Свами Брахмананда, которого сам Рамакришна называл своим духовным сыном и чья душа пребывала в постоянном созерцании, оставил после себя наставления, подобные чистым водам горного источника — глубокие, освежающие и прямые. Его слова редко были плодом интеллектуальных спекуляций; они были эхом его собственного прямого постижения Истины.

 

Он учил, что духовная жизнь не терпит отлагательств, говоря, что борьба за освобождение должна вестись здесь и сейчас, пока тело полно сил, а ум ясен, ибо глупо надеяться, что в старости, когда чувства притупятся и немощь одолеет плоть, человек вдруг сможет погрузиться в глубокую медитацию.

 

Размышляя о природе ума, он сравнивал его с сырой, скользкой глиной, которой невозможно придать устойчивую форму, пока она не обожжена в печи; так и человеческий ум остается ненадежным и податливым мирским впечатлениям, пока не закалится в огне истинного Знания и постоянной духовной дисциплины.

 

Говоря о взаимодействии человеческого усилия и божественного вмешательства, он использовал прекрасный образ парусника, утверждая, что ветер Божественной милости дует непрестанно, день и ночь, над головой каждого существа, но наша задача, наша единственная обязанность — поднять парус собственной души через молитву и садхану, чтобы уловить это спасительное дуновение; без личного усилия даже вездесущая милость остается невостребованной.

 

Он предостерегал от попыток исправить мир, сравнивая сансару с вьющимся волосом, который можно выпрямить лишь на мгновение, приложив усилие, но который немедленно свивается обратно, как только его отпускают; истинный путь лежит не в исправлении иллюзии, а в выходе за её пределы.

 

В конечном же счете, Свами Брахмананда указывал на безмолвие как на высшую форму красноречия в духовном опыте, напоминая притчу своего Учителя о соляной кукле, которая отправилась измерять глубину океана, но, едва коснувшись воды, растворилась в ней; так и душа, познавшая Брахмана, погружается в Него без остатка, и некому возвращаться назад, чтобы рассказать о неизмеримой глубине Того, что находится за пределами слов и мыслей.

 

В храмовом саду Дакшинешвара, где воды Ганги омывают ступени храма Богини Кали, Шри Рамакришна прожил жизнь, ставшую живым мостом между древними ритуалами и чистой любовью к Богу. Его отношение к Тантре не было сухим изучением манускриптов; это был огненный опыт, начавшийся с приходом загадочной странницы — Бхайрави Брахмани.

 

Рамакришна часто говорил, что Тантра — это «путь через черный ход». Он признавал её величие, но всегда предостерегал своих юных учеников от буквального подражания тантрикам прошлого.

 

«Тот  яд, который убивает обычного человека, в руках мудрого становится лекарством», — наставлял он. Мастер видел в Тантре метод преображения самой материи. Для него мир не был иллюзией, которую нужно отбросить; мир был телом Божественной Матери. Тантра учила его не бежать от искушений, а видеть в каждом объекте чувств — будь то аромат цветов или вкус пищи — искру Шакти, изначальной энергии.

 

Однако он сравнивал тантрическую практику с хождением по лезвию бритвы. Он часто вспоминал свою садхану  под деревом бильвы, где под руководством Бхайрави он прошел через шестьдесят четыре системы Тантры. Он достиг совершенства в каждой, но его чистота осталась нетронутой: там, где другие видели лишь ритуал, Рамакришна видел живое присутствие Матери.

 

Особое место в его жизни занимала Амавасья — ежемесячная ночь новолуния. В то время как обычные люди боялись темноты этой ночи, считая её временем злых духов, для Рамакришны она была моментом величайшего откровения.

 

В эти ночи небо над Дакшинешваром становилось черным, как кожа самой Кали. Луна исчезала, и мир погружался в первозданный мрак. Для Мастера это было символом растворения эго. Он говорил: «Когда исчезает луна ума, воцаряется солнце Сознания».

 

Каждое новолуние он проводил в глубоком бодрствовании. Когда колокола храма возвещали о начале Кали пуджи, Рамакришна входил в состояние, пограничное между мирами. Он не просто поклонялся статуе — он беседовал с Бездной, которая была для него реальнее, чем земля под ногами.

 

В ночи Амавасьи его молитвы превращались в исступленный плач ребенка, зовущего мать в темной комнате. Сохранились свидетельства его слов, обращенных к Темной Богине в такие часы:

 

«О Мать! О Кали! Ты — мрак ночи и свет дня. Люди называют эту ночь темной, но для меня она сияет Твоим присутствием. Забери мое знание и мое незнание, забери мою святость и мой грех — дай мне только чистую любовь к Твоим Лотосным Стопам.

 

Ты — Кундалини, спящая в теле земли. Пробудись в эту ночь новолуния! Мать, не прячься за покровом Твоей Майи. В эту ночь, когда нет луны, будь моей единственной путеводной звездой».

 

Тантра Рамакришны — это не магия и не поиск могущества. Это осознание того, что Вселенная — это бесконечный танец Божественной Матери. И когда наступает очередная Амавасья, те, кто помнят Учителя, знают: в этой темноте скрыт самый яркий свет, который только может познать человеческая душа.

 

Последователи Рамакришны привели его в Стар-театр посмотреть пьесу Гириша о жизни Чайтаньи. Гириш прогуливался в садике перед театром, и один из рамакришновской компании обратился к нему:

 

— Учитель пришел на вашу пьесу. Мы еще не взяли билеты и подумали, что с вашей стороны было бы любезностью пригласить его.

 

Гириш на это ответил, что Рамакришне билет не нужен, а вот остальным придется билеты взять.

 

Он пошел навстречу Рамакришне, но поклониться ему не успел — тот опередил его своим поклоном. Они долго раскланивались, пока Гириш не решился положить конец церемонии и не повел Рамакришну в ложу. Гиришу в тот вечер нездоровилось, поэтому, всех усадив, он ушел домой и не слышал восторженных замечаний Рамакришны по поводу пьесы, не видел, как часто тот впадал в экстатические состояния. Когда Рамакришну потом спросили, как понравилась постановка, он ответил:

 

— Мне показалось, что представление — сама реальность. Через три дня Гириш, сидя на веранде в доме приятеля, вдруг увидел идущего по улице Рамакришну. Они обменялись приветствиями. Гиришу сильно хотелось спуститься к нему, но он удержался. Однако скоро прибежали сказать, что Рамакришна просит о встрече с Гиришем. Гириш отправился к Балараму, у которого тот находился. Рамакришна был в полусознании и, будто отвечая на невысказанный скепсис Гириша, пробормотал:

 

— Нет, это не притворство, это не притворство. Вскоре нормальное сознание вернулось к нему. Гиришу всегда хотелось найти себе гуру, хоть он и упорно отказывался поверить, что один человек способен занять такое место в душе другого. Но тут он спросил Рамакришну:

 

— Что такое гуру?

 

— Вроде сводника, — ответил Рамакришна. — Сводник устраивает встречу влюбленного с его предметом, а гуру устраивает встречу отдельной души с ее возлюбленным, с Божественным духом.

 

И добавил:

 

— Тебе не нужно беспокоиться. Твой гуру уже избран. Потом разговор обратился на театральные темы, и Рамакришна сказал Гиришу:

 

— Мне очень понравилась твоя пьеса. Солнце познания начало светить тебе. Оно выжжет из твоей души все пороки, и скоро преданность Богу наполнит твою жизнь сладким покоем и радостью.

 

Гиришу было трудно выслушать такую, как он считал, неоправданную похвалу, поэтому он откровенно объявил, что не знает за собой никаких добродетелей, а пьесу написал ради денег.

 

На это Рамакришна ничего не ответил. Но спросил:

 

— Ты не мог бы пригласить меня в театр и показать твои другие пьесы?

— Пожалуйста, в любой день!

