Яков Козьмич Попов (1844–1920?) — генерал‑лейтенант русской армии, начальник Ижевских оружейного и сталелитейного заводов, человек, чья жизнь стала ярчайшим примером того, как личная катастрофа может превратиться в мост между двумя мирами. Из строгого военного инженера и помещика он сделался одним из первых русских переводчиков Свами Вивекананды, открыв русскому читателю сокровища Веданты.

 

Родом из дворян Черниговской губернии, Попов прошёл классическую военную школу. Служил в гвардейской артиллерии, работал на Петербургском патронном заводе, а в 1893–1896 годах был назначен начальником Ижевских заводов. Здесь он проявил себя не только как требовательный командир, но и как просвещённый реформатор: ввёл для рабочих девятичасовой день, возглавил Общество трезвости, добился отчислений на народное просвещение и планировал глубокую модернизацию производства. Рабочие относились к нему с уважением — редкость для того времени.

 

Осенью 1895 года, уже в зрелом возрасте, генерал женился на Вере Евстафьевне Богдановской — одной из первых женщин‑химиков России, выпускнице Женевского университета, дочери профессора Медико‑хирургической академии. Их брак длился всего полгода.

 

25 апреля 1896 года в домашней лаборатории в Генеральском доме Ижевска во время опыта с дибензилкетоном лопнула трубка. Брызги ядовитого вещества и осколки ранили Веру, фосфорный газ заполнил комнату. Четыре часа она оставалась в полном сознании: сама пыталась нейтрализовать отравление и объясняла мужу, что делать. Заводской врач был бессилен. Вера умерла.

 

Потрясённый Попов забальзамировал тело любимой, перевёз его по морю и реке Десне в родовое имение в селе Шабалиново (в 20 км от Сосницы, Черниговская губерния) и похоронил в фамильном склепе, выполненном в форме корабля: опускаться к гробу нужно было через люк в «палубе». Над склепом горела неугасимая свеча. Он установил памятник, привезённый из Италии, и навсегда покинул Ижевск, уйдя в отставку.

 

Горе сломало прежнего человека. Попов искал утешения в Европе: посещал медиумов (в том числе знаменитую Эвсапию Палладино), видел яркие спиритические явления, но всё казалось пустыми фокусами. Тогда он отправился в Индию — в надежде найти настоящих йогинов и ответы на вопросы о жизни и смерти.

 

Там он оказался у Свами Вивекананды. Сам Вивекананда, узнав о целях визита, не стал говорить с ним лично о йоге и не счёл нужным принять его: он передал записку ученику. Тот рассказал Попову о некоторых йогических феноменах. Один из рассказанных эпизодов: Вивекананда остановил рукой несущихся лошадей на улице.

 

Попов понял, что искать йогические трюки бессмысленно, и решил, что в Индии он тоже не найдёт ответы на интересующие его вопросы. Он взял билет на пароход, идущий в Европу. На судне он увидел и приобрёл произведения Свами Вивекананды на английском языке. Вернувшись в Россию, он полностью изменился и посвятил остаток жизни переводам.

 

Попов перевёл всё сам с английского (позже даже начал изучать санскрит). Его издания вышли в 1906–1914 годах: первое — «Раджа‑йога» (Сосница, 1906), затем сборники (1911–1914). Эти книги попали к Льву Толстому, Николаю Рериху, академику Борису Смирнову (переводчику «Махабхараты») и многим русским интеллектуалам. До сих пор именно его версия часто цитируется в русскоязычных исследованиях йоги.

 

Сам Попов в 1919–1920 годах жил в Соснице, переводил также спиритическую литературу, встречался с местным врачом (отцом Б. Л. Смирнова). Его небольшая библиотека после смерти частично сгорела, частично ушла в Сосницкую библиотеку.

 

Яков Козьмич Попов — человек, которого глубокая боль не уничтожила, а возвысила. Из генерала‑оружейника он стал проводником великой индийской мудрости в Россию. Его история — живое доказательство: иногда достаточно одной правильной книги и одной встречи с истиной, чтобы жизнь обрела новый смысл.

 

https://vk.com/@bolesmir-o-popove-perevodchike-svami-vivekanandy

 

Сентябрь 1893 года, Чикаго. Воздух над Всемирной выставкой дрожал от гула толпы, лязга новых паровых машин и электрического света, обещавшего человечеству технологический рай. Но в огромном зале Парламента религий вершилось иное, тихое чудо.

 

Среди семи тысяч слушателей сидел человек с проницательными глазами — журналист и сказочник Лаймен Фрэнк Баум. Рядом с ним находились его жена Мод и теща.

 

Когда Свами Вивекананда поднялся на трибуну, поправил оранжевый тюрбан и произнёс: «Сёстры и братья Америки!», зал замер, а затем взорвался несмолкаемой овацией, длившейся несколько минут. Баум не просто аплодировал. В тот день, слушая лекции о Веданте, он почувствовал, как распахнулась дверь в его собственной душе.

 

Три года спустя, в 1896-м, Баум прочитал только что изданную книгу Вивекананды «Раджа-йога». Он не надел монашеские одежды и не уехал в Гималаи, но семена, брошенные в Чикаго, начали прорастать.

 

В 1900 году на свет появился «Волшебник страны Оз».

 

Четыре спутника Дороти шли по жёлтой кирпичной дороге, каждый ища то, чего, как ему казалось, ему не хватало. Страшила мечтал о мозгах. Железный Дровосек — о сердце. Трусливый Лев — о смелости. А Дороти просто хотела вернуться домой. Но для тех, кто умел видеть, по Жёлтой кирпичной дороге шли не просто сказочные существа. По ней шла человеческая душа в поисках самой себя.

 

Спустя много десятилетий монах Swami Shankarananda Dr. John Schlatter

 из Vedanta Center of Atlanta (США) стоял перед своими слушателями и спокойно раскрыл перед слушателями этот поразительный шифр:

 

«Лаймен Фрэнк Баум был глубоко вдохновлён учением Свами Вивекананды, — сказал он. — В "Волшебнике страны Оз" он оставил нам  аллегорию четырёх путей йоги, которые Вивекананда принёс на Запад».

 

Затем  John Schlatter развернул карту этого духовного путешествия:

 

Страшила, отчаянно ищущий мозги, — это Гйана-йога, путь интеллекта, различения и мудрости.

 

Железный Дровосек, мечтающий о сердце, — это Бхакти-йога, путь чистой преданности, всепрощения и безграничной любви ко всему живому.

 

Трусливый Лев, молящий о смелости, — это Карма-йога, путь бесстрашного выполнения своего долга и бескорыстного действия.

 

А Дороти… Девочка, которая просто хочет вернуться домой, — это сама Раджа-йога, путь внутренней концентрации и медитации, ведущий душу обратно к её истинному источнику.

 

Самое пронзительное в этой истории заключается в том, что ни один из героев не получил желаемого извне. Всё, что они искали, уже было у них с самого начала. Точно так же, как учил Вивекананда: Божественное Я уже внутри нас. Нам не нужен никакой Волшебник. Нам нужно только проснуться».

 

«Всё, что они искали, уже было внутри них. Страшила придумывал самые мудрые планы, Дровосек плакал от жалости к раздавленному жуку, а Лев первым бросался в бой ради друзей. Точно так же учил Вивекананда: Божественное уже заложено в нас. Нам не нужен внешний Волшебник, чтобы спастись. Нам нужно только проснуться».

 

Когда в финале Добрая Волшебница открывает Дороти тайну её серебряных башмачков, она говорит голосом настоящего индийского Гуру: учитель лишь указывает путь, но ученик должен пройти его сам.

 

И когда маленькая девочка закрывает глаза, стучит каблучками и шепчет: «Нет места лучше дома», она произносит не просто сентиментальную фразу. Она провозглашает глубочайшую истину Веданты. Дом — это не ферма в Канзасе. Дом — это Атман, наше подлинное «Я», которое мы никогда на самом деле не покидали.

 

Баум никогда публично не говорил: «Я написал Оз под влиянием Вивекананды». Но те, кто внимательно читал и слушал, видели: по жёлтой кирпичной дороге шёл человек, который однажды услышал голос из Индии и навсегда запомнил, что дом — это не место на карте, а состояние души.

