Бхупендранатх Датта (Bhupendranath Datta, 4 сентября 1880 — 25 декабря 1961) — младший брат Свами Вивекананды (Нарендранатха Датты), индийский революционер, социолог, антрополог и писатель, один из пионеров распространения марксистских и коммунистических идей в Индии.

 

Родился в Калькутте в семье адвоката Вишванатха Датты и Бхубанешвари Деви. Был самым младшим из братьев (среди них — Махендранатх и старший брат Нарендранатх, будущий Свами Вивекананда, который был на 17 лет старше). После смерти отца семья столкнулась с финансовыми трудностями. Бхупендранатх глубоко восхищался старшим братом и на протяжении всей жизни считал его источником вдохновения.

 

В молодости присоединился к революционному движению в Бенгалии. Был связан с группой Anushilan Samiti и редактировал газету Jugantar (орган революционеров). В 1907 году арестован за подстрекательство к мятежу и отсидел год.

 

После освобождения уехал в США при помощи учениц Вивекананды — Сестры Ниведиты и Кристины. В Америке изучал социологию и социализм, присоединился к Ghadar Party.

 

Участвовал в Indo‑German Conspiracy во время Первой мировой войны. Работал в Берлинском комитете индийских революционеров.

 

В 1921 году отправился в Москву на Конгресс Коминтерна как член делегации индийских революционеров (возглавляемой Вирендранатхом Чаттопадхьяей). Поездка длилась около трёх месяцев (примерно май–август 1921). Вместе с ним в делегации были Бирендранатх Дасгупта, Пандранг Кханходже, Гулам Амбия Лухани, Агнес Смедли и другие.

 

Встретился с Георгием Чичериным (наркомом иностранных дел), Карлом Радеком, Ангеликой Балабановой и другими.

 

Отправил Ленину тезис о национально‑освободительном движении в Индии; 26 августа 1921 года Ленин ответил письмом (опубликовано в собрании сочинений Ленина, т. 45):

 

«Дорогой товарищ Датта, Я прочитал Ваш тезис. Мы не должны обсуждать социальные классы. Я думаю, мы должны придерживаться моего тезиса по колониальному вопросу. Собирайте статистические факты о крестьянских лигах, если они существуют в Индии.  Ваш... В. Ульянов (Ленин)»

 

Письмо Ленина Бхупендранатх позже называл «откровением»: оно изменило его взгляд на важность крестьянского движения для национальной борьбы.

 

Получил докторскую степень по антропологии в Гамбурге. Активно работал в профсоюзах (вице‑президент All India Trade Union Congress) и крестьянских организациях. Продвигал социалистические идеи в Конгрессе, организовывал забастовки. Помогал во время Бенгальского голода 1943 года.

 

Не был формальным членом Коммунистической партии Индии, но сотрудничал с ней, создавал марксистские кружки и влиял на многих будущих коммунистов.

 

Отношение к Вивекананде и книга Swami Vivekananda, Patriot‑Prophet: A Study (1954) Бхупендранатх боготворил старшего брата и посвятил ему книгу Swami Vivekananda, Patriot‑Prophet: A Study. В ней он: анализирует Вивекананду как патриота и пророка; подчёркивает его социалистические взгляды, заботу о народе, критику эксплуатации и видение возрождения Индии через силу масс; связывает духовное наследие Вивекананды с революционной борьбой, видя в его учении основу для социальной справедливости и национального подъёма; акцентирует внимание на социальных и массовых аспектах наследия Вивекананды и Рамакришны.

 

Опираясь на тексты и выступления Вивекананды, Бхупендранатх выделяет его радикальный подход к общественному устройству. Вот несколько ключевых мыслей и цитат, отражающих суть книги:

 

О социализме Вивекананды: Датта акцентирует внимание на знаменитом высказывании своего брата, доказывая, что тот был провозвестником левых идей в Индии: "Я социалист не потому, что считаю это совершенной системой, но потому, что половина буханки лучше, чем отсутствие хлеба вообще". Датта комментирует это так, что брат стал первым индийцем, открыто назвавшим себя социалистом в эпоху, когда эти идеи еще не достигли Азии.

 

О будущем бедных классов (Шудр): Датта цитирует предсказание Вивекананды о неизбежной смене эпох: "Грядет время, когда Шудра (рабочий класс) поднимется со своей классовой атрибутикой... и установит свое господство над всем миром". Для Бхупендранатха, как социолога-марксиста, это было прямым пророчеством диктатуры

Хелен Рубл была состоятельной американкой, которая искала глубокий духовный смысл жизни. В 1920‑х годах она познакомилась с учением Свами Вивекананды через Свами Акхилананду (главу Общества Веданты в Провиденсе, США). Она была настолько впечатлена идеалами Рамакришны, что решила посвятить свою жизнь и состояние этой миссии.

 

Хелен была не одна. Её «якорем» и психологической опорой была Анна Ворчестер (Anna Worcester). Они вместе приехали в Индию и вместе жили в «Шанти Кутир». В 1947 году Анна умерла в Индии. Для Хелен это стало катастрофой: она осталась в чужой стране, которая только что получила независимость (время хаоса и разделов), абсолютно одна. Её ментальное здоровье, и так нестабильное, начало стремительно разрушаться именно после потери единственного близкого человека.

 

Хелен Рубл происходила из очень богатой американской семьи (связанной с крупным бизнесом в Чикаго/Нью‑Йорке). Когда она отдала львиную долю наследства на храм — по разным оценкам, это было около $500 000 в ценах 30‑х годов, — семья фактически от неё отреклась. У неё не осталось ни «подушки безопасности», ни возможности вернуться в высшее общество США. Она стала изгоем для своих родственников из‑за своего «безумного» увлечения индийской мистикой.

 

После смерти Анны в 1947 году Хелен пыталась найти приют у родственников. В Лондоне жила её тётя по материнской линии. Тётя поставила условие: Хелен должна была отречься от своих «индийских заблуждений», снять сари и вернуться к образу жизни западной леди. Хелен, находясь в состоянии глубокого психологического надлома, восприняла это как предательство веры. Произошла роковая ссора.

 

Тётя, будучи женщиной жёстких правил, отказала ей в финансовой поддержке. У Хелен не было денег даже на нормальное питание, не говоря уже о билете в Индию или США.

 

У Хелен развилось состояние, пограничное с анорексией на почве депрессии. Она считала, что покупка еды — это трата «священных денег» (которых и так не было) или что она недостойна пищи. Она буквально таяла на глазах в дешёвых лондонских комнатах.

 

К моменту, когда её обнаружили или когда информация дошла до официальных лиц, она была в состоянии крайней дистрофии. Её попытались перевезти в Швейцарию (Цюрих), так как там были лучшие клиники для лечения нервного и физического истощения.

 

Она умерла почти сразу после прибытия в Швейцарию или по пути туда. Официальный отчёт зафиксировал смерть в Цюрихе в 1954 году, чтобы скрыть тот факт, что главная благотворительница Ордена месяцами жила в нищете и голодала в Англии.