— Но только возьми с меня деньги за билет.

— Хорошо, возьму. Восемь ан.

— Столько стоит дешевый билет на балкон, а там уж очень шумно.

— При чем тут балкон? Будете сидеть, где в прошлый раз.

— Тогда возьми с меня рупию!

— Хорошо, хотите, давайте рупию!

 

После этого дурашливого разговора Гириш откланялся. Приятель, который был с ним, спросил, что он думает о Рамакришне.

 

— Великий человек, истинно преданный Богу, — ответил Гириш.

 

Сердце его ликовало. Сомнения и терзания будто испарились, он все время вспоминал слова Рамакришны:

 

— Твой гуру уже избран.

 

Но Гириш был натурой сложной, в нем смешались застенчивость и агрессивность, смирение и надменность. Хоть он и начинал думать, что Рамакришна есть тот самый гуру, которого он искал, его разум страстно противился этой мысли.

 

Кристофер Ишервуд

Рамакришна и его ученики

 

Юноша явился с ватагой ветреных друзей. Он вошел и сел, безразличный ко всему окружающему, словно не видя и не слыша ничего, погруженный в свои мысли. Рамакришна, наблюдавший за ним, попросил его спеть. Нарендра послушался; его пение было полно чувства; учитель, как и он, страстно любивший музыку, впал в экстаз. Здесь я предоставляю слово Нарендре (Вивекананде).

 

«После того как я спел, он внезапно встал и, взяв меня за руку, повел на северную веранду и закрыл дверь за нами. Мы были одни, никто нас не видел. К моему великому удивлению, он залился слезами радости. Он держал меня за руку и, обращаясь ко мне очень нежно, как к кому-нибудь, кого знаешь близко и уже давно, сказал: „Ах! Вы приходите так поздно! Почему вы были так недобры и заставили меня долго ждать? Мои уши устали слушать ненужные слова этих людей. О, как томился я желанием влить мой дух в дух того, кто был бы способен принять мои внутренние испытания!.." Он стал говорить, рыдая. Затем, став передо мной и сложив руки, он сказал:

 

— Господин, я знаю, что вы древний мудрец Нара, воплощение Нараяны, родившийся на земле, чтобы уничтожить страдания человечества.

 

Тут я как будто свалился с неба. „К кому это я пришел? — подумал я. — Вероятно, он буйный сумасшедший. Как он осмеливается так разговаривать со мною, сыном Вишванатха Датты?" Но я сохранил спокойствие и позволил ему продолжать; он снова взял меня за руку и сказал:

 

— Обещайте мне, что вы скоро опять придете ко мне один!»

 

Нарендра обещает, чтобы отвязаться от странного хозяина, но твердо клянется себе не возвращаться сюда. Они входят в общий зал, где находятся другие. Нарендра садится в стороне и начинает наблюдать за этим человеком. Он не замечает ничего странного ни в его манерах, ни в его словах: только в его внутренней логике чувствуется, что они являются плодом углубленной жизни, абсолютного отрешения и величавой искренности. Он слышит, как Рамакришна говорит (и эти слова отвечают его тайным ночным исканиям): «Бог может быть познан. Можно видеть его, говорить с ним, как я говорю с вами. Но кто стремится к этому? Проливают слезы из-за жены, детей, имущества. Но кто это делает из-за любви к Богу? Тому, кто это делает искренно, он является».

 

У Нарендры такое впечатление, что это — не пустые слова и что тот, кто их сказал, сам испытал действие этого. Юноша не знает, как примирить стоящий перед его глазами образ простого и спокойного мудреца с непонятной сценой, свидетелем которой он только что был. Он говорит себе: «Это маньяк, но он не лишен величия. Возможно, что он безумный, но достоин уважения». Он покидает Дакшинешвар в смятении мыслей, и, если бы его спросили в эту минуту о его отношениях с Рамакришной, он без сомнения ответил бы, что они на этом и кончатся.

 

Но странное видение не давало ему покоя.

 

Через месяц он возвращается пешком в Дакшинешвар.

 

«Я нашел его одного, сидящим на своей маленькой кровати. Он был счастлив увидеть меня и, ласково обратившись ко мне, заставил сесть подле себя на краю кровати. Но через минуту я увидел, что он потрясен каким-то волнением. Устремив на меня глаза, что-то шепча, он медленно приближался. Я подумал, что он, может быть, сделает что-нибудь необычайное, как в прошлый раз. Но прежде чем я мог предупредить это, он поставил на мое тело свою правую ногу. Его прикосновение потрясло меня. С открытыми глазами я увидел, что стена и все, что было в комнате, закружилось и исчезло в небытии… Вся Вселенная, а с нею и моя личность, казалось, готовы были растаять в безымянной пустоте, которая поглощает все сущее. Меня охватил ужас, я подумал, что нахожусь перед лицом смерти. Не будучи в состоянии сдержаться, я закричал: „Что вы делаете! У меня дома родители!" Тогда он засмеялся и, проведя рукой по моей груди, сказал: „Хорошо, оставим это пока! Все придет в свое время!.." Не успел он произнести эти слова, как странное явление исчезло. Я обрел самого себя. Все и внутри, и снаружи было по-прежнему…»

 

Ромен Роллан

Жизнь Рамакришны

 

В январский день 1938 года, когда солнце, согласно ведической астрономии, перешло из знака Стрельца в знак Козерога, над берегами Хугли разлился особый покой. В Белурматхе — духовном сердце Миссии Рамакришны — свершилось долгожданное событие: освящение храма, воздвигнутого в честь великого учителя Шри Рамакришны Парамахамсы.

 

История этого священного места началась задолго до торжественного дня. Ещё в 1897 году была приобретена земля для будущего комплекса, а спустя год Свами Вивекананда основал Белурматх, поместив сюда святые мощи своего учителя. Сам Вивекананда задумал проект храма, воплотив в нём дерзновенную мечту — создать пространство, где бы гармонично переплелись традиции разных религий.

 

Исполнение замысла оказалось долгим и тернистым путём. Первый камень в фундамент был заложен в 1929 году, в день рождения Шри Рамакришны. Но лишь спустя пять лет, благодаря щедрым пожертвованиям американских последовательниц — Хелен Рубл и Анны Ворчестер — строительство наконец началось. Не обошлось и без испытаний: инженерам пришлось перенести место закладки фундамента, и лишь летом 1935 года, в день Гуру‑пурнимы, Свами Вигйанананда, бывший в миру инженером‑строителем, вновь заложил основание храма.

 

И вот настал час освящения. 14 января 1938 года Свами Вигйанананда  совершил обряд, наполнив воздух благоговейной тишиной и молитвенным трепетом. В тот миг, по его собственным словам, он ясно увидел духовную связь времён: перед внутренним взором предстали образы Вивекананды, Брахмананды, Шивананды, Сарадананды, Туриянанды и Акхандананды — они словно наблюдали с небес и благословляли свершившееся.

 

Архитектура храма стала зримым воплощением идеи единства. С разных ракурсов здание открывалось по‑новому: то напоминало индуистский храм с величественной башней, то обретало черты мусульманской мечети, то вызывало ассоциации с христианской церковью. Буддийские мотивы ступы в Санчи и пещер Аджанты перекликались с раджпутскими и могольскими орнаментами, а центральный купол, словно отголосок флорентийского ренессанса, венчал это удивительное творение. Камень чунар красноватого оттенка, из которого был сложен храм, мягко мерцал в лучах бенгальского солнца, а цементные вставки добавляли строгую геометрию линий.

 

12 января в Индии отмечают особый праздник — День молодёжи (National Youth Day), совпадающий с днём рождения Свами Вивекананды. Праздник напоминает о неразрывной связи между наследием мыслителя и устремлениями молодого поколения.