И когда маленькая Дороти наконец стучала каблучками и повторяла: «Нет места лучше дома», — она повторяла, сама того не зная, одну из самых глубоких истин, которые Свами Вивекананда принёс в

Когда Свами Вивекананда начал проповедовать в Нью-Йорке, Лев Ландсберг был штатным журналистом газеты New York Tribune. Белый европеец, эмигрант (русский еврей по происхождению), блестяще образованный интеллектуал, он был глубоко разочарован в материализме Америки. Его душа металась между теософией и философией Шопенгауэра в поисках ответов.

 

Встреча с Вивеканандой перевернула его мир. Ландсберг был настолько очарован, что бросил всё. Из-за острой нехватки денег они поселились вместе в скромной комнате. Восточный монах и нью-йоркский журналист сами готовили себе еду и делили скудный быт. Вивекананда видел меланхолию Льва, но искренне полюбил его за острый ум и честность.

 

Вивекананда верил в него. В 1894 году он писал Мэри Хейл:

 

«Я живу с Ландсбергом на 54-й Западной улице, 33. Он — храбрая и благородная душа, да благословит его Господь».

 

Вивекананда взял Ландсберга под свое крыло, установив с ним связь, которая была глубже обычной дружбы. Когда Лев уехал по делам и ходил в обносках, отказываясь от помощи из-за своей гордости, Вивекананда написал ему из Бостона (13 сентября 1894 года) потрясающее по силе письмо, полное отцовской любви и строгой заботы:

 

«Дорогой Леон, прости меня, но я имею право, как твой Гуру, советовать тебе, и я настаиваю, чтобы ты купил себе немного одежды, так как ее нехватка мешает тебе делать что-либо в этой стране... Тебе не нужно меня благодарить, ибо это лишь долг. Согласно индуистскому закону, если Гуру умирает, его ученик становится его наследником... Как видишь, это подлинная духовная связь, а не какие-то ваши янки-штучки с "репетиторством"! С благословениями и молитвами о твоем успехе, твой Вивекананда».

 

Летом 1895 года в Парке Тысячи Островов Вивекананда инициировал его в санньясу, дав имя Свами Крипананда — «Блаженство в милосердии». Между ними установилась связь, которую Вивекананда воспринимал предельно серьезно.Первый западный человек, принявший санньясу, казался триумфом Веданты. Но под оранжевыми одеждами монаха всё еще жил гордый нью-йоркский журналист.

 

Когда в Нью-Йорк приехал Свами Абхедананда, Ландсберг (Крипананда) почувствовал себя ущемленным. Он считал, что он, как «западный ум», лучше понимает американцев и должен возглавить движение. Внутренние демоны пессимизма, которые он годами подавлял, вырвались наружу. Он вернулся к тому, что умел лучше всего — к перу. Но теперь его перо было направлено против Учителя.

 

В марте 1897 года Вивекананда с грустью писал миссис Булл из Индии:

 

«Крипананда ведет себя как дурак. [...] Мне говорят, что он пишет в газеты против нас. Пусть пишет. Это не причинит нам вреда».

 

Ландсберг начал публиковать статьи, обвиняя Миссию в тирании и «индийском авторитаризме». Для него, западного человека, организация стала клеткой, а успех других братьев — личным поражением.

 

Вивекананда видел в этом не предательство, а естественный процесс очищения души. Узнав о выходках Ландсберга, Вивекананда, находясь в Швейцарских Альпах, пишет письмо своему другому преданному ученику Дж. Дж. Гудвину (8 августа 1896 года):

 

«Должно быть, у него что-то не так с головой. Оставьте его в покое. Никому из вас не нужно беспокоиться о нем. Что касается попыток навредить мне, то это не во власти ни богов, ни демонов. Так что будьте спокойны. Всё побеждает лишь непоколебимая любовь и совершенное бескорыстие.

 

Нам не нужно тревожиться, если несколько человек потерпят неудачу. Вполне естественно, что многие падают... что колоссальные трудности возникают, что эгоизм и все прочие демоны в человеческом сердце начинают яростно сопротивляться, когда их пытается выжечь огонь духовности. > [...] Как может меня потревожить эта детская игра? Весь мир — это просто детская игра...»

 

 

 

История взаимоотношений Махендранатха Гупты (известного в литературе как «М.») и Свами Вивекананды после ухода их общего учителя Шри Рамакришны — это драматичная глава в истории становления современного индуизма. Она иллюстрирует напряжение между разными путями понимания наследия одного Учителя:  созерцательной преданности и деятельного служения.

 

Хотя в оба ученика были преданы Рамакришне, их взгляды на форму этого служения радикально разошлись. Факты и точные цитаты, зафиксированные в «Шри Шри Рамакришна Катхамрите» (Дневнике М.), письмах Вивекананды и воспоминаниях современников, подтверждают прохладное отношение М. к организационным новшествам Нарена и его фактическое дистанцирование от административной структуры Миссии Рамакришны.

 

1. Идейный раскол: «Божественная игра» против «Горящего сердца»

 

После смерти Рамакришны в 1886 году молодые ученики-монахи во главе с Нарендранатом (будущим Вивеканандой) основали первый монастырь в Баранагоре. М. поддерживал их, часто навещал и помогал материально. Однако настоящий разрыв произошел после триумфального возвращения Вивекананды с Запада в 1897 году и основания им Миссии Рамакришны.

 

Вивекананда, потрясенный нищетой Индии, провозгласил новый идеал:  служение живому существу как самому Богу Шиве. Он начал строить больницы, школы и организовывать помощь при голоде.

 

Для Махендранатха Гупты, который годами скрупулезно записывал каждое слово Учителя, это выглядело как искажение сути учения Рамакришны. В «Катхамрите» зафиксированы десятки моментов, где Рамакришна предостерегает от избыточной социальной активности, если она не подкреплена Богореализацией.

 

2. Возражения М.: В центре внимания — Бог, а не человек

 

Махендранатх Гупта не был против сострадания, но его главная претензия заключалась в иерархии ценностей. Основываясь на словах Учителя, он выдвигал несколько ключевых возражений против «нового пути» Нарена.

 

Угроза Эго (Аханкара) в социальной работе

 

М. опасался, что без глубокой духовной практики (садханы) филантропия превратится в тонкую форму эгоизма, где человек считает себя «спасителем» других.

 

Точная цитата из «Катхамриты»: 

Шри Рамакришна: «Заниматься благотворительностью, открывать госпиталя — это очень хорошо; но только в том случае, если это делается в духе отрешенности (нишкама-карма), без желания славы или плодов. Но это крайне трудно. Обычно, делая такие дела, человек начинает думать: "О, какое великое дело я сделал!"» — Катхамрита, Том I, 7 (27 октября 1882)

 

М. считал, что новшества Нарена толкают молодых монахов на этот опасный путь прежде, чем они обрели твердую почву под ногами.

 

Филантропия как «второстепенная» задача

 

Рамакришна часто говорил о Шамбху Маллике, который хотел тратить деньги на больницы. М. часто цитировал реакцию Учителя:

 

Точная цитата из «Катхамриты»:

Шри Рамакришна: «Шамбху сказал мне, что хочет строить больницы и дороги. Я ответил: "Шамбху, если сам Бог предстанет перед тобой, о чем ты попросишь? О том, чтобы Он дал тебе несколько больниц, или о том, чтобы обрести приют у Его лотосных стоп?" [...] Благотворительность, больницы — все это второстепенно. Прежде всего — Богореализация». — Катхамрита, Том I, 7

 

Для М. деятельность Вивекананды выглядела как превращение второстепенного в главное.

 

3. Поведение М.: Тихая преданность в стороне от организации

 

По мере того как Миссия Рамакришны росла и становилась мощной организацией с уставом, правилами и администрацией, М. всё больше отдалялся от неё. Это не было враждебностью; это было несоответствием духа.

 

В то время как другие монахи путешествовали, организовывали центры и занимались сбором средств, М. вел жизнь тихого домохозяина в Калькутте. Он уединился на чердаке своей школы (Morton Institution) и посвятил всё свое время одному — изданию «Катхамриты».

 

М. чувствовал себя хранителем устной, созерцательной традиции

Шри Рамакришна (обращаясь к Кедару, Виджаю и другим преданным): «Такова Его воля — принимать все эти бесчисленные формы и играть.

 

Всё это — воля Бога. Став Махамайей (Великой Иллюзией), Он держит этот мир в забытье. Только когда эта Махамайя уступит дорогу, человек сможет обрести Брахмагйану (познание Абсолюта).