 

Хелен Рубл стала жертвой собственного максимализма. Она совершила «финансовое самоубийство» в порыве веры.

 

Хронология:

 

1934–1938: пик эйфории, строительство храма, она — героиня миссии.

 

1947: смерть подруги Анны, начало глубокой депрессии и изоляции.

 

1950‑е: бегство в Англию к тёте, конфликт, нищета в Лондоне, отказ от еды как форма тихого суицида.

 

1954: запоздалая попытка спасти её, перевозка в Швейцарию и смерть «от истощения организма».

 

Это история о том, как человек отдал всё, что имел, а когда ему самому потребовалась помощь — психологическая и материальная — он оказался в зазоре между семьёй, которая его прокляла, и организацией, которая уже получила от неё всё золото.

Камала Неру (1899–1936) — жена первого премьер-министра независимой Индии Джавахарлала Неру и мать Индиры Ганди — была не только участницей освободительного движения, но и глубоко духовной женщиной. В сложный период своей жизни, когда политическая борьба мужа оставляла мало времени для семьи, а собственное здоровье (туберкулёз) ухудшалось, она нашла опору в традиции Рамакришны. Примерно в 1932–1933 годах Камала получила духовную инициацию (дикшу) от Свами Шивананды (Махапуруш Махарадж) — прямого ученика Шри Рамакришны и второго президента Миссии Рамакришны. Это произошло в Калькутте. Pupul Jayakar в биографии Индиры Ганди описывает: когда Джавахарлал вышел из тюрьмы в августе 1933 года, Камала сказала ему, что почти годом ранее приняла инициацию в Миссии Рамакришны. Муж мало времени уделял семье, и это решение стало её личным путём обретения внутренней силы. 

 

Камала стала преданной ученицей. Она регулярно переписывалась со Свами Шиванандой, а после его махасамадхи в 1934 году — с его учеником Свами Абхаянандой. Одно из сохранившихся высказываний Камалы отражает глубину её веры: «С тех пор, как великий [Шивананда] вошёл в самадхи, я чувствую, что он со мной, и если мне становится неспокойно, я думаю о Господе Кришне». Это показывает, как она переживала утрату физического гуру — через постоянное внутреннее присутствие и обращение к божественному. 

 

Камала посещала разные центры Миссии, в том числе в Варанаси (в 1928 году она вместе с мужем встречалась там со Свами Шиванандой). Её преданность передалась дочери. Индира Ганди тоже поддерживала связь с Миссией Рамакришны. В молодости она интересовалась работой Миссии (например, помощью во время голода) и писала Свами Абхаянанде. Позже, став премьер-министром, Индира помогала Миссии с землёй и проектами в Северо-Восточной Индии (в частности, в Аруначал-Прадеш), помня о духовном наследии матери. 

 

Камала умерла в феврале 1936 года в Швейцарии. Даже в последние дни её поддерживала духовная связь: Джавахарлал читал ей письмо от Свами Абхаянанды. Её жизнь стала примером того, как женщина могла сочетать борьбу за свободу Индии с тихой внутренней садханой.

 

Через Камалу Неру традиция Рамакришны, включая наследие Святой Матери Сарады Деви, косвенно повлияла на семью первых лидеров независимой Индии. Камала воплощала идеал преданной, сильной и самоотверженной женщины — близкий к тому, что проповедовали Рамакришна и Сарада Деви. 

 

Её инициация была не случайностью, а ответом на внутреннюю потребность в покое и силе посреди бурной политической жизни. Индира Ганди позже продолжила эту нить уважения к Миссии Рамакришны.

 

 

Ауробиндо Гхош женился на Мриналини Бос (позднее Мриналини Деви) в апреле 1901 года. Ей было 14 лет, ему — 29. Брак устроили через объявление в газете и друга семьи. Мриналини происходила из уважаемой семьи, училась в школе Брахмо самадж для девочек в Калькутте. Первые годы супружеской жизни прошли в Бароде, но вскоре Ауробиндо всё глубже погрузился в  революционную деятельность, националистическую журналистику (Bande Mataram, Karmayogin) и йогу. Семейная жизнь отошла на второй план. 

 

В 1908 году Ауробиндо арестовали по делу об алипорском заговоре (Alipore Bomb Case). Мриналини пережила сильнейший шок (она была с ним в момент ареста). После освобождения (1909) Ауробиндо уехал в Чандернагор, а затем в 1910 году — в Пондичерри, где начал новую фазу своей садханы. Мриналини осталась в Калькутте/Шиллонге с родителями и долгие годы жила в разлуке, в одиночестве и страданиях. 

 

В этот период тяжёлого эмоционального кризиса (примерно 1908–1909 годы) подруга Мриналини по школе — Судхира Бос (позднее сестра Судхира из круга Рамакришны) — привела её в окружение Шри Сарады Деви (Святой Матери, жены Рамакришны Парамахамсы). Мриналини искала духовную опору, поскольку чувствовала, что её единственным «Богом» был муж, а теперь он ей  недоступен. 

 

Сарада Деви тепло приняла её и относилась как к дочери. Святая Мать называла Мриналини ласково «Бау-ма» (Bou-Ma — «невестка»), поскольку считала самого Ауробиндо своим «сыном». Это было знаком глубокого принятия. 

 

Святая Мать сказала Мриналини (во время тревоги об аресте мужа): «Не беспокойся, дитя моё; нет пользы от тревоги. Твой муж полностью укрылся в Боге. По милости Тхакура [Рамакришны] он выйдет [из тюрьмы], поскольку будет признан невиновным. Но не настаивай на семейной жизни.» 

 

Сарада Деви также говорила о Мриналини как о «небесном существе» (heavenly being).  Ключевой момент — это её самостоятельный, глубокий выбор и преданность Мриналини, которая нашла в Святой Матери духовную мать и гуру в период полной разлуки с мужем. 

 

Судхира предложила получить инициацию, но Сарада Деви сказала, что в ней нет необходимости — Мриналини уже находится под руководством Ауробиндо. Тем не менее, Мриналини регулярно посещала Святую Мать, получала от неё поддержку и жила в духе преданности. 

 

 

После отъезда Ауробиндо в Пондичерри (1910) Мриналини вела аскетичную жизнь в Шиллонге под руководством Сарады Деви.  Она носила простую одежду, ежедневно проводила пуджу и медитацию. В её комнате для поклонения были изображения Кали, Рамакришны, Свами Вивекананды, Сарады Деви и самого Ауробиндо. Она читала литературу Рамакришны-Вивекананды и вела жизнь, полную тапасьи. 

 

Она пожертвовала свои украшения на благотворительность и в конце жизни попросила, чтобы оставшиеся у неё средства пошли на образование бедных девочек (через школу сестры Ниведиты). Мриналини умерла 17 декабря 1918 года в 32 года от испанки (гриппа), не успев присоединиться к мужу в Пондичерри, несмотря на его согласие. Сарада Деви, узнав о её смерти, сказала, что видела свою «невестку» в видении — богиню, рождённую в этом мире из-за проклятия, чья карма теперь исчерпана. 