 

День молодёжи был официально учреждён правительством Индии в 1984 году. Его цель — вдохновить юношей и девушек идеями, которые когда‑то пробудили в обществе дух обновления и самосознания. В этот день по всей стране звучат слова Вивекананды, обращённые к тем, кому предстоит строить будущее Индии.

 

В школах, университетах и общественных центрах проходят встречи, дискуссии и творческие мероприятия. Учащиеся читают высказывания Вивекананды, размышляют над их смыслом и обсуждают, как воплотить эти идеи в повседневной жизни. Немало внимания уделяется волонтёрским акциям: помощь нуждающимся, экологические инициативы, просветительские проекты — всё это становится практическим выражением принципа служения, столь важного в учении Вивекананды.

 

На торжественных собраниях звучат его знаменитые слова: «Встаньте, пробудитесь и не останавливайтесь, пока цель не будет достигнута». Эта фраза давно стала девизом Дня молодёжи — она призывает не довольствоваться малым, а идти вперёд, преодолевая препятствия. Другой ключевой посыл — вера в собственные силы: «Вы должны расти изнутри наружу. Никто не может научить вас, никто не может сделать вас духовным. Нет другого учителя, кроме вашей собственной души». Эти слова напоминают каждому молодому человеку о внутренней мощи, которая способна изменить и личную жизнь, и общество в целом.

 

День молодёжи в Индии — это не просто памятная дата, а живой диалог поколений. Идеи Вивекананды о единстве, разуме и служении остаются актуальными в эпоху стремительных перемен. Они побуждают молодых людей видеть в себе не просто наследников прошлого, но творцов будущего — тех, кто способен объединить традиции и инновации, чтобы построить сильную, гармоничную Индию. Важный вклад Вивекананды в современность заключался в демистификации йоги и превращении ее в рациональную науку, доступную западному уму. На встрече с Николой Теслой в 1896 году Вивекананда предложил использовать ведантические термины Акаша и Прана для описания материи и энергии, что подготовило философскую почву для восприятия будущих открытий в области квантовой физики. Он утверждал, что религия должна быть столь же научной, как физика, заявляя, что лучше быть открытым атеистом, чем лицемером. Это создало прецедент для диалога науки и духовности, который продолжали Эрвин Шрёдингер и другие физики XX века, искавшие единство наблюдателя и наблюдаемого.

 

В политическом контексте Вивекананда стал архитектором индийского национализма, хотя сам никогда не занимался политикой. Он сформулировал идеологию, необходимую для сопротивления колониализму: отказ от психологии раба. Махатма Ганди прямо говорил, что после чтения трудов Свами его любовь к Индии выросла в тысячи раз, а Субхас Чандра Бос называл его духовным отцом индийского национального движения. В беседе с Петром Кропоткиным в Париже в 1900 году Вивекананда обосновал, что ни одна политическая революция не будет успешной без революции внутренней, духовной. Его знаменитый призыв «Встаньте, пробудитесь и не останавливайтесь, пока цель не будет достигнута» стал лозунгом, мобилизовавшим молодежь на борьбу за независимость, превратив пассивное население в активную нацию.

 

Социальный вклад Вивекананды материализовался в создании Миссии Рамакришны в 1897 году, которая институционализировала принцип служения человеку как Богу. Он ввел понятие Даридра Нараяна, означающее Бога в форме бедняка, и требовал от своих учеников, таких как Свами Садананда, конкретных действий, а не молитв. Во время эпидемии чумы в Калькутте именно ученики Вивекананды убирали улицы и ухаживали за больными, нарушая вековые кастовые запреты. Вивекананда требовал от нации «мышц из железа и нервов из стали», настаивая на том, что физическая слабость есть главный грех. Тем самым он оставил миру не новую религию, а методологию «созидания человека» (man-making), где духовность измеряется не количеством прочитанных мантр, а способностью личности брать на себя ответственность за судьбу общества.

 

Важным и часто упускаемым аспектом наследия Вивекананды является его радикальный подход к женскому вопросу и образованию, который шел вразрез с ортодоксальными традициями Индии XIX века. Он утверждал, что невозможно достичь

Свами Вивекананда видел в Тантре не темный культ, пугающий обывателей, а высшую метафизику в действии. Для него этот древний путь был не набором суеверий, а инженерным чертежом человеческого духа, кратчайшей дорогой к реализации божественности. В его мировоззрении суровая дисциплина масонского зодчего и экстатическая энергия тантрического адепта сливались воедино, рождая уникальный сплав воли и любви.

 

Но Вивекананда проводил черту между философской тантрической наукой и ритуальной вамачарой, которую он считал искажением духа. Для него путь левой руки в Бенгалии того времени был синонимом моральной деградации, где священные практики превращались в потакание инстинктам. Он жестко критиковал использование вина и сексуальных ритуалов, утверждая, что в эпоху упадка люди слишком слабы, чтобы касаться таких инструментов, не превращаясь в рабов своих чувств.

 

Тантра Вивекананды была путем сублимации, где физическое вожделение не удовлетворялось, а переплавлялось в оджас — высшую духовную силу. В его системе поклонение женщине как Шакти полностью исключало эротический подтекст, заменяя его благоговением сына перед Матерью, как это проявлялось в Кумари-пудже. Он отсек от тантры всё внешнее и пугающее, оставив лишь психологию власти над собой и веру в то, что материя и дух едины. Его целью было не обретение магических способностей, а полное освобождение.

 

Особое место в сердце Вивекананды занимала «Маханирвана-тантра». Этот текст стал для него мостом между монашеским отречением и жизнью в миру, подтверждая, что святость не требует бегства в пещеры. Он часто обращался к санскритской истине:

 

ब्रह्मनिष्ठो गृहस्थोऽपि तत्त्वज्ञो विमुच्यते (БРАХМАНИШТХО ГРИХАСТХО'ПИ ТАТТВАГЙО ВИМУЧЙАТЕ)

 

Он напоминал, что «даже домохозяин, утвержденный в Брахмане и знающий Истину, достигает освобождения». Для Вивекананды это звучало как масонский идеал в действии: человек может строить города, воспитывать детей и служить обществу, оставаясь при этом «свободным каменщиком» своей судьбы, если его помыслы чисты, а сердце храбро.

 

Но Свами пошел дальше теоретических построений. Он наполнил абстрактную геометрию духа живым дыханием, обратившись к концепции Шакти — изначальной Энергии. Он учил, что весь проявленный мир есть пульсация Матери, и без поклонения этой Силе нация обречена на угасание. Вивекананда перевел древний принцип микрокосма и макрокосма на язык современной ему мысли, призывая каждого стать архитектором собственного сознания. Его знаменитый призыв был пропитан тантрическим динамизмом:

 

त्तिष्ठत जाग्रत प्राप्य वरान्निबोधत (УТТИШТХАТА ДЖАГРАТА ПРАПЬЯ ВАРАННИБОДХАТА)

 

«Встаньте, пробудитесь и не останавливайтесь, пока цель не будет достигнута». Эти слова стали фундаментом для внутренней архитектуры его учеников.

 

Самым же пронзительным актом его тантрического служения стал ритуал Кумари-пуджи — поклонения живой девочке как воплощению Божественной Матери. Во время своего пребывания в Кашмире в 1898 году Свами совершил поступок, который потряс многих его ортодоксальных современников. Он омыл стопы маленькой девочки, поднес ей цветы и сладости, видя в ней не просто ребенка, а живое присутствие Шакти. Опираясь на тексты, он утверждал:

 

स्त्री देवः स्त्री प्राणः स्त्रिय एव विभूषणम् (СТРИ ДЕВАХ СТРИ ПРАНАХ СТРИЙА ЭВА ВИБХУШАНАМ)

 

«Женщина — это божество, женщина — это сама жизнь, женщина — это украшение мироздания». Он превратил ритуал в урок радикального гуманизма, напоминая о тантрическом обещании:

 

कुमारीपूजनं यत्तु तत्तु

Сегодня мир замирает в почтении, отмечая сто шестьдесят третью годовщину со дня рождения Свами Вивекананды. В дымке благовоний и под звуки храмовых колоколов мы привыкли видеть его как Льва Веданты, облаченного в шафрановые одежды, — монаха, чей голос пробудил Индию и потряс Запад. Но сегодня, вглядываясь в глубину истории, давайте отведем взор от знаменитого портрета в Чикаго и обратимся к более раннему, скрытому в тенях, но не менее величественному образу. Представим себе молодого, статного юношу из Калькутты, стоящего не у алтаря с цветами, а на черно-белом мозаичном полу, облаченного в запон Вольного Каменщика.