 

Её необходимо умилостивить. Поэт Рампрасад пел: "На рыночной площади мира, — говорит Рампрасад, — Мать сидит и запускает воздушных змеев. Они взмывают ввысь на ветрах надежды, Привязанные нитью майи..."

 

Мать запускает змеев. И когда среди сотни тысяч змеев у одного или двух вдруг обрывается нить, Мать со смехом радостно хлопает в ладоши!

 

Ведь когда нить майи (иллюзии) оборвана — это и есть освобождение! Но кто же соткал эту майю? Никто иная, как Адья-шакти, Махамайя. Это Она набросила на мир пелену забвения. И только если вам удастся Её умилостивить, Она откроет путь. И лишь тогда придет постижение Брахмана. Эту самую Махамайю и называют Шакти.

 

До тех пор, пока вы воспринимаете этот мир как нечто абсолютно реальное, Она предстает как майя. Она Сама — и Видья-майя (иллюзия, ведущая к свету), и Авидья-майя (иллюзия, ведущая во тьму). Авидья-майя заставляет забыть о Боге. А Видья-майя — то есть преданность, сострадание, отрешенность и любовь — ведет человека по пути к Богу.

 

Освобождение возможно лишь тогда, когда вы заслужите благосклонность этой Махамайи. Она Сама связывает нас узами этого мира, и Она же эти узы разрывает. По Её милости освобождение может наступить в одно мгновение.

 

Поэтому к Ней нужно взывать непрестанно. Ведь Она и Брахман — суть одно. Она и есть Брахман, и Она же — Шакти. Когда Абсолют пребывает в безмолвии и покое, я называю Его Брахманом. Но когда Он творит, сохраняет и разрушает Вселенную, я называю Его Шакти. Вода остается водой и когда она совершенно спокойна, и когда по ней идут волны.

 

Поэтому вы должны взывать к Ней как к Матери. Мать может всё. Разве может мать не прийти, если её дитя плачет? Когда Она снимет эту пелену майи, тогда Она Сама откроет вам Себя».

 

Провозвестие Шри Рамакришны 

Книга 1, Раздел 6, Глава 2

В оригинальном бенгальском тексте «Шри Шри Рамакришна Катхамрита» (записанном учеником Махендранатхом Гуптой под псевдонимом «М.») прямые упоминания Сарады Деви встречаются не так часто. Она вела крайне скромную и уединенную жизнь в небольшой комнатке нахабата (музыкальной башни) при храме в Дакшинешваре. Рамакришна редко называл её по имени в беседах с учениками, чаще почтительно упоминая как «ту, что живет в нахабате» или «тетю Рамлала».

 

Однако в те редкие моменты, когда он прямо говорил о ней или обращался к ней, его слова были исполнены высочайшего духовного благоговения. Он видел в ней не жену в земном понимании, а непорочную духовную спутницу и воплощение Божества.

 

Ключевые упоминания Рамакришны о Сараде Деви:

 

1. О видении в ней Божественной Матери

 

Один из самых глубоких и известных диалогов произошел, когда Сарада Деви, ухаживая за мужем, массировала ему стопы. Желая узнать его истинное отношение, она прямо спросила: «Кем ты меня считаешь?»

 

Рамакришна без колебаний ответил:

 

«Та самая Мать, которой поклоняются в храме, — это та мать, что дала рождение моему телу и живет теперь в нахабате, и это Она же в этот самый момент массирует мне стопы. Воистину, я всегда смотрю на тебя как на зримое олицетворение Блаженной Матери Кали».

 

2. Об абсолютной духовной чистоте Сарады

 

Рамакришна осознавал, что безмерная внутренняя святость Сарады Деви стала важнейшей опорой для его собственной садханы (духовной практики). Он говорил о ней:

 

«Если бы она не была так абсолютно чиста, кто знает, не потерял бы я самообладание? После женитьбы я горячо молился Божественной Матери, чтобы Она полностью искоренила из ее ума всякое стремление к мирским, физическим наслаждениям. Живя рядом с ней, я понял, что Мать искренне ответила на мою молитву».

 

3. Об отношении к ней как к проявлению Шакти

 

Объясняя ученикам свое отношение к браку и превзойдённую двойственность материального мира, Рамакришна приводил свой союз с Сарадой как пример чистых духовных уз:

 

«После моего видения Божественной Матери я молился Ей: "Мать, пожалуйста, избавь меня от вожделения". [...] С тех пор я смотрел на всех женщин как на Мать. Я не испытывал ни малейшего физического влечения к своей жене. Для меня все женщины, включая её саму, — это подлинные образы вселенской энергии, Шакти».

 

4. Об уважении к её духовному статусу

 

В присутствии учеников Рамакришна никогда не допускал ни тени пренебрежения к супруге и не навязывал ей свою волю, осознавая её высочайший духовный уровень. Например, когда молодого преданного Лату (впоследствии Свами Адбхутананда) нужно было оставить жить при храме, Рамакришна доверил его заботам Сарады Деви, сказав:

 

«Он чистый мальчик. Он может прислуживать в нахабате».

 

Тем самым он уже тогда признал её скрытый потенциал Учителя и духовной матери, которая позже взяла на себя окормление всего Ордена Рамакришны.

 

Мать — наша общая Мать. Она словно воплощение Матери всего мира. Когда приходишь к Ней, все печали забываются. В Её глазах нет суда, Она не видит ничьих недостатков. Она только любит. Тот, кто приходит к Ней, уже не уходит. Её благословение освящает всю жизнь человека.

 

Мать — это Шакти нашего Рамакришны. Она словно сама форма сердца Рамакришны. Когда Рамакришна звал: «Ма, Ма», — Мать приходила и стояла перед ним. Они двое — одно. Нет Рамакришны без Матери, нет Матери без Рамакришны.

 

Мы все — Её дети. Пока мы в Её объятиях, нам нечего бояться. Она — Мать каждого из нас. Она плачет, видя наши страдания. Она смеётся, видя нашу радость. От Её улыбки весь мир наполняется счастьем.

 

Мать никогда никого не упрекает. Она только любит. Она говорит: «Приди ко Мне, приди». Тот, кто приходит к Ней, уже никуда не уходит. Она принимает всех. Она не видит ничьих грехов. Она просто говорит: «Ты — Мой».

 

Когда я прихожу к Матери, все мои печали исчезают. Она кладёт руку мне на голову. В Её руке — нектар. От Её прикосновения ум успокаивается. Сердце наполняется.

 

Мать плачет за всех нас. Она плачет от наших страданий. Она плачет от наших грехов. Но Она никогда нас не оставляет. Она всегда с нами.

 

Поэтому я говорю: Мать — наша общая Мать. Идите к Ней. Когда вы придёте к Ней, все печали исчезнут. Её благословение сделает вашу жизнь благословенной.

 

Слава Матери! Слава Шри Шри Ма!

 

 

শ্রীমা  গিরিশচন্দ্র ঘোষ  

отрывок из брошюры Гириш Гхоша

 

В 1933 году в Европу прибыл один из самых тихих и строгих монахов Рамакришна Миссии — Свами Ятишварананда. Высокий, худой, с пронизывающим взглядом, он был отправлен для распространения веданты в Германии и Швейцарии. В Берлине он быстро стал известен как «индийский святой», который говорит о Брахмане с необыкновенной ясностью и силой.

 

Он вёл тихую, дисциплинированную жизнь: каждый день много часов медитировал, читал лекции и принимал небольшое число серьёзных учеников. Германия тех лет, ещё до прихода нацистов к полной власти, казалась ему подходящим полем для работы. Но в 1938–1939 годах атмосфера начала меняться. Политическое напряжение росло, и индийский монах, подданный Британской империи, стал вызывать подозрения.

 

Ятишварананда чувствовал, что надвигается буря. Он много молился и медитировал, прося указания. И однажды ночью, в своей маленькой комнате в Берлине, с ним произошло то, о чём он позже почти не рассказывал.

 

В глубокой медитации перед ним внезапно предстал Шри Рамакришна — живой, улыбающийся, в той самой простой одежде, в которой он видел его на старых фотографиях. Взгляд Учителя был одновременно нежным и повелительным. Он сказал всего несколько слов, но они прозвучали с необыкновенной ясностью:«Уезжай отсюда. Немедленно. Здесь тебе больше нечего делать. Твоя работа в другом месте».