 

Мриналини самостоятельно, в моменты глубочайшего одиночества и страданий, обратилась к Сараде Деви как к гуру и матери. Это не было навязано мужем — это был её личный духовный путь, который помог ей трансформировать боль разлуки в садхану. Ауробиндо в письмах к ней (особенно знаменитом 1905 года о «трёх безумствах») описывал идеал жены как шакти мужа, которая видит в нём Бога и помогает в дхарме. Мриналини в итоге воплотила этот идеал по-своему — через преданность и духовное развитие под крылом Святой Матери. 

 

Эта история показывает силу женской преданности и независимого духовного поиска в индийской традиции: даже в тени великого мужа Мриналини нашла свой свет через Сараду Деви.

 

 

Ауробиндо относился к Рамакришне и Свами Вивекананде с глубочайшим почтением. Он видел в Рамакришне воплощение божественного начала, синтезировавшее все разрозненные духовные пути Индии, а в Вивекананде — колоссальную динамическую силу, которая принесла это знание миру и дала импульс к духовному пробуждению.

 

Ниже приведена подборка его известных мыслей и высказываний о них:

 

О Шри Рамакришне

 

«Век, в который мы вступаем, есть самый грандиозный из всех веков... Шри Рамакришна пришел, чтобы открыть его».

 

«В лице Бхагавана Рамакришны был дан миру великий синтез. Он не читал книг, не изучал ни философию, ни Веды, ни Упанишады. Он жил самой жизнью духа и через свой глубочайший личный опыт реализовал суть всех духовных путей, объединив их в единое целое. В нем духовный гений Индии нашел свое самое полное воплощение в современную эпоху».

 

«Рамакришна был колоссальным духовным явлением, собравшим в себе всю прошлую духовную работу Индии, чтобы подготовить ее к великому будущему».

 

О Свами Вивекананде

 

«Вивекананда был душой огромной мощи; если когда-либо и существовал настоящий лев среди людей, то это был он. Но та видимая работа, которую он оставил после себя, совершенно несоизмерима с нашим ощущением его истинного величия. Мы чувствуем, что его влияние продолжает действовать с гигантской силой, хотя мы не всегда знаем, как именно и где...»

 

«Сохранение иудаизма было делом рук священников. В Индии же сохранение истинной религии стало возможным благодаря святым и мудрецам. То, что начал Рамакришна, продолжил Вивекананда — он перевел это в форму мощного действия, пустив духовную энергию в мир».

 

О своем мистическом опыте в Алипорской тюрьме, где Ауробиндо пережил глубокие духовные трансформации:

 

«Это абсолютный факт, что в течение двух недель в тюрьме, во время моей одиночной медитации, я постоянно слышал голос Вивекананды, говорившего со мной. Он говорил не о том, чему учил при жизни, а о тех планах сознания, которые тогда были мне еще не известны, и объяснял мне, как сознание может опускаться и подниматься через эти уровни».

 

Для Ауробиндо Рамакришна и Вивекананда не были просто историческими фигурами или основателями очередного культа. Он считал их приход необходимым этапом в эволюции человечества, подготовившим почву для того, что сам Ауробиндо позже назвал Супраментальным сознанием.

Маргарет Вудро Вильсон (Margaret Woodrow Wilson, 16 апреля 1886 — 12 февраля 1944) — старшая дочь 28‑го президента США Вудро Вильсона. Её жизнь — яркий пример духовного поиска американской интеллектуалки начала XX века, которая оставила привилегированную жизнь ради индийской духовной традиции.

 

Родилась в Джорджии в семье Вудро Вильсона и Эллен Аксоны Вильсон, была старшей из трёх дочерей (сестры — Джесси и Элинор). Получила хорошее образование, изучала музыку (сопрано) в Peabody Institute и выступала с концертами, в том числе в поддержку Красного Креста во время Первой мировой войны.

 

В 1914 году, после смерти матери, Маргарет почти 18 месяцев исполняла обязанности Первой леди США — до повторной женитьбы отца на Эдит Боллинг Голт в 1915 году. Это сделало её заметной фигурой в вашингтонском обществе.

 

После ухода отца из политики (1921) Маргарет жила в Нью‑Йорке (Гринвич‑Виллидж). Она работала в рекламе, занималась суфражизмом, пела и вела относительно богемный образ жизни.

 

К концу 1920‑х у неё возник глубокий духовный кризис. К 1929 году она писала, что жаждет только «реализации Бога» и мало интересуется мирским.

 

В начале 1930‑х Маргарет начала изучать индийскую философию и веданту. Она посещала занятия Свами Никхилананды в Ramakrishna‑Vivekananda Center в Нью‑Йорке и познакомилась с традицией Рамакришны.

 

Поворотным моментом стал 1932 год: в Нью‑Йоркской публичной библиотеке Маргарет открыла для себя книгу Essays on the Gita Ауробиндо. Книга настолько её захватила, что она читала её ежедневно до закрытия библиотеки. Маргарет начала переписку с Ауробиндо, и постепенно её тяга к «интегральной йоге» (трансформации жизни, а не только отречению) стала сильнее.

 

Никхилананда помогал ей разбираться в текстах Ауробиндо на ранних этапах, а позже Маргарет участвовала в редакторской работе над английским переводом Sri Sri Ramakrishna Kathamrita — знаменитым The Gospel of Sri Ramakrishna (опубликован в 1942 году). В этом проекте также участвовали:

 

известный мифолог и востоковед Джозеф Кэмпбелл;

 

поэт Джон Моффитт (переводил гимны).

 

Маргарет шлифовала литературный стиль перевода, превращая буквальный текст в «плавный американский английский».

 

В 1936–1938 годах Маргарет просила разрешения приехать в ашрам Ауробиндо в Пондичерри (Индия), но сначала получала отказы — из‑за проблем со здоровьем и рекомендаций подготовиться.

 

В сентябре 1938 года (в 52 года) она всё‑таки уехала в Индию. По прибытии почувствовала себя «дома» и вскоре получила духовное имя Ништха (Nishtha — «однонаправленная преданность и вера в Божественное»).

 

В ашраме Маргарет: вела относительно независимый образ жизни: жила в доме в городе, ежедневно приходила для медитации; оставалась вегетарианкой, продолжала носить американскую одежду и читать западную прессу; практиковала йогу, помогала в ашраме — в том числе печатала тексты для Ауробиндо и мыла тарелки после еды (ученики не позволяли это делать слугам); продолжала редактировать The Gospel of Sri Ramakrishna для Свами Никхилананды по почте.

 

1942 год (март) — Когда Маргарет тяжело заболела, Свами Никхилананда напрямую обратился к  Ауробиндо с просьбой убедить её вернуться в США для лечения. Это было личное письмо-просьба. Маргарет ответила через консульство, отказавшись уезжать. 