 

Ибо прежде чем стать Свами, он стал Братом.

 

На дворе стоял 1884 год. Молодой Нарендранатх Датта, чье сердце пылало жаждой истины, искал ответы, которые могли бы примирить древнюю мудрость Востока с рационализмом Запада. Его беспокойный дух не удовлетворялся догмами; как он сам позже скажет: «Истина не склоняется ни перед каким обществом, древним или современным. Общество должно склониться перед Истиной или умереть». Этот поиск привел его к дверям масонской ложи «Якорь и Надежда» № 1 в Калькутте.

 

Это не было случайностью или данью моде. Вступление в Братство стало для Нарендранатха осознанным шагом архитектора, ищущего чертежи идеального мира. Под сводами Ложи, в окружении символов циркуля и наугольника, он нашел структуру, резонирующую с его внутренним стремлением к единству. Здесь, под руководством Досточтимого Мастера, он постигал великое искусство превращения «грубого камня» человеческой натуры в «камень совершенный», отсекая резцом воли лишние страсти и предрассудки.

 

Масонство подарило будущему Свами первый, осязаемый опыт вселенского братства. В пространстве, где люди разных вер, национальностей и каст называли друг друга братьями, он увидел прообраз того мира, о котором мечтал. Ритуалы посвящения, клятвы перед Великим Архитектором Вселенной стали для него не просто церемонией, но глубоким духовным переживанием, подтверждающим, что свет един для всех, в какие бы лампады он ни был заключен. Его стремительное продвижение и получение степени Мастера-Масона лишь подтверждают, насколько серьезно юный искатель воспринял эти уроки нравственной геометрии.

 

Когда спустя годы, в 1893 году, Вивекананда выйдет на трибуну Парламента религий в Чикаго и произнесет свои бессмертные слова: «Сёстры и братья Америки!», — зал взорвется овациями. Мир увидит в этом чудо восточной духовности. Но мы, помнящие его путь, услышим в этом обращении и эхо масонской клятвы. Та невероятная легкость, с которой он перешагнул через океаны различий, была воспитана не только в медитациях у ног Шри Рамакришны, но и в братских цепях вольных каменщиков. Он сумел соединить мистическое прозрение Веданты о единстве душ с масонской этикой равенства и свободы.

 

Вивекананда стал живым мостом между цивилизациями именно потому, что владел обоими языками: языком сакральной мистики и языком западного гуманизма. Он не отверг масонский мастерок ради посоха саньясина, но объединил их. Как он говорил: «Мы хотим привести человечество туда, где нет ни Вед, ни Библии, ни Корана; но это должно быть сделано путем гармонизации Вед, Библии и Корана». В этом и заключалась работа истинного Вольного Каменщика — строить храм не из кирпича, а из взаимопонимания и любви, Храм Человечества, где каждый камень важен.

 

Сегодня, в 2026 году, оглядываясь на его наследие, мы понимаем, что его принадлежность к масонству не противоречит его святости, а лишь подчеркивает широту его гения. Он был строителем в самом высоком смысле этого слова. Он показал нам, что путь к Богу лежит через служение человеку, и что каждый из нас — архитектор своей судьбы и судьбы мира.

 

«Встаньте, пробудитесь и не останавливайтесь, пока цель не будет достигнута», — этот призыв Свами звучит сквозь века. И сегодня он обращен к нам — наследникам его мудрости, продолжающим возводить тот самый Храм Гармонии, первый камень которого был заложен им, Братом Нарендранатхом, много лет назад.

 

В известном смысле Брахман доступен каждому человеку, каждый знает: "Я есмь", но не знает он себя лишь таким, каков он на самом деле. Все мы знаем, что существуем, но чего мы не знаем это – каковы мы. Все объяснения низшего порядка – лишь крупицы истины, а венец, цвет, основа Вед – именно то, что представляет собою Высшее "Я" в каждой твари – это Брахман. Любое явление всегда сопряжено с рождением, ростом, смертью, т.е. с появлением, продолжением, исчезновением. Однако осуществляемое нами выявление своего "Я" – глубже Вед, ибо даже сами Веды на нем основаны.

 

Покуда мы стремимся к наслаждению, мы – в оковах. Лишь несовершенство способно услаждать себя, ибо наслаждение – ничто иное, как исполнившееся желание. Человеческая душа услаждается Природою. Но Брахман не то; Брахман – содержание, действительная реальность Природы, однако, Он (Брахман) остается для нас невидимым, пока мы не воспроизведем Его в себе. Достигнуть этого можно при помощи "Праманты" или воспламеняющего трения, подобно тому, как путем трения создается пламя. Тело – кусок дерева, Ом – остроконечный клин, а дхьяна (созерцание) это трение. Как только прибегаешь к последнему, в душе воспламеняется внутренний свет, познание Брахмана.

 

Добивайтесь его, прибегая к "тапасу". Выпрямившись, приведите в бездействие мозговые органы чувств, пожертвуйте ими.

 

Центры чувств находятся внутри, а органы чувств – извне; итак, сосредоточением вгоните их во внутрь, в мысль, а затем при помощи "дхарана" (сосредоточение) остановите ум на "дхьяне".

 

Во вселенной Брахман вездесущ, подобно маслу в молоке, но сбивание собирает (сосредоточивает) его в одном определенном месте.

 

Подобно тому, как сбивание молока превращает его в масло, "дхьяна" вызывает появление (осознание) Брахмана в душе.

 

Свами Вивекананда

Вдохновенные беседы

 

  Члены  Брахмо  Самаджа выступали против традиционной  системы гуру ортодоксального индуизма.  Поэтому поклонник Брахмо спросил Учителя об этом.

 

   Брахмо: "Духовное познание невозможно без гуру?"

 

   Учитель: "Только Сат-чид-ананда является Гуру. Если некий человек  в  форме гуру пробуждает духовное  сознание  в  вас,  тогда знайте с определенностью, что это Бог-Абсолют принял эту человеческую форму ради вас. Гуру - это как спутник, который ведет вас за  руку.  После осознания Бога человек перестает видеть разницу между гуру и учеником.  "Это создает очень трудную  ситуацию,  - где гуру и ученик не видят один другого". Именно по этой причине Джанака сказал Шукадеве:  "Дай мне сначала плату за обучение, если  ты  хочешь чтобы я посвятил тебя в Знание  Брахмана".  Ибо различие между учителем и учеником перестает существовать  после того,  как ученик достигает Брахмана. Взаимоотношения между ними сохраняются до тех пор, пока ученик не увидит Бога".

 

   Смеркалось.  Некоторые из поклонников Брахмо сказали Учителю: "Вероятно, это время для ваших вечерних молитв".

 

   Учитель: "Нет, это не совсем так. Человек должен пройти через эти  дисциплины вначале.  Позже он не нуждается в ритуалах  формального поклонения или в следовании наставлениям".

 

   После  наступления темноты проповедник Брахмо Самаджа руководил богослужением,  стоя на кафедре.  Богослужение  перемежалось чтением из Упанишад и пением песен Брахмо.