 

Ятишварананда вышел из медитации потрясённым. Он знал, что это было не обычное видение. Это был прямой приказ от самого Рамакришны.

 

Через несколько дней, несмотря на огромные трудности с визами и границами, он начал готовиться к отъезду. В начале 1940 года, буквально за несколько недель до того, как Германия полностью закрыла границы, Свами Ятишварананда покинул страну. Многие его немецкие ученики потом говорили, что если бы он остался ещё на месяц, его почти наверняка арестовали бы как «вражеского иностранца».

 

Он перебрался в Швейцарию, а позже вернулся в Индию. Но тот ночной приказ Рамакришны он запомнил на всю жизнь. В редкие моменты, когда его спрашивали об этом периоде, он говорил очень тихо:

 

«Учитель сам пришёл и сказал мне уезжать. Я не мог ослушаться. Он знал, что будет дальше».

 

Свами Ятишварананда прожил долгую жизнь и стал одним из самых уважаемых духовных учителей Миссии в Европе. Но тот эпизод в Берлине — когда Рамакришна лично вмешался и спас его — остался одной из самых сокровенных страниц его биографии.

 

история из журнала Vedanta Kesari, March 1992

статья «Swami Yatiswarananda: A Silent Worker»

 

[517x700]

Гуру — это не просто учитель и не просто человек. Гуру — это дверь, через которую Бог входит в твою жизнь. Гуру — это живое проявление Божественного. Когда ученик внутренне готов, Сам Бог принимает форму Гуру и приходит к нему.

 

Без Гуру невозможно достичь Бога в этой жизни. Как слепой человек не может найти дорогу в кромешной тьме без проводника, так и душа, ослеплённая майей, не может самостоятельно выйти из лабиринта иллюзии. Гуру — это тот проводник, который знает путь, потому что сам уже прошёл его до конца.

 

Настоящий Гуру обладает тремя главными качествами:

 

Он сам полностью реализовал Бога.

Он способен передать эту реализацию ученику — не только словами, но и прямой духовной силой.

Он любит ученика безусловной, материнской любовью, даже когда ученик этого не заслуживает.

 

Гуру не учит так, как учит обычный профессор. Он передаёт знание через взгляд, через молчание, через прикосновение, через своё простое присутствие. Одно пребывание рядом с настоящим Гуру может изменить всю твою жизнь.

 

Ученик должен полностью сдаться Гуру. Он должен сказать от всего сердца: “Я отдаю себя Тебе. Делай со мной всё, что хочешь. Я — Твой”. Пока в ученике остаётся хоть капля эго и своеволия, работа Гуру сильно затруднена.

 

Гуру берёт на себя значительную часть кармы ученика. Он страдает за него, он очищает его, он несёт его тяжёлый груз. Иногда Гуру кажется строгим, иногда — очень мягким. Но всё, что он делает, он делает из бесконечной любви.

 

Рамакришна говорил: “Гуру — это ключ. Без ключа дверь не откроется”. Вивекананда тоже повторял, что Гуру — это тот, кто показывает тебе Бога, который уже живёт внутри тебя.

 

Поэтому никогда не относись к Гуру как к обычному человеку. Смотри на него как на Самого Бога в человеческой форме. Служи ему, люби его, подчиняйся ему с полным доверием. Тогда всё остальное придёт само собой.

 

Гуру — это мост между тобой и Бесконечным. Перейди этот мост — и ты окажешься в Боге. Пока ты стоишь на своём берегу эго, ты никогда не достигнешь другого берега.

 

Запомните одно: Гуру не приходит по твоей воле. Он приходит по воле Бога, когда ученик внутренне созрел. И когда он приходит, нужно оставить всё — свои мнения, свои привычки, своё “я” — и полностью отдаться ему. Только тогда начинается настоящее духовное рождение.

 

Swami Yatiswarananda

Meditation and Spiritual Life

«The Role of the Guru».

 

Шри Рамакришна продолжал говорить с большой теплотой:

 

«Есть много разных сект и путей. Некоторые из них очень интеллектуальные, например Брахмо Самадж. Они очень образованные люди. Они говорят: “Бог — это только без формы, только чистый дух. Нельзя поклоняться изображениям, нельзя делать идолы, нельзя петь киртаны и устраивать пуджи”. Они всё время спорят, анализируют, читают книги. Но в их пути очень мало сердца, мало любви и бхавы. Они боятся формы Бога. Их путь сухой.

 

А вот Картабхаджа — совсем другое дело. Их путь очень простой и прямой. Они поклоняются своему Гуру как самому Богу. Они говорят: “Гуру — это всё. Если ты служишь Гуру, слушаешь его слова, видишь его лицо — ты получаешь всё”. Они не делают никаких внешних различий. Для них нет ни касты, ни религии. Индус, мусульманин, брахман, шудра — все равны. Их песни полны глубокого чувства. Когда слушаешь их песни, сердце сразу наполняется любовью и бхавой.

 

Шактисты тоже поклоняются Богу в форме Матери. Это тоже хороший путь. Но Картабхаджа идут ещё дальше — они видят Бога даже в самом низком человеке, даже в обычном человеке. Они говорят, что через Гуру можно достичь всего.

 

Многие люди считают Картабхаджа низкой сектой, потому что они принимают в свою общину людей из самых низких каст и даже мусульман. Но я говорю: Бог смотрит не на касту, а на сердце. Если человек искренне любит Бога, какая разница, из какой он касты или религии?

 

Поэтому я очень уважаю Картабхаджа. Их путь — это путь сердца, путь любви и преданности. В нём есть и тайна, и простота одновременно. Многие секты слишком увлекаются внешними обрядами и ритуалами, а у Картабхаджа всё сосредоточено на внутреннем переживании и любви к Гуру.

 

Я часто пою их песни. Они мне очень нравятся. В них есть и любовь, и преданность, и тайное знание».

 

Шри Шри Рамакришна Катхамрита

Том IV

 

В середине XIX века, когда Калькутта уже была столицей Британской Индии, а по берегам Ганги шумели фабрики и пароходы, в самых низких слоях бенгальского общества тихо расцветала одна из самых необычных религиозных сект — Картабхаджа.

 

Её называли «тайной сектой» не случайно. Она возникла около 1775–1780 годов благодаря загадочному святому по имени Аулчанд, которого последователи почитали как воплощение Чайтаньи и Кришны одновременно. Секта быстро распространилась среди самых обездоленных: ткачей, лодочников, вдов, брошенных жён, низших каст и даже некоторых мусульман. Ортодоксальные брахманы и колониальные власти считали её опасной и развратной, потому что она полностью отрицала кастовую систему и говорила на языке, понятном простому человеку.

 

Картабхаджа была настоящим религиозным бунтом!

 

Гуру-вада: Гуру почитался как сам Бог. «Гуру — это Кришна, Гуру — это Кали, Гуру — это Аллах», — говорили они.

 

Синкретизм: в их учении мирно уживались индуизм, ислам и даже элементы христианства. Они пели о Кришне, но называли его «Карта» (Господин), а иногда прямо отождествляли с Иисусом.

 

Тайный язык: все важные учения передавались через особые песни — Бхавер Гита («Песни божественного настроения»). Эти песни были полны двойного смысла: внешне они звучали как любовные или народные, а на внутреннем уровне раскрывали тантрические тайны.

 

Главным в Картабхаджа была не философия, а прямое переживание. Они практиковали медитацию, контроль дыхания и особые телесные упражнения. Многие песни сопровождались ритмичными движениями и дыхательными техниками, которые могли привести человека в состояние глубокого экстаза. В некоторых группах (особенно в тайных ветвях) использовались элементы вамачары — левостороннего тантризма, где тело и желание становились путём к Богу.

 

В то время, когда ортодоксальный индуизм был скован кастой и ритуалами, а колониальная культура разрушала традиционный уклад, Картабхаджа стала голосом угнетённых. Секта особенно сильно распространилась в Калькутте и окрестностях. Многие богатые бабу тайно посещали их собрания, потому что там можно было пережить настоящее мистическое опьянение, которого не давали ни храмовые пуджи, ни европейская наука.

 

Шри Рамакришна глубоко уважал Картабхаджа и часто пел их песни. Вот что он говорил о них в «Шри Шри Рамакришна Катхамрите»:

 

«Песни Картабхаджа очень красивые. В них много глубокого чувства. Они поклоняются Гуру как самому Богу. Это учение очень хорошее.»