 

Она отвергала просьбы семьи, друзей и даже правительства США вернуться (особенно во время войны), объясняя: «Доктора в Америке могут вылечить тело, но кто позаботится о моей душе?»

 

В интервью The New York Times (1943) Маргарет отмечала, что йога Ауробиндо не требует радикального разрыва с прежней жизнью.

 

Маргарет умерла 12 февраля 1944 года от уремии в Пондичерри в возрасте 57 лет. Похоронена на кладбище ашрама под двумя именами: Nishtha и Margaret Woodrow Wilson.

 

Ауробиндо и Мать высоко ценили её преданность. Маргарет использовала своё имя и связи, чтобы продвигать книги Ауробиндо в американских университетах.

 

Её путь

История Джона Моффитта (1916–1987) — это уникальная глава в летописи духовных исканий XX века. Он прошел путь до ортодоксального индуистского монаха (свами), а затем — до влиятельного католического интеллектуала и друга величайших мыслителей своего времени. Его жизнь стала живым воплощением диалога между Востоком и Западом.

 

Джон Моффитт родился 16 декабря 1916 года в обеспеченной протестантской семье. Его отец был успешным стоматологом в Гаррисберге (штат Пенсильвания). Семья принадлежала к классической интеллектуальной элите Восточного побережья. В юности Джон поступил в Принстонский университет, где изучал литературу и музыку.

 

Именно музыкальное образование сыграло ключевую роль в его дальнейшей судьбе. Моффитт обладал абсолютным чувством ритма и поэтическим даром, которые позже позволили ему совершить один из главных литературных подвигов в истории западной Веданты.

 

В 1939 году, будучи молодым искателем, Моффитт присоединился к Центру Рамакришны-Вивекананды в Нью-Йорке под руководством Свами Никхилананды. Он начал путь полностью посвятив себя индийской монашеской традиции.

 

1949 год: Принял обеты брахмачарьи и получил имя Брахмачари Йогатмачайтанья.

 

1959 год: В священном Белур Матхе (Индия) принял санньясу — полные монашеские обеты, став Свами Атмагхананандой. Он был лишь шестым западным человеком в истории, получившим этот статус в Ордене Рамакришны.

 

Его главным вкладом стал перевод мистических гимнов и бхаджанов для англоязычного издания «Провозвестия Шри Рамакришны». Свами Никхилананда переводил прозу, а Моффитт, используя свой музыкальный и поэтический дар, адаптировал стихи.

 

В этот период он работал бок о бок с мифологом Джозефом Кэмпбеллом (который иронично подтрунивал над «излишней серьезностью» Джона-монаха) и стал близким духовным другом четы Карлсонов (создателей корпорации Xerox), помогая им переводить сложную философию Востока на язык западного интеллекта.

 

Прожив в Ордене около 24 лет, из которых 4 года в статусе полного свами, в 1963 году Моффитт принимает шокирующее для многих решение. Он снимает монашеские одежды, возвращает себе имя Джон Моффитт и переходит в католицизм.

 

Он не считал это предательством. Для него это было возвращением к культурным корням на новом уровне осознанности. Он чувствовал, что должен интегрировать свой восточный опыт в западную парадигму. Для некоторых его друзей это стало ударом. Писатель Дж. Д. Сэлинджер, для которого Джон был «личным святым» и главным консультантом по Веданте, с горечью отметил: «Трудно видеть, как святой человек снова надевает галстук».

 

Вернувшись в мир, Джон не утратил духовной дисциплины. С 1963 года и до самой смерти (от рака в 1987 году) он работал в элитном иезуитском журнале America. Он стал одним из первых мирян, занявших пост поэтического редактора, работая удаленно из Западной Вирджинии.

 

Переписка с Бедой Гриффитсом: Моффитт поддерживал теснейшую связь с известным бенедиктинским монахом, основавшим христианский ашрам в Индии. Они стали инициаторами Монашеского межрелигиозного диалога.

 

Трагедия в Бангкоке (1968): На международной конференции Моффитт делил бунгало с великим католическим мистиком Томасом Мертоном. Именно Моффитт услышал последние слова Мертона о том, что «Дзэн и христианство — это будущее», и именно он обнаружил его тело после рокового удара током. Позже Моффитт редактировал посмертный «Азиатский журнал Томаса Мертона».

 

Джон Моффитт был признанным поэтом. Его сборник «The Living Seed» (1962) пытался выразить неописуемый мистический опыт слияния с Абсолютом. Самое знаменитое его стихотворение — «Чтобы увидеть любую вещь» (To Look at Any Thing) — является, по сути, поэтической инструкцией по глубокой медитации:

 

Чтобы увидеть любую вещь, > Если ты хочешь познать эту вещь, > Ты должен смотреть на нее долго. > Смотреть так, чтобы стать с ней единым целым: > Быть листом, который ловит солнце, > Быть твердым стволом, который держит ветви, > Быть темными корнями, что пьют из земли... > Пока ты не станешь тем, на что смотришь, > Ты не увидишь эту вещь по-настоящему.

 

Главный прозаический труд Моффитта

История Честера и Дорис Карлсон — это один из самых удивительных примеров того, как колоссальный успех в мире может сочетаться с глубоким внутренним отречением. Честер Карлсон, гениальный физик и изобретатель, создавший фундамент корпорации Xerox, вошел в историю не только как миллионер, но и как один из самых скромных филантропов XX века. Его супруга Дорис была его духовным компасом: именно она привела его к учению Веданты и Миссии Рамакришны.

 

Честер Карлсон, физик и изобретатель ксерографии, шел к своему триумфу через годы нищеты и отказов. Когда богатство наконец пришло к нему, он встретил его не с ликованием, а с глубоким чувством ответственности. Дорис, ставшая его женой в 1946 году, привнесла в его жизнь ту метафизическую глубину, которой не хватало сухим научным формулам. Она была ученицей Свами Никхилананды и активистом Центра Рамакришны-Вивекананды в Нью-Йорке.

 

У пары не было детей, и это отсутствие прямых наследников стало для них не личной драмой, а освобождением. Честер и Дорис восприняли это как знак: их наследием должно стать просвещение мира. Дорис вспоминала, что Честер относился к своим миллионам как к «чужим деньгам», данными ему в доверительное управление Божественной Силой для помощи человечеству.

 

Важным моментом в их жизни стало путешествие в Индию. В своей книге «In the Footsteps of the Masters» Дорис с глубоким трепетом описывает то состояние, которое они испытали, ступив на святую землю Белур Матха. Для создателя Xerox это было возвращение домой:

 

«В 1952 году мы с Честером отправились в наше первое путешествие в Индию. Для нас это не было просто туристической поездкой; это было паломничество к самым истокам нашей веры. Когда мы прибыли в Белурматх, штаб-квартиру Миссии Рамакришны, нас охватило чувство неземного покоя.