 

   После богослужения Учитель и проповедник разговорились:

 

   Учитель:  "Ну,  мне представляется, что и Божество не имеющее формы, и Бог с формой реальны. Что вы скажете?"

 

   Проповедник:  "Господин,  я сравниваю бесформенное Божество с электрическим  током,  который не виден глазу,  но который можно ощутить".

 

   Учитель:  "Да, оба истинны. Бог с формой так же реален, как и Бог без формы. Вы знаете, на что похоже описание Бога только как лишенного  формы?  Это как извлечение человеком из своей  флейты только  одной ноты,  хотя она имеет семь дырочек.  Но на том  же самом инструменте другой человек играет  всевозможные  мелодии. Подобно  этому,  какими  бесконечными путями верующие в  Личного Бога наслаждаются Им!  Они наслаждаются Им через множество  различных отношений: безмятежное отношение, отношение слуги, друга, матери, мужа или любовника.

 

   Понимаете,  все дело в том, чтобы так или иначе войти в Озеро Нектара  Бессмертия.  Допустим,  один  человек попадает в  Него, располагая к себе Божество гимнами и поклонением,  а вас вталкивают в Него.  Результат будет тот же. Вы оба обязательно станете бессмертными.

 

   Я даю брахмосам иллюстрацию воды и льда. Сат-чид-ананда подобен бесконечному водному пространству.  Вода этого великого океана в холодных  районах  замерзает в глыбы  льда.  Так  же,  благодаря остужающему  влиянию возвышенной любви,  Сат-чид-ананда  принимает формы ради Бхакт. Риши имели видение не воспринимаемого обычными чувствами Духа-формы и разговаривали с ним. Но поклонники приобретают  "тело  любви" и с его помощью они видят  этот  Дух-форму Абсолюта.

 

   Также  в Ведах говорится,  что Брахман вне ума  и  слов.  Жар солнца  Знания  растапливает подобную льду форму  Личного  Бога. Достигнув  Знания  Брахмана  и непосредственно общаясь с  Ним  в Нирвикальпа самадхи,  человек постигает  Брахмана,  Бесконечное, без формы или образа и за пределами ума и слов.

 

   Природа  Брахмана неописуема.  По поводу Него каждый остается безмолвным.  Кто может объяснить словами бесконечное?  Как бы не высоко  парила птица - есть области еще более  высокие.  Что 

Самадхи обычно делят на два вида. В савикальпа‑самадхи (первом виде) возникает мистическое видение духовной формы Бога, но сознание индивидуальности ещё сохраняется. В нирвикальпа‑самадхи человек утрачивает индивидуальность и выходит за пределы видения формы Бога — тогда вся вселенная исчезает.

 

Существует и третий вид — ананда‑самадхи (блаженное самадхи). Если обычный человек достигает этого состояния, его тело и мозг не способны вынести высшего экстатического блаженства — он не проживёт более двадцати одного дня.

 

Однажды Шри Рамакришна долго говорил о проявлении Брахмана как звука — нада. Я взял это за тему для своей полуденной медитации. Когда я сидел в сосредоточении, внезапно звук Брахмана открылся мне.

 

Шри Рамакришна однажды сказал мне: «Однажды, когда я медитировал в храме, завесы майи (заблуждения) одна за другой удалялись из моего сознания. Мать явила мне Свет, более ослепительный, чем миллион солнц. Из этого Света возникла духовная Форма. Затем эта Форма растворилась в самом Свете. Бесформенное обрело Форму, а затем вновь растворилось в Бесформенном».

 

Тело — храм Божий. Поклонение и медитация должны совершаться внутри него. Когда сознание погружается в сахасрару (тысячелепестковый лотос в мозге), ум уже не стремится вернуться назад. Там ты осознаёшь: то, что находится во внешней вселенной, всё пребывает внутри тебя.

 

Есть изречение: «Если человек узрит Бога в храме, он не вернётся». Истинный смысл в том, что человек обретает освобождение, когда познаёт Бога в святилище своего собственного сердца. Храмы, возведённые во внешнем мире, — лишь подспорье для начинающих. Они суть символы величайшего храма Бога — человеческого тела.

 

Между двумя бровями находится духовный глаз мудрости. Когда его зрение открывается, изливается источник блаженства. Вся вселенная видится погружённой в блаженство.

 

SPIRITUAL TEACHINGS OF SWAMI BRAHMANANDA

 

Разум слаб, вера всемогуща. Разум не может идти достаточно далеко и должен останавливаться, не доходя до своей цели. Вера делает чудеса.

 

Жил однажды священник брахман, который служил в одном домашнем храме. Однажды он уехал куда-то, оставив храм на попечение своего сына. И он сказал мальчику, чтобы тот ежедневно ставил пищу перед богом и смотрел, как бог её ест. Мальчик, следуя наставлениям своего отца, поставил приношения перед изображением бога и молча ждал. Но бог ничего не говорил и не ел. Мальчик ждал долго. Он твёрдо верил, что Бог сойдёт с алтаря, сядет перед приношениями и съест их. И он молился, говоря: «О Господи, сойди и съешь это. Уже становится поздно, и я не могу больше ждать». Но бог не отвечал. Тогда мальчик начал плакать, говоря: «Господи, мой отец велел мне посмотреть, как ты будешь есть приношения. Почему же ты не хочешь сойти? Ты же сходишь при моём отце и ешь его приношения. Что же я сделал, что ты не хочешь сойти при мне и съесть мои приношения?» И он долго и горько плакал. Когда он поднял глаза и посмотрел на приношения, он увидел бога, который, приняв образ человека, сидел и ел пищу. Когда служба кончилась и мальчик вышел из храма, хозяева дома сказали ему: «Теперь служба кончена, принеси сюда приношения». «Но бог всё съел», ответил мальчик. «Что ты говоришь?» с изумлением спросили его. И с абсолютной невинностью мальчик повторил: «Бог всё съел, что я принёс, там больше ничего нет». И когда люди вошли в храм, они остолбенели при виде пустых блюд. Такова сила истинной веры и истинного желания.

 

Да, вера может дать человеку силу переплыть огромный океан без малейшего затруднения. В поэме «Рамаяна» говорится: Рамачандра (воплощённый Бог) работал долго и много, стараясь перекинуть мост через пролив, отделяющий остров Ланка (Цейлон) от материка Индии. Но, как бы для того, чтобы доказать величие и всемогущество веры, он дал своему бхакте, великому Хануману  возможность перепрыгнуть через пролив одной только силой веры.

 

ПРОВОЗВЕСТИЕ РАМАКРИШНЫ

 

 

В тихом уголке бенгальской земли, где воздух пропитан ароматом сандалового дерева и молитв, родился мальчик, которому суждено было стать одним из светочей Миссии Рамакришны. Харинатх Чаттопадхьяй — в будущем Свами Туриянанда — появился на свет 3 января 1863 года в Калькутте, в семье ортодоксального брамина. Судьба рано испытала его на прочность: в три года он потерял мать, погибшую при попытке спасти сына от дикого шакала; в двенадцать — отца. Воспитанием мальчика занялся старший брат Махендранатх.

 

С юных лет Харинатх вёл жизнь, достойную древнего мудреца. Трижды в день совершал омовения, сам готовил пищу, до рассвета повторял строки «Бхагавад‑гиты». Его душа жаждала знаний — он погружался в чтение Упанишад, изучал труды Шанкарачарьи, всё глубже проникая в тайны Адвайта‑веданты — учения о недвойственности бытия.

 

Однажды, купаясь в священных водах Ганги, он столкнулся с опасностью: в глубине показалось нечто, напоминающее крокодила. Люди на берегу кричали, призывая его немедленно выйти на сушу. В этот миг в сознании юноши вспыхнула мысль: «Если я един с Брахманом, то чего мне бояться?» Это переживание стало поворотным — оно открыло ему дверь в иной уровень понимания реальности, где страх растворяется в осознании единства всего сущего.