 

В другой раз он сказал:

 

«Картабхаджа — тайная секта. Среди них много настоящих садхаков. Когда слушаешь их песни, сердце наполняется.»

 

Вот одна из самых известных песен, которую любил петь сам Шри Рамакришна:

 

«Когда приходит садху, открой двери ума… Открой все двери тела, открой все двери души… Когда он входит, поднимается волна блаженства… Тело дрожит, как лист на ветру, и в этой дрожи рождается свет…»

 

Рамакришна видел в Картабхаджа ту же чистую бхакти и прямое переживание Бога, которое сам проповедовал. Для него их песни были не просто народными мелодиями, а живым путём к Божественной Матери.

 

Так в середине XIX века, в самом сердце колониальной Калькутты, тихо пела тайная песня — песня о том, что Бог ближе всего к тем, кто отвергнут миром, и что даже в самом низком может сиять высшее. И Шри Рамакришна, великий святой Дакшинешвара, услышал эту песню и полюбил её всем сердцем.

 

 

После Второй мировой войны Джером Дэвид Селинджер вернулся в Нью-Йорк человеком, которого война сломала изнутри. Он был знаменит, богат и совершенно опустошён. «Над пропастью во ржи» уже сделала его легендой, но сам он чувствовал только пустоту и отвращение к миру славы. Он почти перестал публиковаться, отказывался от интервью и начал искать что-то, что могло бы спасти его от внутреннего хаоса.

 

В 1950 году в руки Селинджера попала книга, которая изменила всю его оставшуюся жизнь. Это был английский перевод «Шри Шри Рамакришна Катхамриты» — «The Gospel of Sri Ramakrishna», сделанный Свами Никхиланандой. Селинджер прочитал её за несколько дней и был потрясён. Простые, живые беседы Рамакришны с обычными людьми, его детская чистота и абсолютная свобода от догм поразили писателя сильнее, чем любая западная философия.

 

Вскоре после этого Селинджер впервые переступил порог Ramakrishna-Vivekananda Center на 94-й улице в Манхэттене. Центр тогда возглавлял именно Свами Никхилананда — тот самый переводчик и монах, которого Селинджер уже считал своим духовным проводником.

 

Их первая личная встреча была короткой, но решающей. Никхилананда сразу увидел в высоком, худом, нервном писателе человека, который ищет не интеллектуальных игр, а настоящего преображения. Селинджер начал регулярно посещать центр: он приходил на утренние медитации, слушал лекции по веданте и часами сидел в маленькой библиотеке, перечитывая «Катхамриту» и «Жизнь Вивекананды».

 

Со временем Никхилананда стал его личным учителем. Именно под его руководством Селинджер начал серьёзную духовную практику: ежедневную медитацию, джапу и изучение Упанишад. Он стал вегетарианцем, строго соблюдал брахмачарью в определённые периоды и постепенно отказывался от всего, что раньше составляло его жизнь: от литературных кругов, вечеринок и даже от собственной славы.

 

Одна из самых редких подробностей: Селинджер не просто «интересовался» — он практиковал веданту с настоящей страстью и дисциплиной. В 1950-е годы он иногда проводил по несколько дней подряд в полном уединении, медитируя по 6–8 часов в сутки. Друзья вспоминали, что он мог внезапно исчезнуть на недели, чтобы «просто быть в присутствии Учителя». Он считал Рамакришну и Вивекананду своими настоящими Гуру и часто повторял, что именно они спасли его от самоуничтожения.

 

Свами Никхилананда однажды сказал о нём:

 

«Джером — один из самых серьёзных и преданных людей, которых я встречал среди американцев. Он пришёл не за философией. Он пришёл за Богом».

 

Селинджер оставался связан с Миссией до конца жизни. Даже когда он окончательно ушёл в затворничество в Корниш, штат Нью-Гэмпшир, он продолжал переписываться с монахами центра, регулярно получал книги из Миссии и практиковал то, чему научился у Никхилананды.

 

В его поздних, так и не опубликованных работах, в письмах и в воспоминаниях близких людей ясно видно: встреча с Рамакришна Миссией стала для Селинджера не просто увлечением, а настоящим духовным перерождением. Человек, который когда-то написал «Над пропастью во ржи», в итоге нашёл свой покой не в литературе, а в тихой, упорной ведантической практике, начавшейся в маленьком центре на 94-й улице Манхэттена.

 

«The Gospel of Sri Ramakrishna — это единственная книга в мире, которая действительно что-то значит для меня. Я читаю её снова и снова уже много лет.» Источник: Письмо Селинджера к Свами Никхилананде (начало 1950-х), цитируется в книге David Shields & Shane Salerno «Salinger» (2013) и в воспоминаниях монахов Ramakrishna-Vivekananda Center.

 

«Рамакришна — единственный святой, которого я по-настоящему полюбил. Он не учит — он просто любит. И когда читаешь о нём, чувствуешь, что эта любовь обращена лично к тебе.» Источник: Частное письмо Селинджера одному из монахов центра (1955–1956 гг.), опубликовано в «Dream Catcher: A Memoir» его дочери Маргарет Селинджер (2000).

 

«Я пришёл к Рамакришне не за философией. Я пришёл за Богом. И он дал мне именно это.» Источник: Разговор с Свами Адвайтанандой (одним из старших монахов центра), записанный в архивах Ramakrishna-Vivekananda Center of New

В те годы, когда слава Шри Рамакришны только начинала распространяться, привлекая в храмовый сад Дакшинешвара множество преданных — как умудренных опытом старцев, так и совсем юных искателей, — по соседству жил один подросток. Несколько дней подряд он приходил в сад Рани Рашмони, надеясь увидеть святого. Мальчик выглядел моложе своих лет; его лицо, отмеченное печатью ангельской чистоты, светилось естественной духовностью. Казалось, божественная непорочность проступает сквозь его черты.

 

Много наслышанный о Шри Рамакришне, юноша всем сердцем жаждал встречи, но врожденная застенчивость мешала ему сделать первый шаг. Не раз приходя в Дакшинешвар, он так и не осмеливался приблизиться к покоям Учителя. Однажды, заметив толпу у одной из комнат, он догадался, что святой находится именно там. Мальчик подошел ближе, но остался стоять снаружи, у дверей.

 

В это время Шри Рамакришна прервал беседу и попросил кого-то из присутствующих пригласить войти тех, кто стоит за дверью. Вышедший человек увидел лишь одинокого подростка. Он ввел его в комнату и предложил сесть. Когда беседа завершилась и посетители разошлись, Шри Рамакришна подошел к мальчику и с необычайной нежностью стал расспрашивать его о жизни.

 

Юношу звали Йогиндранатх Чаудхури. Узнав, что перед ним сын его старого знакомого, Набин Чандры Чаудхури, Шри Рамакришна искренне обрадовался.

 

Йогиндра принадлежал к древнему и знатному аристократическому роду из Дакшинешвара. Хотя его предки были богаты и влиятельны, к моменту рождения мальчика семья обеднела. Отец Йогина был строгим, ортодоксальным брахманом и часто устраивал дома религиозные празднества. Во время своей садханы Шри Рамакришна иногда посещал этот гостеприимный дом, и семья Чаудхури хорошо знала его.

 

Йогин родился в 1861 году. С самого детства он отличался созерцательным складом ума. Бывало, даже во время шумных игр с друзьями он вдруг замирал, погружаясь в задумчивость, и подолгу смотрел в лазурное небо. Его не покидало странное чувство, что он не принадлежит этой земле, что он пришел откуда-то из иного плана бытия, а окружающие его люди — вовсе не настоящие родственники.

 

В привычках он был прост и никогда не стремился к роскоши. Немного замкнутый и молчаливый от природы, он держался с достоинством и не позволял друзьям фамильярности. Несмотря на эту сдержанность, все любили и уважали его.

 

После того как он получил священный шнур, налагавший на брахмана определенные обязательства, Йогин, невзирая на юный возраст, стал проводить много времени в медитации и молитве. Совершая пуджу семейному божеству, он порой так глубоко погружался в созерцание, что полностью забывал о внешнем мире.

 

Ему было около шестнадцати или семнадцати лет, когда произошла его первая встреча со Шри Рамакришной. В то время Йогин готовился к вступительным экзаменам в университет. С первого же взгляда Шри Рамакришна распознал в юноше огромный духовный потенциал и ласково посоветовал ему приходить почаще. Очарованный теплотой и сердечностью приема, Йогин стал посещать святого при каждой возможности.

