветы. С самого раннего детства.
Как-то на день рождения мне достался букетик ландышей. То ли на пять лет, то
ли уже на шесть. Не помню. Помню, что расстроился. Помню, что глядел на них с
грустью, высматривая каждую чашечку, которую можно сжать пальцами, и она
негромко хлопнет. Но мне не нужны были цветы, даже такие. Я страстно желал
чего-нибудь яркого, пластмассового, на многие годы. Я уже знал, что через день
цветы повянут и начнут гнить. Я не любил краткосрочных подарков.
И на кладбище ехал не для себя. Для знакомой, которая больше всего на цвете
обожала подснежники. По мне, что василёк, что роза. Но для неё я готов был
ехать даже за эдельвейсом. Сказания давно забытых лет. Где она сейчас? Не
знаю. И никакого желания искать и узнавать. Да и нельзя уже.
Он стоял и задумчиво осматривал почти пустой кладбищенский квадрат,
расположенный рядом с административным корпусом. Из пяти памятников,
прописавшихся здесь, четыре потрясали своей масштабностью и фантазией
скульптора. Кто знает, может лет через сто сюда будут привозить экскурсии, и
завзятые туристы задумчиво защёлкают кнопками на фотоаппаратах. А будут ли
тогда фотоаппараты? И если будут, то какие? Но мне то что за разница? Ведь я
живу сейчас. И тороплюсь на автобус.
Людей на остановке почти не наблюдалось. Значит, по народным приметам
следующий придёт минимум через двацать минут. Я резко сбавил ход. Стоять
скучно. Лучше уж пройтись прогулочным шагом. Он повернулся и я, вздрогнув,
замер. На мгновение. Потом моя правая нога изготовилась к следующему шагу и
вот-вот должна была оторваться от земли. Но не успела. Команда, отправленная
мозгом, перекрылась неожиданным вопросом.
- Нравится?
Я принял удобную позу. Раз автобуса нет, то можно и поболтать.
- Вон тот, справа, ничего, - дал я свою оценку согнувшемуся ангелу из чёрного
мрамора, неутешно скорбевшему над высоким надгробием. Стоявший рядом крест,
взметнувшийся в небо, тоже впечатлял, но вокруг него приткнулись скамейки,
самым наглым образом позаимствованные из центрального парка отдыха. А разного
рода ворьё я не любил.
- Нет, - поморщился Он, - не памятники. Само место?
- Место как место, - пожал плечами я. - Самое обыкновенное. Разве что
родственникам ходить далеко не придётся.
- Престижный квадрат, - сказал Он негромко, и в голосе Его звучала неземная
одухотворённость. Настолько неземная, что я забыл в очередной раз повернуть
голову и проверить прибытие автобуса.
- Ну, - согласился я. - Да не про нас. Не меньше мильона вбухать надо, чтобы
тут похоронили.
- И пускай, - улыбнулся Он, - это место стоит таких денег.
Улыбка была непонятной. Не доброй и не злой. Широкой, но не открытой. Я даже
не знал, что сказать в ответ, и начал сердиться.
- Мильон! Да я может таких денег и не накоплю никогда!
- А я накоплю! - кивнул он решительно и непреклонно. - У меня есть почти что
половина.
- Э, - раскрыл я рот в сарказме, - а не боишься умереть раньше, чем накопишь?
- Поздно бояться, - сказал он без всяких эмоций. - Я уже мёртвый.
- И говорит он женщине, чего нас бояться, - усмехнулся я цитатой из старого
анекдота.
Он не отреагировал. Возникла неловкая пауза.
- Ты не понимаешь, что значит - лежать на хорошем месте, - сказал он с
печалью в голосе. - Я лежал в придорожной канаве. Лежал три года, сбитый
грузовиком на обочине шоссейки. Лежал, пока меня не вернули.
Ну что ж, я никогда не отказывался порассуждать о высоких материях:
- А после жизни что? Рай или Ад?
- Не знаю, - удивился он. - Я лежал в канаве три года. Потом меня вернули
сюда, чтобы я мог накопить на престижный квадрат.
- В награду что ли? - недоверчиво улыбнулся я.
Голова его дрогнула. То ли в жесте отрицания, то ли от холода ранней весны.
Но ведь мёртвые не мёрзнут.
- Рад, что вернулся? - я постепенно включался в игру.
- Нет, - бесстрастно ответил он. - если для меня есть ад, то он здесь.
- Почему? - я вновь улыбнулся и даже понимающе подмигнул, разрешая
собеседнику выдвигать любые безумные гипотезы.
- Иногда хочется тепла и ласки.
- Так за чем дело стало? - сказал я, обводя широким жестом горизонт, словно
утверждая, что мир бескраен и возможности безграничны. Мои пальцы сжимали
подснежники. Меня ждала и грела любовь, а, значит, и всех в этом мире.
- Я мёртвый, мне
Читать далее...