 

Годы шли, и Харинатх всё больше утверждался на духовном пути. В 1899 году его жизнь совершила новый виток: Свами Вивекананда пригласил его отправиться в Америку, чтобы нести свет веданты западному миру. Поначалу Харинатх отказывался — душа его стремилась к уединению, к безмолвным медитациям, а не к публичной проповеди. Но в конце концов он согласился.

 

В Новом Свете он начал свой труд в Нью‑Йоркском обществе веданты, затем перебрался в Монт‑Клер. Его сердце стремилось к созданию пространства, где можно было бы взращивать духовный характер на основе ведантических принципов. Так появился Шанти ашрам — приют веданты в долине Сан‑Антонио, затерянный среди калифорнийских холмов, вдали от мирской суеты.

 

Из Нью‑Йорка путь его лежал в Лос‑Анджелес, где он постепенно обрёл признание, а затем — в Сан‑Франциско, где делился мудростью со студентами общества веданты. Позже, вместе со Свами Шиванандой, он возвёл ашрам в Алморе — ещё одно святилище для ищущих истину.

 

Но тело, как и всякая материальная форма, имеет свои пределы. У Туриянанды развился диабет, и однажды ему пришлось перенести операцию на корешке нерва — без хлороформа, без обезболивания, с тем же спокойствием, с каким он встречал все испытания. Последние три года жизни он провёл в Сева ашраме Миссии Рамакришны в Варанаси — городе, где время словно останавливается, а вечность становится ощутимой.

 

21 июля 1922 года, в час перехода, он произнёс мантру Упанишад: «САТЬЯМ, ГЙАНАМ АНАНТАМ БРАХМА» («Бог есть Истина, Мудрость и Бесконечность»). Рядом был его брат‑ученик Свами Акхандананда. Затем, Туриянанда прошептал: «БРАХМА САТЬЯ, ДЖАГАТ САТЬЯ, САБ САТЬЯ, САТЬЕ ПРАНА ПРАТИШТИТХА» («Бог есть Истина, Мир тоже есть Истина, Всё есть Истина. Жизнь основана на Истине»). С этими словами он покинул этот мир, оставив после себя не просто память, но живой пример того, как можно прожить жизнь в согласии с высшей истиной.

 

Его учение было простым и глубоким одновременно. Он верил, что служение страждущим — это путь к высшей реализации: «Если человек служит больным и страждущим в правильном духе, то за один‑единственный день он может достичь высшей реализации». При этом он не стремился к масштабным проектам — его сердце лежало к индивидуальной работе, к тому, чтобы через личный контакт пробуждать в людях их подлинную природу.

 

«Лекции предназначены для того, чтобы охватить публику, но настоящая работа может быть выполнена только при тесном личном контакте. Однако необходимо и то, и другое», — говорил он, находя баланс между проповедью и глубинным наставничеством.

 

Туриянанда стал живым воплощением идеалов гйана‑мукти — человека, освобождённого при жизни. Его путь — это история о том, как мудрость древних учений может стать живой реальностью в современном мире, как тишина сердца способна осветить путь другим. И сегодня его слова и пример продолжают вдохновлять тех, кто ищет истину за пределами слов и

В первый день нового 1886 года в тихом саду Удьянабати (Садового дома) в Коссипоре свершилось событие, которое последователи Шри Рамакришны по сей день вспоминают с благоговением. Этот день вошёл в историю как День Калпатару — праздник, когда духовный учитель явил себя в образе мифического дерева, исполняющего желания.

 

Шри Рамакришна Парамахамса, уже изнурённый тяжёлой болезнью — раком горла, — в тот полдень вышел на прогулку. Вокруг него собрались преданные ученики. Воздух был напоён тихим ожиданием: в каждом движении учителя, в каждом его взгляде читалась глубина, превосходящая земное бытие.

 

В беседе с одним из самых искренних своих последователей, Гиришем Чандра Гхошем, Шри Рамакришна мягко спросил:

 

«Ну, Гириш, что ты увидел во мне, что провозглашаешь меня перед всеми воплощением Бога?»

 

Гириш, охваченный трепетом, упал на колени и ответил:

 

«Что может сказать такой ничтожный человек, как я, о том, чью славу не смогли в полной мере измерить даже такие мудрецы, как Вьяса и Вальмики?»

 

Эти слова, рождённые из глубины сердца, тронули учителя. Лицо Шри Рамакришны озарилось неземным светом, словно в нём пробудилось сияние самой Вечности. Он вступил в состояние божественного экстаза — и в этот миг стал живым воплощением Калпатару.

 

Один за другим ученики приближались к нему. Прикосновение учителя дарило каждому сокровенное духовное переживание — то, что давно жило в глубине души как невысказанная мечта, как тайное стремление к Истине. Кто‑то обретал видение Божественного, кто‑то — покой, превосходящий всякое понимание, кто‑то — силу идти дальше по пути служения. Так, через любовь и благодать, Шри Рамакришна исполнял желания сердец, не произнося ни слова, а лишь касаясь их своей безмерной милостью.

 

Это событие стало духовным рубежом. Для многих учеников, включая будущего Свами Вивекананду, оно стало моментом пробуждения — осознанием, что учитель не просто человек, но воплощение Божественного на земле. Оно подготовило их к грядущей утрате: спустя семь месяцев, 16 августа 1886 года, Шри Рамакришна покинул этот мир, оставив после себя не пустоту, а свет, который продолжает вести тех, кто ищет духовности.

 

Название «Калпатару» дал этому дню один из учеников — Рамчандра Датта. Оно напоминает о дереве из древних преданий, способном даровать всё, чего жаждет сердце. Но Шри Рамакришна даровал не мирские блага — он дарил то, что превосходит все желания: опыт Божественного присутствия, который навсегда меняет душу.

 

Сегодня, год за годом, 1 января последователи Рамакришны собираются в священных местах — в Белурматхе, храме Кали в Дакшинешваре и в том самом саду в Коссипоре. В молитвах, огненных ритуалах, духовных песнопениях и делах милосердия они вспоминают тот день, когда учитель стал живым деревом благодати, и каждый, кто подошёл к нему, ушёл с исполненным желанием сердца.

 

Однажды, находясь в Варанаси, я попал на дорогу, по одну сторону которой была высокая стена, а по другую - водоем. В этой местности водилось множество огромных обезьян, которые подчас бывали очень агрессивны. Вдруг им пришло в голову не пустить меня пройти по их улице. Они хватали меня за ноги, ревели и визжали. Я пытался бежать, но чем быстрее становился мой бег, тем быстрее они догоняли меня и даже начали кусаться. Спасение казалось уже невозможным, как вдруг незнакомец крикнул мне: «Повернись к ним лицом!» Я обернулся и спокойно посмотрел на животных. Они отцепились от меня и вскоре разбежались. Это был жизненный урок: не бойся смотреть в лицо неприятностям. Подобно этим обезьянам, трудности жизни отступают, когда мы побеждаем свой страх перед ними. Если нам когда-либо суждено обрести свободу, то путь к ней лежит через победу над природой, а не бегство. Трусы всегда проигрывают. Мы должны подавить свой страх, невежество и невзгоды, если хотим, чтобы они трепетали перед нами.