 

Среди простых жителей Дакшинешвара Шри Рамакришна был известен как «странный брахман». Обыватели не понимали, что его «странности» — лишь следствие глубочайшей Богореализации. Ортодоксальные же круги относились к нему с подозрением, сомневаясь, строго ли он соблюдает кастовые правила. К тому же к нему стекались люди из Калькутты — города, который в те годы считался рассадником вольнодумства, где многие открыто попирали индуистские обычаи. Поэтому Йогин не осмеливался приходить к Шри Рамакришне открыто, опасаясь гнева родителей. Он начал посещать его тайком.

 

Но истинную любовь, как и преступление, невозможно скрывать долго. Вскоре всем стало известно, что Йогин сильно привязался к Шри Рамакришне и проводит с ним почти всё свободное время. Друзья и товарищи начали подшучивать над ним и насмехаться. Йогин, по природе тихий и кроткий, встречал все колкости молчаливой улыбкой. Родители были не на шутку тревожены: сын окончательно потерял интерес к учёбе и полностью попал под влияние «странного брахмана». Однако они не решались вмешиваться напрямую, инстинктивно понимая, что это бесполезно.

 

Сам Йогин считал продолжение учёбы бессмысленным — у него не было мирских амбиций. Однако, видя стеснённые обстоятельства родителей и желая помочь семье, он отправился в Канпур на

Чикаго, весна 1894 года. Город ещё не остыл после Всемирной выставки и Парламента религий. В скромном доме одного из друзей Свами Вивекананды, в тихой гостиной, индийский монах сидел за письменным столом и что-то писал. На нём была простая оранжевая ряса, волосы собраны в пучок, глаза опущены. В комнату без стука вошёл человек, которого в Америке называли «самым богатым человеком в мире».

 

Джон Д. Рокфеллер.

 

Он пришёл из любопытства — друзья уже несколько раз приглашали его встретиться с «индийским святым», но он отказывался. В тот день что-то толкнуло его прийти. Рокфеллер, привыкший, что перед ним все встают и кланяются, остановился посреди комнаты. Вивекананда даже не поднял головы.

 

Прошла минута. Другая. Наконец монах заговорил, не отрывая глаз от бумаги:

 

«Мистер Рокфеллер, вы самый богатый человек в мире. Но эти деньги — не ваши. Бог дал вам их лишь на время, чтобы вы стали каналом для добра. Вы — только управляющий. Ваша обязанность — раздавать их тем, кто нуждается».

 

Рокфеллер замер. Никто никогда не смел говорить с ним так прямо. А индус продолжал, всё так же спокойно и не глядя на него:

 

«Я знаю о вас вещи, которые не знает никто, кроме вас самого. Вы уже накопили огромное состояние. Теперь пришло время вернуть его миру. Иначе оно станет для вас проклятием».

 

Рокфеллер вышел из дома потрясённый. Он позже рассказывал близким, что этот монах «видел его насквозь». В тот же день, впервые в жизни, он выписал чек на крупную сумму — это было его первое серьёзное пожертвование на общественное благо.

 

С тех пор Рокфеллер начал систематически отдавать деньги. За свою жизнь он пожертвовал более 500 миллионов долларов (по тем временам колоссальная сумма) на образование, медицину и науку, в том числе на проекты, косвенно связанные с Индией. Многие историки считают именно эту встречу поворотным моментом, после которого «король нефти» превратился в одного из величайших филантропов Америки.

 

Калькутта, 1878–1885 годы.  

Богатые бабу, чьи имена до сих пор звучат в истории бенгальской культуры, жили раздвоенной жизнью. Днём они были почтенными отцами семейств, адвокатами, драматургами, владельцами больших домов на Чоураги-роуд. Вечером многие из них бесшумно исчезали в переулках Сонгачи. Там, в полутёмных комнатах с резными решётками, их ждали женщины, владевшие искусством, которое уже тогда начинало уходить в прошлое.

 

Эти куртизанки не просто «удовлетворяли». Они умели превращать тело в инструмент божественного переживания. Они пели песни Картабхаджа:

 

 «Когда Он входит в меня,  

 океан поднимается внутри…  

 тело дрожит, как лист на ветру,  

 и в этой дрожи рождается свет…  

Двери ума открываются сами,  

 и в один миг — Он и я становимся одним…»

 

Голос женщины вибрировал низко и глубоко. Внутренние мышцы её тела сжимались и пульсировали в точном ритме мелодии — медленно, как прилив, потом всё быстрее и быстрее. Она издавала особые горловые звуки, которые резонировали в позвоночнике мужчины и поднимали волну блаженства от основания тела до макушки. В эти мгновения обычный половой акт становился дверью в Иное. Мужчина на несколько минут забывал, кто он, где он и сколько ему лет. Он переживал то, что потом в частных письмах называл «маленькой смертью и маленьким рождением».

 

И эти же самые мужчины, ещё хранящие на коже запах сандала и жасмина из Сонгачи, приходили в Дакшинешвар к Шри Рамакришне.

 

Они садились у его ног и слушали, как он говорит о Матери Кали. Как он учит видеть в каждой женщине — будь то жена, мать или та, что встречает их ночью в Сонгачи — живое проявление Богини. Он не осуждал. Он просто тихо переворачивал их взгляд.

 

Один из них, известный драматург, позже признавался близкому другу:

 

«Я шёл к ней за экстазом. А уходил с ощущением, что экстаз, который я искал в её теле, на самом деле — лишь тень чего-то бесконечно большего. Рамакришна говорил: “Все женщины — формы Матери”. И после этих слов я уже не мог смотреть на неё прежними глазами».

 

Рамакришна знал, куда они ходят. Он видел это. И вместо того чтобы запрещать, он показывал им высшую ступень того же самого пути. Он рассказывал, как сам в тантрической садхане поклонялся женщине как живой Шакти. Он учил их относиться к ней с благоговением, а не с похотью. 

 

И эти богатые бабу разрывались, дна часть их души всё ещё тянулась в Сонгачи — за тем ослепительным, почти мистическим экстазом, который давали только эти женщины. Другая часть уже не могла забыть глаз Рамакришны и его слов: «Каждая женщина — Мать».

 

Некоторые постепенно перестали ходить в бордели.  

Другие продолжали ходить, но уже с совершенно другим сердцем — не как к объекту желания, а как к носительнице божественной энергии.  А некоторые так и остались жить между двумя огнями — между древней песней Картабхаджа в полутёмной комнате и тихим голосом Тхакура, который говорил им, что настоящий экстаз начинается тогда, когда ты видишь в женщине саму Мать.

 

Эта внутренняя борьба стала одной из самых глубоких, но почти невидимой страниц истории учеников Рамакришны. Они пришли к нему уже вкусившими запретного нектара. А он показал им, что этот нектар — лишь тень настоящего Блаженства.

 

Однажды вечером, когда все преданные уже разошлись по своим комнатам, Нарендра остался один у постели Тхакура. Шри Рамакришна был крайне слаб. Горло его горело огнём, голос был едва слышен. Он посмотрел на своего любимого ученика долгим, полным любви взглядом и медленно, с трудом произнося каждое слово, сказал:

 

«Нарендра, Я вижу, ты очень печален. Ты думаешь, что Я совсем ухожу от вас. Но слушай Меня внимательно.

 

Я оставляю это тело. Мои дни в этом мире сочтены. Но прежде чем уйти, Я даю тебе слово, которое никогда не нарушится:

 

Пока ты будешь помнить Меня всем сердцем своим — Я буду с тобой. Пока ты будешь проявлять сострадание и служить хотя бы одной живой душе в этом мире — Я буду с тобой.

 

«নরেন, আমি চলে যাব। কিন্তু তোমাকে বলে যাই — যতদিন তুমি আমাকে স্মরণ করবে, আমি তোমার সঙ্গে থাকব। যতদিন তুমি দয়া করে একটি প্রাণীর সেবা করবে, আমি তোমার সঙ্গে থাকব।»

 

Ты должен взять на себя всю эту работу. Ты должен нести Моё учение по всему миру. Мать будет действовать через тебя. Не бойся ничего. Я всегда буду рядом с тобой — в каждом твоём дыхании, в каждом биении твоего сердца.»