 

Честер, несмотря на всю свою славу изобретателя и успех в мире бизнеса, чувствовал себя там как дома. Я помню, как он шел по территории монастыря — тихий, скромный, в своем поношенном пальто, почти неотличимый от простых паломников. Он находил огромное утешение в общении с монахами Миссии. Его не интересовали почести; его интересовало то, как идеалы Веданты — бескорыстие и служение — могут быть воплощены в повседневной жизни. Свами Никхилананда стал для него не просто учителем, а духовным отцом, который помог ему примирить его технологический гений с жаждой внутреннего освобождения».

 

Вернувшись в Америку, Карлсоны стали «невидимой опорой» Миссии. Именно благодаря их финансовой мощи были изданы фундаментальные труды Веданты на английском языке, ставшие классикой. Честер лично вкладывал средства в восстановление Thousand Island Park — места, где Свами Вивекананда в конце XIX века давал свои самые сокровенные наставления западным ученикам.

 

Поразительно, что, будучи одним из богатейших людей планеты, Честер вел почти аскетичный образ жизни. Он мог сидеть в конце зала на лекции Свами в поношенном костюме, и никто из присутствующих не подозревал, что перед ними человек, чьи патенты изменили мировую экономику. Это было подлинное воплощение идеала «Бхакти-йога в бизнесе».

 

Честер Карлсон скончался в 1968 году. К моменту его смерти выяснилось, что он анонимно пожертвовал на благотворительность около 100 миллионов долларов. Дорис пережила его на 23 года, до последнего вздоха оставаясь президентом Совета попечителей Нью-Йоркского центра. Она стала живым связующим звеном между миром больших денег и миром глубокой медитации.

 

Для Миссии Рамакришны семья Карлсон осталась примером того, как богатство может быть «очищено» через бескорыстие. Они доказали, что даже в сердце капиталистического Нью-Йорка можно жить по законам Веданты, превращая каждый цент прибыли в инструмент духовного просвещения. Их жизнь стала живой иллюстрацией слов Вивекананды: «Тот, кто служит человеку, служит Богу».

 

Если поездки Вивекананды были его личным духовным поиском, то знаменитое паломничество октября 1904 года стало настоящим «культурным манифестом» индийского возрождения.

 

Организатором и душой этой поездки была Сестра Ниведита (Маргарет Нобль). Она хотела объединить величайшие умы Индии того времени, чтобы они прочувствовали величие буддийского наследия как часть своей национальной идентичности.

 

Ниведита организовала масштабную группу из 20 человек, в которую вошли ключевые фигуры «Бенгальского Ренессанса». Это было созвездие умов, представлявших науку, литературу и историю Индии:

 

Сестра Ниведита — организатор и идейный вдохновитель.

 

Рабиндранат Тагор (со своим сыном) — представлял голос индийской поэзии и философии.

 

Джагадиш Чандра Бос (с женой Абалой Бос) — ученый-новатор.

 

Джадунатх Саркар — историк, зафиксировавший летопись поездки.

 

Свами Шанкарананда — монах ордена Рамакришны, связующее звено с наследием Вивекананды.

 

Путешествие началось в Калькутте и охватило не только Бодх-Гаю. Группа совершила грандиозный круг по древним святыням:

 

Патна (древняя Паталипутра).

 

Раджгир и Наланда (руины великого университета).

 

Бодх-Гая — сердце поездки.

 

Варанаси (Сарнатх — место первой проповеди Будды, и Каши).

 

Посещение Наланды особенно вдохновило Джагадиша Боса и Ниведиту, подчеркнув необходимость возрождения индийского образования и науки.

 

Ниведита преследовала важную геополитическую и духовную цель. В то время Анагарика Дхармапала и Maha Bodhi Society активно боролись за передачу храма Махабодхи исключительно буддистам, иногда противопоставляя его индуизму.

Ниведита же, следуя заветам Вивекананды, видела в Будде «плоть от плоти» индийской духовности. Она хотела доказать интеллектуалам, что Бодх-Гая — это общеиндийское наследие, символ единства, а не повод для религиозного раскола. Для неё Будда не был отступником, он был величайшим учителем самой Индии.

 

Группа прибыла в Бодх-Гайю во время праздника Дивали (Фестиваля огней). Ниведита сознательно выбрала это время, чтобы подчеркнуть связь традиций.

 

В ночь Дивали они купили сотни глиняных светильников (дия) и расставили их вокруг храма Махабодхи и под священным деревом. Ниведита вспоминала, что это было зрелище неописуемой красоты: тысячи крошечных огоньков в ночи, символизирующих свет просветления в «темные времена» Индии.

 

Они жили в гостевом доме храма (Dharmashala). Вечера проходили в глубоких беседах. Тагор, Бос и Саркар обсуждали историю, науку и духовность. Для них Будда был не «божеством для поклонения», а идеалом Человека, который своим разумом и волей победил страдание.

 

Ученый Джагадиш Бос, который в то время доказывал наличие «памяти» и «чувствительности» у растений и металлов, находил в буддийской концепции единства всего живого научное вдохновение.

 

Для Рабиндраната Тагора эта поездка стала глубоким личным потрясением. Несмотря на то что он был выходцем из семьи Брахмо-самадж (отрицающей идолопоклонство), в Бодх-Гайе он почувствовал нечто, выходящее за рамки религий.

 

Тагор позже писал, что в Бодх-Гайе он впервые по-настоящему осознал «историческую реальность» Будды. Он часами сидел под деревом Бодхи, пытаясь уловить то состояние ума, которое позволило человеку отказаться от царства ради истины.

 

Именно после этой поездки буддийские темы прочно вошли в творчество Тагора. Позже он напишет знаменитые пьесы «Натир Пуджа» и «Чандалика», пропитанные духом буддийского равенства и сострадания.

 

«Я пришел сюда, чтобы поклониться Тому, кого я считаю величайшим человеком из всех, кто когда-либо рождался на этой земле», — говорил Тагор о Будде.

 

Ниведита выступала в роли «моста». Она знала, как сильно ее гуру, Вивекананда, любил Будду, и она буквально «заражала» этой любовью

Свами Вивекананда посещал Бодх-Гаю — место, где принц Сиддхартха Гаутама достиг просветления — дважды. Эти поездки обрамляют его монашеский путь: первая состоялась в самом начале его духовного поиска, а вторая — незадолго до ухода из жизни.

 

Первая поездка (апрель 1886 года): Тайное паломничество

 

В начале 1886 года Нарендранатх Датта (будущий Вивекананда) и другие ученики Шри Рамакришны находились в доме в Коссипоре, ухаживая за тяжело больным учителем. Несмотря на скорбную обстановку, это было время интенсивной духовной жажды.

 

Нарендра, Тарак (Свами Шивананда) и Кали (Свами Абхедананда), вдохновленные беседами о Будде, решили отправиться в путь тайно. Чтобы не тревожить мастера и братьев, они ушли ночью, переправились через Гангу и сели на поезд на станции Балли (Bally). Деньги на дорогу нашел Тарак.