 

Что есть смерть? Что есть страх? Видится ли и в них облик Господа Бога? Спасайся бегством от зла, насилия и нищеты - и они настигнут тебя. Но посмотри им в лицо - и кошмар рассеется. Весь мир почитает покой и довольство, но лишь немногим под силу преклониться пред тем, что причиняет боль. Быть выше и того, и другого - вот идея свободы. Не пройдя этой вехи, свободу не обрести, ведь на долю человека выпадает всякое. Мы стремимся к Богу, но тело и земные начала сдерживают и ослепляют нас. Мы должны научиться любить Его средь грома и молний, в стыде, грехе и печали. Весь мир со дня сотворения поклоняется Богу праведному. Я же преклоняю колени и перед Богом греха. Прими и ты его, если посмеешь. Вот один путь к спасению. И снизойдет на нас Конечная Истина, которая есть порождение идеи Единства и противоречит представлению о том, что одна ипостась Бога величественнее другой. Чем глубже мы постигаем законы природы, тем больше принадлежим Богу, тем безоблачнее наше существование. Со временем врата ада и рая, грешник и праведник станут равны в наших глазах, и мы сможем сказать: «Я величайшее существо во вселенной». Покуда мы не научимся видеть во всем только Бога, грехи будут досаждать нам, и все мирские различия будут жить в нашем сознании, ибо мы равны лишь перед Богом и Духом. Не поняв, что все сущее есть Бог, мы не сможем постичь его единообразие.

 

Свами Вивекананда

Что такое религия

 

Учитель сидел в своей комнате с Ракхалем,  М.,  Лату, Кишори, Рамлалем, Хазрой и другими поклонниками. Было около десяти часов утра.

 

   Описывая ранние годы своей жизни,  Шри Рамакришна говорил им: "В  дни  моей  юности мужчины и  женщины  Камарпукура  одинаково любили меня.  Им нравилось слушать мое пение.  Я мог имитировать жесты и манеру говорить других людей,  и,  бывало,  развлекал их таким  образом.  Женщины откладывали вкусные вещи для меня.  Все доверяли мне. Всякий принимал меня как за члена своей семьи.

 

   Но  я был как беспечный голубь.  Я бывал только в  счастливых семьях.  Я убегал из того места, где я видел несчастье и страдание.

 

   Несколько мальчишек в деревне были моими близкими друзьями. Я был  очень близок с ними - но сейчас они полностью  погружены  в земное. Некоторые из них приезжают ко мне сюда иногда и говорят: "Силы  небесные!  Он  кажется совсем таким же,  каким он  был  в деревенской школе!" Когда я учился в школе, арифметика приводила меня в замешательство,  но я мог очень хорошо рисовать,  а также лепить небольшие изваяния божеств.

 

   Я любил посещать места,  где бесплатно кормили святых людей и бедных, и часами наблюдал за ними.

 

   Я  любил слушать чтение священных книг, таких как Рамаяна  и Бхагавата.  Если чтецы имели какую-либо искусственность в речи и движениях, я мог легко передразнивать их и забавлял других своим подражанием.

 

   Я  понимал  очень  хорошо повадки женщин и  передразнивал  их слова  и интонации.  Я мог легко распознать  распутную  женщину. Распутные вдовы расчесывали волосы на прямой пробор и следили за своим  туалетом с великой тщательностью.  У них было очень  мало скромности. Они так по-особому сидят! Но давайте не будем больше говорить о мирских вещах".

 

О кто же Ты, чья тьма — как небо в полночь,

Чей лик вселяет ужас, чья мощь — как гром?

Ты пляшешь над полем, где кровь течёт рекой,

Как синий лотос на багровом море смерти.

 

Ты — в Вечности одета, как в покров,

Твои три ока — в ярости, в неистовстве.

Земля дрожит под поступью Твоей,

А Шива — бездыханный под Твоей стопой.

 

Он — с трезубцем, он — властитель миров,

Но здесь Он — как прах, как тень, как сон.

О кто же Ты, чья сила — как вихрь, как рок,

Чья нога повергает богов, как тростинки?

 

ПРОВОЗВЕСТИЕ РАМАКРИШНЫ

Глава 11

«С ПОКЛОННИКАМИ В ДАКШИНЕШВАРЕ»

 

В дымке бенгальских сумерек, где воздух пропитан ароматами специй и благовоний, а на перекрёстках сплетаются молитвы и споры философов, рос мальчик по имени Сарат Чандра Чакраварти. Судьба готовила ему не путь аптекаря, как мечтал отец, и не дорогу врача, как предполагали учителя, — ему суждено было стать хранителем огня, зажжённого Шри Рамакришной.

 

Сарат встретил своего учителя ещё подростком. В тот миг, когда взгляд юноши упал на Рамакришну, он понял: перед ним не просто человек. В этом смиренном, улыбающемся монахе Сарат увидел живое воплощение божественного. С тех пор его жизнь обрела новый смысл: каждое слово учителя, каждый жест, каждая мысль становились для него путеводными звёздами.

 

Отец настаивал на медицинском образовании. Сарат поступил в колледж, но когда Рамакришна тяжело заболел, юноша без колебаний оставил учёбу. Дни и ночи он проводил у постели учителя, ухаживая за ним с такой самоотверженностью, что очевидцы запомнили это как образец бескорыстной любви. Когда Рамакришна ушёл из жизни в 1886 году, Сарат принял монашеский обет и новое имя — Сарадананда. Это был не просто обряд посвящения: это стало клятвой посвятить жизнь сохранению и распространению учения гуру.

 

Два десятилетия спустя Сарадананда приступил к труду, который стал его духовным завещанием. Он начал писать «Великий учитель Шри Рамакришна» — не просто биографию, а кропотливое воссоздание пути просветлённого. Он сверял свои воспоминания с рассказами других учеников, добиваясь абсолютной достоверности. В каждой строке книги звучало его убеждение: «Через самоотверженный труд очищается ум. А когда ум становится чистым, в нём возникают знание и преданность».

 

Сарадананда был не только летописцем — он сам стал живым воплощением учения. Его бесстрашие и внутреннее равновесие проявлялись в самых неожиданных ситуациях. Однажды в горах Кашмира лошадь понесла экипаж вниз по склону. Сарадананда сохранил хладнокровие: он выскочил из экипажа за миг до того, как камень убил лошадь. Позже он вспоминал, что «умом отрешённо и с интересом объективно наблюдал происходившее». В другой раз, во время плавания по Ганге, когда налетел шквал и лодка могла опрокинуться, он спокойно продолжал курить кальян, чем вывел из себя нервного попутчика. Эти эпизоды стали притчами о том, как учение Рамакришны преображает человека: бесстрашие рождается из внутреннего равновесия, а спокойствие — из способности оставаться наблюдателем даже перед лицом опасности.

 

В 1896 году Свами Вивекананда попросил Сарадананду отправиться в Лондон, чтобы нести учение Рамакришны на Запад. Так начался новый этап: лекции в Лондоне, руководство Обществом веданты в Нью‑Йорке (1896–1898), путешествия по Парижу и Риму. Его миссия не заключалась в том, чтобы обратить европейцев и американцев в индуизм. Он стремился показать универсальность учения: его способность отвечать на духовные вопросы людей любой культуры. Он говорил: «Любая работа, которая препятствует осознанию Бога и усиливает недовольство, есть плохая работа. Вы должны полностью отказаться от неё». Эти слова стали его жизненным кредо: действовать так, чтобы каждый шаг приближал к высшей цели.

 

Вернувшись в Индию, Сарадананда занял пост первого секретаря Миссии и монастыря Рамакришны — должность, которую он сохранял до своей смерти в 1927 году. Он не просто управлял организацией: он жил её идеалами. Его дни были наполнены заботой о последователях, помощью нуждающимся и неустанным трудом по сохранению чистоты учения. Он избегал славы и почитания, видя в этом лишь препятствие на пути к истине.

 

Сарадананда ушёл, оставив после себя не только книгу, но и живой пример того, как можно прожить духовную жизнь в её полноте и чистоте. Его наследие — это не свод догм, а приглашение к внутреннему путешествию: через самоотверженность, бесстрашие и любовь обрести то, что он называл «чистым умом», — состояние, где знание и преданность становятся единым целым.