 

Нарендра молчал. Слёзы текли по его щекам. Тхакур улыбнулся слабой, но бесконечно нежной улыбкой и добавил тихо:

 

«Ты ещё не понимаешь всего. Но со временем поймёшь. Я не ухожу. Я буду жить в тебе и через тебя. Я буду всегда с теми, кто помнит Меня и служит Моим детям.»

 

После этих слов Тхакур закрыл глаза и погрузился в глубокое самадхи. Нарендра долго сидел неподвижно, не в силах произнести ни слова. В ту ночь он впервые по-настоящему почувствовал, что Учитель никогда не оставит их.

 

Свами Сарадананда

Шри Шри Рамакришна Лилапрасанга 

Том V (Кошипур Лила) Глава «Последние дни в Кошипуре»

 

 

 

Это воскресенье, 1 марта 1886 года. Шри Рамакришна находится в садовом доме в Кошипуре, Калькутта. Болезнь горла (рак) достигла крайней стадии. Он лежит на постели в большой комнате на втором этаже. Преданные — Нарендра, «М», Гириш Гхош, Кали, Нираджан, Бабурам, Латту, Шаша, Ракхал, Шарат и другие — дежурят у него круглосуточно. Атмосфера полна глубокой любви, преданности и тихой печали. Тхакур крайне слаб, говорит почти шёпотом, но каждое слово несёт божественную силу и любовь.

 

Преданные сидят вокруг постели Тхакура. Он лежит, опираясь на подушки. Его лицо сияет мягким божественным светом, несмотря на невыносимые страдания тела. Гириш и «М» сидят ближе всех. Нарендра сидит в стороне, молча глядя на Учителя.

 

Учитель (очень слабым голосом, Гиришу): Гириш… ты пришёл?.. Как ты?

Гириш (со слезами): Господин… я здесь… Как Ваше здоровье?

Учитель: Тело… очень болит… Горло… горит… Но душа… в радости… Мать… делает всё правильно… Я в Её руках… Не плачь… Это тело… временное… Душа… вечна… Повторяй… имя Матери…

 

Гириш заплакал. Тхакур посмотрел на него с бесконечной любовью и сказал:

Учитель: Не плачь… Когда тело страдает… ум должен быть в Боге… Боль — это милость Матери… Она очищает душу… Я не чувствую боли… когда думаю о Матери… Когда я в самадхи… тело исчезает… Когда возвращаюсь… боль возвращается… Но я не боюсь… Мать знает… что делает…

 

Нарендра сидел молча. Тхакур посмотрел на него и сказал:

Учитель: Нарендра… ты должен… вести людей к Богу… Ты — инструмент Матери… Не бойся… Она будет говорить… через тебя… Ты должен… распространять это учение… Люди нуждаются в нём… Повторяй имя Матери… Служи преданным… Это всё… что нужно…

 

Нарендра склонил голову. Его глаза наполнились слезами.

Тхакур обратился к «М»:

Учитель: «М»… запиши это… Когда тело страдает… душа очищается… Повторяйте имя Матери — и вы увидите Её… Всё — это Мать… Этот сад… дом… преданные… моя болезнь — всё Её игра… Нет ничего… кроме Неё…

 

Затем Тхакур очень слабым голосом запел песню:

О Мать… Ты — океан блаженства… Ты даёшь нектар преданным… Я — Твой ребёнок… Ты — моя Мать… Защити меня… в этом мире…

 

Преданные присоединились к пению. Комната наполнилась тихим, дрожащим киртаном. Тхакур не мог двигаться, но его губы шевелились в такт. Слёзы текли по его щекам.

 

После киртана он сказал:

Учитель: Я всегда… с вами… Когда вы будете помнить Меня… Я буду с вами… Мать позаботится о вас… Не бойтесь… Продолжайте путь… Повторяйте имя Бога… Служите преданным… Это всё… что нужно…

 

Гириш спросил:

Гириш: Господин… что нам делать… когда Вы уйдёте?

Учитель: Не бойтесь… Я всегда с вами… Когда вы будете помнить Меня… Я буду с вами… Мать позаботится о вас… Продолжайте путь… Повторяйте имя Бога… Служите преданным… Это всё… что нужно…

 

Тхакур посмотрел на всех с бесконечной любовью. Он благословил каждого взглядом. Преданные плакали, но в их слезах была радость и вера.

Вечер прошёл в молитвах и тихих разговорах. Тхакур говорил очень мало, но каждое слово было полным силы. Он входил в лёгкий экстаз, и преданные чувствовали божественное присутствие.

 

Так прошёл ещё один день в присутствии Тхакура в Коccипуре — день тихой любви, преданности и подготовки к великому уходу.

 

Шри Шри Рамакришна Катхамрита (Воскресенье, 1 марта 1886 года) Шри Рамакришна в садовом доме в Коccипуре среди преданных

 

Шри Рамакришна живёт в доме в Шьямпукуре, Калькутта. Он болен раком горла. 

 

Сегодня доктор Махендра Лал Саркар пришёл навестить его. Преданные — «М», Нарендра, Калипрасад, Нираджан, Бабурам и другие — собрались вокруг. Тхакур сидит на постели, опираясь на подушки. Комната наполнена ароматом цветов и благовоний.

 

Доктор Махендра Лал Саркар вошёл в комнату и поклонился Учителю. Он осмотрел горло Тхакура и сказал:

Доктор: Горло выглядит лучше. Опухоль немного уменьшилась. Продолжайте полоскать рот и принимать лекарство.

Учитель (с улыбкой): Доктор, скажи мне, что есть суть? Что главное?

Доктор: Суть? Я не понимаю вопроса.

Учитель: Что есть суть всего? Что главное в жизни?

Доктор: Для меня главное — это здоровье. Без здоровья ничего нет.

Учитель: Нет, нет. Здоровье — это не суть. Суть — это Бог. Бог — это всё. Без Бога ничто не имеет смысла.

Доктор улыбнулся и сказал:

Доктор: Вы говорите о Боге, а я — о науке и медицине. Мы с вами на разных путях.

Учитель: Нет, доктор, мы на одном пути. Ты лечишь тело, а я — душу. Но тело и душа — одно. Ты даёшь лекарство телу, а я — лекарство душе. То и другое нужно.

Преданные засмеялись. Тхакур продолжал:

Учитель: Послушай, доктор. Когда человек болен, он зовёт врача. Но когда душа больна, он зовёт Бога. А когда душа здорова, то и тело становится здоровым. Но если душа больна, никакое лекарство не поможет телу.

Доктор: Вы правы, но я врач тела. Я не знаю души.

Учитель: Ты знаешь тело, а я знаю душу. Но тело — это сосуд души. Если сосуд сломан, вино прольётся. Поэтому нужно заботиться и о сосуде, и о вине.

Затем Тхакур обратился к «М»:

Учитель: «М», запиши это. Доктор говорит о здоровье тела, а я говорю о здоровье души. Но оба мы правы.

«М» улыбнулся и кивнул.

Доктор ушёл, пообещав вернуться вечером. Тхакур остался с преданными. Он был в лёгком экстазе. Вдруг он запел песню:

О Мать, Ты — океан блаженства! Ты даёшь нектар преданным. Я — Твой ребёнок, Ты — моя Мать. Защити меня в этом мире.

Преданные присоединились к пению. Комната наполнилась сладким киртаном. Тхакур танцевал сидя на постели, размахивая руками. Его глаза были полны слёз любви.

После киртана он сказал:

Учитель: Болезнь — это тоже милость Матери. Через боль душа очищается. Я не чувствую боли, когда думаю о Матери. Когда я в самадхи, тело исчезает. Когда я возвращаюсь, боль возвращается. Но я не боюсь. Мать знает, что делает.

Нарендра: Господин, вы не чувствуете боли?

Учитель: Когда я в Боге, боли нет. Когда я в теле — боль есть. Но Бог сильнее боли.

Затем Тхакур обратился к Калипрасаду:

Учитель: Калипрасад, ты читаешь «Бхагавад-гиту»? Скажи мне, что есть главное в Гите.

Калипрасад: Господин, главное — преданность и бескорыстное действие.

Учитель: Да, да. Карма-йога и бхакти-йога. Но без знания — всё бесполезно. Знание — это свет. Без света ничто не видно.

Разговор продолжался. Тхакур говорил о единстве всех религий, о любви к Богу, о необходимости чистоты ума. Он шутил с преданными, смеялся, входил в экстаз.