 

Они провели там 3–4 дня, ведя жизнь строгих аскетов. Нарендра часами медитировал под священным деревом (потомком того самого древа), погружаясь в состояние глубокого благоговения. Он испытывал почти физическое ощущение присутствия Будды, задаваясь вопросом: «Неужели я дышу тем же воздухом, которым дышал Он?» Во время медитации Нарендра увидел свет, исходящий от статуи Будды и входящий в тело Тарака, что он истолковал как знак духовной чистоты своего брата.

 

В самой Гае они остановились у Умеша Чандры Саркара, где Нарендра вдохновенно пел бхаджаны, аккомпанируя себе на мриданге.

 

По возвращении 9 апреля ученики предстали перед учителем. Рамакришна, обладавший сверхчувственным восприятием, знал, где они были. Он не ругал их, а напротив, с интересом расспрашивал о деталях: как выглядела статуя Будды, какие были глаза у образа. В тот день Рамакришна защитил Будду от обвинений в атеизме, объяснив, что Будда просто не мог выразить невыразимый опыт Нирваны словами.

 

Эта поездка стала для Нарена актом окончательного утверждения в идеале отречения (санньясы).

 

Вторая поездка (январь 1902 года): Последнее прощание

 

Это паломничество состоялось за полгода до того, как Свами Вивекананда покинул тело (4 июля 1902 года). К этому времени он уже был известным учителем, но его здоровье было сильно подорвано. Вивекананда прибыл в Бодх-Гаю в конце января. По некоторым источникам, это произошло утром его последнего 39-го дня рождения (по лунному календарю — 29 января). Его сопровождал выдающийся японский искусствовед и активист Какузо Окакура (Окакура Тэнсин), с которым Вивекананда обсуждал единство азиатских культур. В отличие от первого паломничества, в этот раз Свами остановился у шиваитского маханта (настоятеля) храма Махабодхи. Он был глубоко тронут уважением и добротой, которые проявил к нему настоятель. Свами провел день в глубокой медитации. Это было тихое, зрелое паломничество. После Бодх-Гаи он посетил Варанаси, прежде чем окончательно вернуться в Белурматх. Некоторые последователи видят в этом символический круг: Свами вернулся к Будде, чтобы «завершить» свою земную миссию.

 

Для Вивекананды Будда был не просто основателем религии, а идеалом человеческого величия.

 

Он считал, что Индия нуждается в сочетании «мозга Шанкары» (интеллект, философия Веданты) и «сердца Будды» (безграничное сострадание).

 

Вивекананда подчеркивал, что Будда был первым, кто принес религию в массы, отказавшись от санскрита в пользу народного языка (пали). Его идеал «Служения Богу в человеке» (Shiva Jnane Jiva Seva) во многом перекликается с буддийской бодхичиттой.

 

Свами восхищался тем, что Будда проповедовал истину ради самой истины, не опираясь на авторитет богов или писаний, полагаясь только на силу собственного духа.

 

Как позже отмечала его ученица Сестра Ниведита, Вивекананда питал «страстное личное почтение» к личности Будды. Он часто говорил: "Я — слуга слуг Будды". Поездки в Бодх-Гаю были для него не просто путешествиями, а живым контактом с тем Источником Сострадания, который он стремился воплотить в деятельности созданной им Миссии Рамакришны.

 

У Свами Шивананды (Махапуруша Махараджа) не было формальной и полной тантрической садханы в том виде, в каком её прошёл Шри Рамакришна — под руководством Бхайрави Брахмани, выполняя все 64 классические тантрические дисциплины. Его духовный путь был ближе к интенсивной молитве, глубокой медитации и созерцанию под непосредственным руководством Шри Рамакришны, начиная с 1880 года.

 

Тем не менее семейный тантрический фон оказал на него заметное влияние в юности. Его отец, Рамканай Гхошал, был не только успешным юристом с солидным доходом, но и известным тантриком‑садхакой. Он лично следовал тантрической традиции. Вместе со своей первой женой, Вамасундари Деви (матерью Таракнатха-Шивананды), Рамканай содержал на полном пансионе 25–30 бедных студентов — эта благотворительность была частью его тантрического мировоззрения.

 

Рамканай лично знал Шри Рамакришну: он посещал Дакшинешвар по делам и встречался с Учителем. Это подтверждается во всех авторитетных биографиях Миссии Рамакришны.

 

Сам Шивананда глубоко почитал Шакти и Божественную Мать, как и вся духовная линия Рамакришны. После смерти жены он вёл крайне аскетичную созерцательную жизнь в Гималаях и различных местах паломничества.

 

В рамках Миссии он подчёркивал молитву как важную форму садханы и активно сочетал медитацию с бескорыстной работой (карма‑йога и гйана‑йога). Официальные биографии не описывают его как практикующего вамачару или шава‑садхану, однако отмечают, что он был ярким Брахмагйани, следовавшим Адвайте с сильным оттенком бхакти к Матери. Его садхана была глубоко интегрированной — она проходила через прямое руководство Шри Рамакришны, а не через отдельного тантрического гуру.

 

Особое место в духовной жизни Свами Шивананды занимал  шакта‑тантрический храм Шри Хангсешвари (Hanseswari Temple) в Бансберии (округ Хугли, Западная Бенгалия). Храм, построенный в XIX веке, примечателен своей уникальной архитектурой с 13 «лотосовыми бутонами», символизирующими нервную систему и пробуждение Кундалини. Главная богиня — Хангсешвари, одна из форм Ади Парашакти и Дакшина Кали.

 

Согласно местной традиции и устным рассказам храма (подтверждённым в путевых заметках, видео и публикациях почитателей), этот храм посещали Шри Рамакришна, Свами Вивекананда и Свами Шивананда (Махапуруш Махарадж). В храме прямо говорят: «Пол этих храмов топтали Шри Рамакришна Парамахамса, Свами Вивекананда и Свами Шивананда».

 

Официальные биографии Миссии Рамакришны не содержат подробных описаний этих визитов, однако это считается общепринятой частью бенгальской шакта‑традиции, связанной с кругом Рамакришны. Ученики Учителя часто посещали такие  центры поклонения Матери как паломники.

 

Самые подробные сведения о связи Свами Шивананды с храмом Хангсешвари содержатся в авторитетной бенгальской биографии «Махапуруша Шибананда» (Mahapurush Shibananda, 2‑е издание, доступно на archive.org). Согласно этому источнику (страницы примерно 339–340):

 

Шивананда впервые посетил храм около 1915 года. В последние годы жизни (примерно 1933–1934, незадолго до своего махасамадхи в 1934 году) его преданность богине резко усилилась — он стал «মাতোয়ারা» (находящимся в экстатическом, «опьянённом» состоянии бхакти к Матери).

 

Махапуруш Махарадж ласково называл богиню Хангсешвари «Гинни Тхакурун» (গিন্নী ঠাকরুণ) — «Хозяйка дома», «Моя Госпожа». Он говорил: «জগতের গিন্নী — ছেলেদের দেখছেন» («Хозяйка мира присматривает за своими детьми»).