 

Когда у человека есть истинная преданность и любовь, он может достигнуть Бога путём любой из отдельных религий или сект. Вишнуиты, поклонники Кришны, достигают Бога так же, как шакты поклонники Божественной Матери или последователи веданты. Принадлежащие к обществу Брахмо самадж, мусульмане и христиане также могут достигнуть Бога путём своих религий. И если вы будете следовать любому из этих путей с горячей преданностью, вы достигнете Бога. Если есть какая-нибудь неправильность в избранном пути, она исправится с течением времени. Человек, который хочет увидеть Джаганнатха, может идти к югу, вместо того чтобы идти к северу, но рано или поздно кто-нибудь направит его на настоящий путь, и, в конце концов, он непременно увидит Джаганнатха. Единственное, что необходимо для достижения, это полная преданность Богу всем сердцем и всей душой.

 

Вишнуиты, мусульмане, христиане и индусы все жаждут одного и того же Бога; но они не знают, что Тот, кто есть Кришна, в то же время и Шива, и Божественная Мать, и Христос, и Аллах. Бог один, но он имеет много имён. То, чему поклоняются, одно, но его называют разными именами, согласно времени, месту и национальности поклоняющихся. Все Священные Писания мира говорят об одном и том же Боге. Тот, кого называют в Ведах абсолютным Бытием, Сознанием и Блаженством или Брахманом, в тантрах  называется Шивой, в пуранах  Кришной, в Коране Аллахом и в Новом Завете Христом. Однако, различные течения находятся во вражде одно с другим. Поклонники Кришны говорят, что ничего нельзя достигнуть без поклонения Кришне; верующие в Божественную Мать думают, что поклонение Божественной Матери, это единственный путь спасения; и, подобно этому, христиане говорят, что никто не может достигнуть Царства Небесного иначе, как путём Христа. Христос есть единственный путь, и христианство единственная религия, все остальные религии - ложны.

 

Но это показывает только узость ума. «Моя религия истинна, все другие – ложны». Утверждения такого рода не могут быть верными. Совсем не наше дело исправлять ошибки других религий. Тот, кто сотворил мир, в своё время исправит эти ошибки. Наше дело состоит только в том, чтобы тем или другим способом осознать Его в себе. Бога можно достигнуть многими путями. Каждая из сектантских религий указывает путь, который, в конце концов, приводит к Божеству. Все религии, - это пути, но пути не есть сам Бог. Я видел все секты и пути. И они мне не нужны больше. Люди, принадлежащие к этим сектам, слишком много ссорятся между собою! Перепробовав все религии, я познал, что Бог, - это Всё, а я Его часть, что он Господин, а я его слуга; и опять я постиг, что Он - это я, а я - это Он.

 

ПРОВОЗВЕСТИЕ РАМАКРИШНЫ

 

Когда у человека есть истинная преданность и любовь, он может достигнуть Бога путём любой из отдельных религий или сект. Вишнуиты, поклонники Кришны, достигают Бога так же, как шакты поклонники Божественной Матери или последователи веданты. Принадлежащие к обществу Брахмо самадж, мусульмане и христиане также могут достигнуть Бога путём своих религий. И если вы будете следовать любому из этих путей с горячей преданностью, вы достигнете Бога. Если есть какая-нибудь неправильность в избранном пути, она исправится с течением времени. Человек, который хочет увидеть Джаганнатха, может идти к югу, вместо того чтобы идти к северу, но рано или поздно кто-нибудь направит его на настоящий путь, и, в конце концов, он непременно увидит Джаганнатха. Единственное, что необходимо для достижения, это полная преданность Богу всем сердцем и всей душой.

 

Вишнуиты, мусульмане, христиане и индусы все жаждут одного и того же Бога; но они не знают, что Тот, кто есть Кришна, в то же время и Шива, и Божественная Мать, и Христос, и Аллах. Бог один, но он имеет много имён. То, чему поклоняются, одно, но его называют разными именами, согласно времени, месту и национальности поклоняющихся. Все Священные Писания мира говорят об одном и том же Боге. Тот, кого называют в Ведах абсолютным Бытием, Сознанием и Блаженством или Брахманом, в тантрах  называется Шивой, в пуранах  Кришной, в Коране Аллахом и в Новом Завете Христом. Однако, различные течения находятся во вражде одно с другим. Поклонники Кришны говорят, что ничего нельзя достигнуть без поклонения Кришне; верующие в Божественную Мать думают, что поклонение Божественной Матери, это единственный путь спасения; и, подобно этому, христиане говорят, что никто не может достигнуть Царства Небесного иначе, как путём Христа. Христос есть единственный путь, и христианство единственная религия, все остальные религии - ложны.

 

Но это показывает только узость ума. «Моя религия истинна, все другие – ложны». Утверждения такого рода не могут быть верными. Совсем не наше дело исправлять ошибки других религий. Тот, кто сотворил мир, в своё время исправит эти ошибки. Наше дело состоит только в том, чтобы тем или другим способом осознать Его в себе. Бога можно достигнуть многими путями. Каждая из сектантских религий указывает путь, который, в конце концов, приводит к Божеству. Все религии, - это пути, но пути не есть сам Бог. Я видел все секты и пути. И они мне не нужны больше. Люди, принадлежащие к этим сектам, слишком много ссорятся между собою! Перепробовав все религии, я познал, что Бог, - это Всё, а я Его часть, что он Господин, а я его слуга; и опять я постиг, что Он - это я, а я - это Он.

 

ПРОВОЗВЕСТИЕ РАМАКРИШНЫ

 

В знаменательный день — на Рождество 1886 года — окончательно был подписан и утвержден акт о рождении человека-бога. Рассказ об этом захватывает, он сохраняет трепет непредвиденной встречи ночью «прекрасного бога» Запада и Глагола Индии…

 

Они пришли в Антпур к матери одного ученика (Бабурама).

 

«…Был поздний вечер. Они собрались у очага, принесли и зажгли большие поленья, и вскоре разгорелся огонь… Индийская ночь расстилала сверху свой полог. Вокруг царил невыразимый покой уснувших полей. Они размышляли в тишине… Вивекананда начал рассказывать историю Господа Иисуса. Он говорил о чудесной тайне Рождества Христова и Благовещения… Монахи, полные блаженства, переживали дни бегства в Египет. Они следовали за дитятей Христом в храм, где его окружали еврейские мудрецы… Они были с ним, когда он собирал своих первых учеников; и им казалось, что они знали его так же, как знали своего собственного учителя. Многие сходные черты Христа и Рамакришны как в мыслях и действиях, так и в отношениях с учениками воскрешали в их памяти блаженные дни, проведенные с учителем. Слова Искупителя раздавались в их ушах как хорошо знакомые слова…»

 

Рассказ о страстях Христовых, распятии на кресте и вознесении погружал их в бездну раздумья… Красноречие Нарендры ввело их в общество апостолов, где Павел проповедовал Евангелие. Огонь Пятидесятницы пожирал их души в тиши бенгальской деревни, и в воздухе ночи звучали имена то Христа, то Рамакришны.

 

Тогда Вивекананда обратился к монахам. Он приказал им самим стать христианами и помочь искуплению мира. Они должны были сами отрешиться от всего, как это сделал Иисус, и осуществить познание бога. Они стояли у костра, огненные языки бросали красный отблеск на их лица. Треск дров нарушал течение их мысли, и они тогда торжественно приняли обет вечного Санньяса, один перед другим и все перед богом.

 

«И только когда все было завершено, монахи вспомнили, что эта ночь - была кануном Рождества».

 

Прекрасный и глубокий символ рождения нового дня божьего.

 

Но пусть Европа не ошибется, читая этот рассказ. Это не возврат в Иордан. Это слияние Иордана и Ганги. Две слившиеся реки, смешавшись (и с ними многие другие), возобновляют вместе свое течение в расширенном русле.

 

Ромен Роллан

Жизнь Рамакришны