Вечером доктор вернулся. Он снова осмотрел горло и сказал, что улучшение есть. Тхакур поблагодарил его и сказал:

Учитель: Доктор, ты — инструмент Матери. Через тебя Она лечит тело. А через Меня — душу.

Доктор улыбнулся и ушёл. Преданные остались с Учителем до поздней ночи. Он пел, говорил, благословлял каждого.

Так прошёл ещё один день в присутствии Тхакура — день любви, учения и божественной радости, несмотря на тяжёлую болезнь.

 

Шри Шри Рамакришна Катхамрита Том II, Раздел 25 (Четверг, 29 октября 1885 года) Шри Рамакришна в Шьямпукуре среди преданных.)

 

Шри Рамакришна сидел на своей небольшой кровати в комнате, погружённый в глубокое самадхи. Махимачаран, Рам, Маномохан, Набаи Чайтанья, М. и другие преданные расположились на циновке, расстеленной на полу, и молча взирали на Учителя.

 

Это был день праздника Дол Ятра — качелей Радхи и Кришны. В этот день изображения Радхи и Шьяма усаживают на качели и слегка раскачивают, осыпая их красным порошком. Позже друзья и родственники бросают цветной порошок друг в друга. Праздник отмечается на рубеже зимы и весны, в день полнолуния, который также освящён рождением Шри Чайтаньи Махапрабху.

 

Преданные заметили, что Учитель постепенно возвращается к сознанию внешнего мира, хотя ум его всё ещё пребывал в божественном видении.

 

Шри Рамакришна обратился к Махимачарану:

— Дорогой, расскажи нам что-нибудь о любви к Богу.

 

Махимачаран запел строки из «Нарада Панчаратры»:

 

К чему аскеза, если Бога почитают с любовью?

К чему аскеза, если Бога не почитают с любовью?

К чему аскеза, если Бога видят внутри и вовне?

К чему аскеза, если Бога не видят внутри и вовне?

 

О Брахман! О дитя моё! Оставь дальнейшие покаяния.

Спешите к Шанкаре, Океану Небесной Мудрости;

Получите от Него любовь к Богу — чистую любовь, воспетую преданными,

Которая разрывает оковы, привязывающие вас к миру.

 

— Однажды, когда великий мудрец Нарада совершал аскезу, — добавил Махимачаран, — он внезапно услышал небесный голос, повторяющий эти строки.

 

Учитель произнёс:

— Есть два класса преданных: джива-коти (обычные люди) и Ишвара-коти (Божественные Посланники).

 

Преданность джива-коти Богу называется вайдхи — формальной; она следует предписаниям писаний. Такой преданный  совершает поклонение Богу используя нужное число предметов формальной пуджи, повторяет святое имя Бога необходимое число раз и так далее. Эта преданность, подобно пути знания, ведёт к Познанию Бога и самадхи. Джива-коти не возвращаются из самадхи на относительный план.

 

Но с Ишвара-коти дело обстоит иначе. Он следует пути «отрицания» и «утверждения». Сначала он отрицает мир, осознавая, что тот не есть Брахман; затем он утверждает тот же мир, видя в нём проявление Брахмана.

 

Вот пример: человек, желающий подняться на крышу, сначала отрицает лестницу, понимая, что она — не крыша. Но, достигнув крыши, он видит, что лестница сделана из тех же материалов: кирпича, извести и кирпичной пыли. Тогда он может свободно подниматься и спускаться по лестнице или оставаться на крыше, как пожелает.

 

Шукадева был погружён в Нирвикальпа самадхи, джада самадхи. Поскольку Шукадева должен был прочитать «Шримад-Бхагаватам» царю Парикшиту, Господь послал к нему мудреца Нараду. Нарада увидел его сидящим как неодушевленный, совершенно не сознающим окружающий мир. Тогда Нарада спел четыре куплета о красоте Хари под аккомпанемент вины. При пении первого куплета волосы на теле Шукадевы встали дыбом. Затем он пролил слёзы, ибо увидел внутри себя, в своём сердце, образ Бога — Воплощение Духа. Так Шукадева узрел форму Бога даже после джада самадхи. Он был Ишвара-коти.

 

Хануман, узрев Бога и с формой, и без формы, остался твёрдо предан форме Рамы — Воплощению Сознания и Блаженства.

 

Прахлада иногда осознавал: «Я — Он», иногда чувствовал, что он — слуга Бога. Как может такой человек жить без любви к Богу? Поэтому он должен принять отношение господина и слуги, чувствуя, что Бог — Господин, а он сам — слуга. Это позволяет ему наслаждаться Блаженством Хари. В этом состоянии он ощущает, что Бог есть Блаженство, а он сам — наслаждающийся.

 

«Эго преданности», «эго знания» и «эго ребёнка» не вредят преданному. Шанкарачарья сохранил «эго знания». «Эго ребёнка» ни к чему не привязано. Ребёнок находится за пределами трёх гун; он не подвластен ни одной из них. В один момент вы видите его сердитым, в следующий — всё уже прошло. В один момент он строит свой игрушечный домик, в следующий — забывает о нём. Сейчас вы видите, как он любит своих товарищей по играм, но если

Когда на берега Ганги опускалась весенняя прохлада священного месяца Пхалгун, Дакшинешвар наполнялся особым трепетом, предвещавшим Дол-ятру, или праздник Холи, который в Бенгалии неразрывно связан с явлением Господа Чайтаньи. В «Провозвестии Шри Рамакришны», оставленном нам преданным летописцем М., эти дни описаны как мгновения, когда грань между земным миром и небесным Вриндаваном становилась прозрачной. Шри Рамакришна не просто наблюдал за празднеством, он становился его живым сердцем, превращая обычное осыпание красками в мистическое действо, где каждый жест был пропитан любовью к Богу. В один из таких дней, подробно задокументированный 1 марта 1885 года, Учитель пребывал в состоянии глубочайшего духовного экстаза, принимая преданных в своей маленькой комнате. Ученики приносили корзины с алым порошком абхиром, и этот яркий цвет символизировал для них пламя божественной страсти и преданности. Махендранатх Гупта вспоминает, как Учитель, едва коснувшись священного порошка, мгновенно погружался в самадхи, становясь неподвижным и сияющим, словно изваяние из чистого золота, освещенное внутренним светом.

 

Воздух в комнате Учителя становился густым от аромата цветов и пыли красок, а звуки киртана — экстатического песнопения о Радхе и Кришне — разносились далеко по храмовому саду, сливаясь с шумом весенней листвы. Шри Рамакришна часто говорил своим ученикам, среди которых были юные Нарен, Рахаль и Бхаванатх, что истинное празднование Холи происходит в сокровенных глубинах сердца. Он наставлял их, что ум должен быть окрашен в цвет Бога так же прочно и глубоко, как белая ткань пропитывается стойкой краской, которую невозможно смыть никакими мирскими заботами. Поскольку этот день также был Гаура-пурнимой, днем рождения Чайтаньи Махапрабху, краски абхира в глазах Учителя превращались в символ той самой чистой любви, которую принес в мир «Золотой Аватар». Когда преданные начинали петь, прославляя Господа, Учитель, несмотря на внешнюю хрупкость, часто пускался в священный пляс, и его движения были исполнены такой небесной грации, что окружающим казалось, будто сам Господь Гауранга вновь явился на землю в вихре духовного восторга. Весь пол его комнаты покрывался красным порошком, создавая иллюзию, что сама земля Дакшинешвара превратилась в священную почву Вриндавана, где когда-то играл юный Кришна.

 

В эти часы все социальные условности и кастовые различия рассыпались в прах перед лицом вселенской радости. Богатые домохозяева и бедные искатели истины становились равными в этом красочном безумии любви. Учитель собственноручно раздавал сладости, называя их прасадом Божественной Матери, и каждый, кто принимал угощение из его рук, чувствовал, как его душа очищается от скверны эгоизма. Для Учителя внешнее действие было лишь точкой входа в состояние Бхава-самадхи, где формы исчезают, оставляя лишь чистое блаженство. Окрасьте свои души цветом Ананды, призывал он своих последователей, и этот призыв эхом отзывался в сердцах тех, кто видел, как его лицо сияет неземной милостью под слоем алого абхира. Празднование заканчивалось, краски смывались, но то состояние единства и божественной полноты, которое Рамакришна дарил своим ученикам в дни Холи и Гаура-пурнимы, оставалось с ними навсегда, превращая их жизни в непрерывное служение Истине.