 

Он регулярно посылал монахов Миссии в храм на амавасью (новолуние) совершать пуджу с цветами, синдуром и другими подношениями. После их возвращения подробно расспрашивал обо всех деталях ритуала.

 

Шивананда объяснял глубокий символизм образа богини: «Эта четырёхрукая спокойная форма Кали — символ высшей духовности; Богиня восседает на тысячелепестковом лотосе, поднявшемся из пупка

Артур Авалон (сэр Джон Вудрофф) о Рамакришне и Миссии:

 

1. О признании помощи монахов

Источник: Артур Авалон, предисловие к книге «Principles of Tantra» (Tantra Tattva), 1914 г.

 

«Я должен поблагодарить моих индийских друзей, в том числе некоторых монахов ордена Рамакришны, за их неоценимую помощь в подготовке этого издания и за разъяснение трудных мест в рукописях».

 

2. О статусе Шри Рамакришны как авторитета Тантры

Источник: Джон Вудрофф, «Shakti and Shakta» (глава «The World as Power»), 1918 г.

 

«Шри Рамакришна Парамахамса показал своей жизнью, что Истина — это не вопрос слов, а вопрос реализации... Его жизнь является живым доказательством чистоты и действенности пути Матери [Тантры]».

 

3. О сотрудничестве со Свами Пратьягатманандой

Источник: Кэтлин Тейлор, научная биография «Sir John Woodroffe, Tantra and Bengal», 2001 г. (стр. 148).

 

«Вудрофф признавал свою огромную благодарность бенгальским ученым и монахам... Одной из ключевых фигур был Свами Пратьягатмананда [близкий соратник Миссии Рамакришны], чье влияние прослеживается во всех поздних работах Авалона».

 

4. О влиянии Авалона на Миссию (ответное признание)

Источник: Предисловие издателя к английскому переводу «Sri Ramakrishna The Great Master» (автор Свами Сарадананда), изд. Ramakrishna Math.

 

«Сэр Джон Вудрофф (Артур Авалон) и его индийские сотрудники сделали Тантры частично доступными для англоязычной публики, тем самым смыв пятно предрассудков с этого священного учения».

В ранние годы существования Ордена Рамакришны Свами Вивекананда ввел строгий запрет для монахов на практику Тантры.

 

Причиной запрета было его опасение перед методами «левой руки» (вамачара), включающими ритуалы с вином, мясом и нарушением социальных табу (так называемая практика пяти «М», или Панчамакара). Вивекананда считал этот путь ведущим к  деградации для большинства и настаивал на безопасных путях Веданты, Карма-йоги и Бхакти.

 

Свами Сарадананда (Сарат Чандра Чакраварти) имел наследственную и глубокую личную склонность к тантрической садхане. Выразив намерение пройти обучение у своего дяди, он столкнулся с категорическим вето Вивекананды.

 

Не желая нарушать дисциплину, но чувствуя духовную необходимость, Сарадананда обратился к Святой Матери (Сараде Деви), чей авторитет в Ордене был непререкаемым. Она одобрила его намерение, после чего Вивекананда снял свой запрет.

 

Согласно записям бесед в «Провозвестии Святой Матери», Сарада Деви так обосновала свое решение, отвечая на опасения по поводу гнева Вивекананды:

 

«Сарат — мой сын. Он чист, как золото. Тантра не может загрязнить его, она лишь сожжет последние остатки его эго. Свамиджи [Вивекананда] беспокоится о дисциплине, но я знаю сердце Сарата. Пусть он делает то, что велит ему Мать [Кали]».

 

Руководителем и гуру Сарадананды в этих практиках стал его родной дядя, Ишварчандра Чакраварти.

 

Ишварчандра был высокореализованным тантрическим адептом. Как отмечает Свами Гамбхирананда в «Истории Рамакришна Матха и Миссии»: «Ишварчандра Чакраварти был высокоразвитым адептом Тантры. Несмотря на то что он жил в миру, его ум всегда был погружен в сознание Божественной Матери». Биографы также указывают, что он обладал Вак-сиддхи — способностью материализовывать произнесенные слова.

 

В ноябре 1901 года Свами Сарадананда прошел тайный и сложный обряд Пурнабхишеки (полного посвящения) — высшую ступень тантрической инициации. Ритуал требовал суровой предварительной аскезы и включал установку священного сосуда.

 

В биографии «Свами Сарадананда» Свами Ашокананда так описывает этот исторический эпизод:

 

«Когда Сарат сидел в медитации во время обряда Пурнабхишеки, его лицо светилось таким неземным спокойствием, что даже его суровый дядя-гуру был поражен. Ишварчандра позже признавался, что никогда не видел такого быстрого и полного погружения в Божественное присутствие».

 

«Для Сарадананды Пурнабхишека стала не актом ритуализма, а моментом, когда его индивидуальное сознание навсегда слилось с волей Божественной Матери. Его дядя Ишварчандра подтвердил, что через это омовение Сарат стал "совершенным сосудом" для силы Рамакришны».

 

Личный мистический опыт позволил Сарадананде создать два важнейших труда, в которых тантрическая философия была переведена на язык Веданты и очищена от искажений.

 

1. Трактат «Бхарате Шакти-пуджа»

Книга («Поклонение Шакти в Индии») была написана на бенгальском языке на основе калькуттских лекций начала XX века. В ней изложены строгие теологические и социальные принципы культа Божественной Матери.

 

Ключевые цитаты и тезисы из книги:

 

О причине социального упадка Индии:

 

«Тот день, когда мы начали смотреть на женщин глазами вожделения, а не глазами сына, стал днем начала нашего падения. До тех пор, пока мы не научимся снова видеть в каждой женщине — будь она знатной дамой или падшей грешницей — искру самой Божественной Матери, мы не сможем возродиться как нация».

 

О сути поклонения и ритуалов:

 

«Поклонение Шакти — это не пустые слова и не только подношение цветов образу из глины. Истинная Пуджа совершается тогда, когда сердце наполняется безграничным почтением ко всему женскому началу Вселенной. Тот, кто обижает женщину или относится к ней с пренебрежением, никогда не получит милости Матери, сколько бы мантр он ни прочитал».

 

О конечной цели Тантры (противление магии и сиддхам):

 

«Цель тантрической садханы не в

Книга Бипула Кумара Гангопадхьяя «Mahapith Tarapith» (মহাপীঠ তারাপীঠ)  изданная в 1980-х (Том 2), является уникальным источником, так как она объединяет документальные факты с богатой устной традицией Тарапитха. Хотя официальные биографии Миссии Рамакришны обходят этот эпизод стороной, в бенгальской религиозной литературе этот визит считается важным моментом соприкосновения двух духовных полюсов Бенгалии того времени.

 

 

«...В те дни Нарендра и Шарат, движимые глубоким духовным поиском, отправились в Тарапитх. Это было время, когда их сердца были опалены разлукой с Учителем [Шри Рамакришной] и жаждой высшего познания. Придя на махашмашану (великое место кремации), они увидели Вамакхепу. Он сидел среди собак, его тело было покрыто пеплом, а взор казался блуждающим где-то за пределами этого мира.

 

Как только Нарендра приблизился, "Безумный Вама" внезапно вскочил. Его лицо, обычно искаженное гримасами экстаза, вдруг стало серьезным и сияющим. Он пристально посмотрел в глаза Нарендранатха.

 

Вама закричал: — Эй! Зачем ты пришел сюда? Зачем ты пришел к этому безумцу? У тебя в сердце горит огонь, который может испепелить всё невежество мира! Твой Учитель [Рамакришна] уже вложил в тебя всё. Ты — часть Шивы, ты пришел, чтобы отдавать, а не просить.

 

Затем его взгляд упал на Шарата. Шарат стоял смиренно, со сложенными руками, воплощая собой саттву (чистоту). Вама смягчился и сказал:

— А ты — дитя Матери. Твой путь — это путь служения и покоя. Ты будешь опорой для многих.

 

Шаратчандра, внимательно наблюдая за странным поведением святого, обратился к нему с глубоким почтением. Он не видел перед собой безумца, он видел реализацию текстов на практике. Шарат начал беседу, цитируя древние писания:

— Баба, в шастрах сказано, что тот, кто познал Брахмана (Брахмагйани), может внешне проявлять себя в четырех образах. Я вижу их все в тебе.

 

Вамакхепа прервал свой смех и пристально посмотрел на юношу:

— О каких образах ты говоришь, ученый мальчик?

 

Шаратчандра ответил:

 

Первый — это Джара-бхава (Jara-bhava). Состояние старца. Когда мудрец пребывает в глубоком покое, он неподвижен и молчалив, как будто груз веков лежит на нем, и он созерцает вечность, не шевелясь.

 

Второй — это Шишу-бхава (Shishu-bhava). Состояние ребенка. Вы ведете себя как дитя Божественной Матери — без стыда, без привязанностей, без эго, радуясь самым простым вещам и мгновенно забывая обиды.

 

Третий — это Пишача-бхава (Pishacha-bhava). Состояние «демона» или духа. Для такого человека нет понятий «чистое» и «нечистое». Он может жить на кладбище, общаться с собаками и пренебрегать всеми правилами общества, потому что видит во всем одну лишь единую Сущность.

 

И четвертый — это Унматта-бхава (Unmatta-bhava). Состояние божественного безумца. Когда опьянение любовью к Богу настолько велико, что человек теряет связь с обычной логикой мира.

 

Вама, услышав это, хлопнул в ладоши и громко рассмеялся:

 

— Ты хорошо выучил свои книги! Но скажи мне, разве Мать — это книга? Эти твои «бхавы» — лишь разные имена для Ее игры. Когда Она берет меня за руку, я становлюсь ребенком. Когда Она заставляет меня танцевать на пепле — я становлюсь безумцем. Ты видишь четыре состояния, а я вижу только одну Мать, которая крутит этим телом как хочет!

 

Шаратчандра склонился к стопам Вамы, пораженный тем, как легко святой свел сложную философию к прямой преданности. Нарендра, желая проверить силу святого, спросил его о реализации Божественной Матери Тары. Вама рассмеялся своим громовым смехом, который эхом отозвался по всей шмашане, и ответил:

 

— Разве ты не видишь? Мать сидит повсюду. Она в огне кремации, она в этих собаках, она в тебе. Твой Рамакришна и моя Тара — это одна и та же Сила. Иди, делай свою работу.

 

Рассказывают, что после этой встречи Нарендра и Шарат провели ночь в медитации под деревом Панчавати в Тарапитхе. Вама, который обычно прогонял любопытных, в ту ночь сам принес им немного прасада, признав в них

Конфликт между Свами Вивеканандой и Теософским обществом был далёк от обычного философского спора — это была настоящая информационная и идеологическая война. 

 

Изначально Теософское общество, в лице сооснователя полковника Генри Олкотта, видело в молодом Вивекананде либо инструмент для расширения своего влияния, либо угрозу. Когда Вивекананда перед поездкой в США в 1893 году отказался вступить в Теософское общество, Олкотт отреагировал крайне резко.

 

Согласно статье-опровержению в индийской газете The Hindu от 2 марта 1897 года, Олкотт не только отказал Вивекананде в поддержке, но и пытался саботировать его выступления в Америке, запрещая членам общества посещать лекции. В письмах своим соратникам Олкотт позволил себе следующую фразу о болевшем тогда Свами:

 

"Дьявол скоро умрет, и наше дело в безопасности" ("The Devil is going to die and our cause is safe").

 

Однако после ошеломительного триумфа Вивекананды на Парламенте религий в Чикаго риторика изменилась. Анни Безант, ставшая позднее президентом Теософского общества, присутствовала на конгрессе и оставила о Вивекананде воспоминания, полные восхищения:

 

"Поразительная фигура, облаченная в желтое и оранжевое, сияющая, как солнце Индии, посреди тяжёлой атмосферы Чикаго, львиная голова, пронзительные глаза, подвижные губы, быстрые и резкие движения — таковым было мое первое впечатление от Свами Вивекананды... Целеустремленный, мужественный, сильный, он выделялся, человек среди людей, способный постоять за себя. Индии не пришлось стыдиться перед спешащим, высокомерным Западом за этого своего посланника и сына."

 

Что касается отношения теософов к Шри Рамакришне, они считали его подлинным мистиком и часто цитировали его известное изречение: «Сколько вер — столько путей» (Joto mot, toto poth). Теософы пытались встроить его учение в свою доктрину Единой Истины, стоящей за всеми религиями, и Елена Блаватская переводила афоризмы Рамакришны в журнале The Voice of the Silence. Ученики Рамакришны категорически отказывались смешивать его учение с теософией.

 

Вивекананда критиковал теософов за попытки присвоить его успех и распространять слухи о том, будто Теософское общество помогло ему в Америке. В 1897 году в Мадрасе он публично опроверг эти утверждения, вспоминая, как теософские лидеры отзывались о нём до его славы:

 

"Что этот червь делает здесь, среди богов?" ("What is this worm doing here, among the gods?")

 

В 1900 году Вивекананда дал максимально жёсткую оценку методам Теософского общества, отказавшись признавать их заслуги перед индуизмом:

"Это не более чем прививка американского спиритизма ("a graft of American spiritualism"). Образованные люди на Западе идентифицируют это с шарлатанством и факирством, смешанным с индийской мыслью. И это вся та 'помощь', которую теософы оказали индуизму."

 

В своих письмах он советовал соратникам избегать любых связей с Теософским обществом, чтобы не подрывать репутацию серьёзного философа среди западной интеллигенции.

 

Для теософов Вивекананда был строптивым гением, который отказался играть по их правилам, но чью силу они не могли не признать. Для Вивекананды теософы были распространителями «шарлатанства», подменявшими ясную философию Веданты мистическими фокусами, и чьи попытки примазаться к его успеху он публично пресекал.

 

Однако история сохранила и конструктивные моменты. Вивекананда выражал уважение к Анни Безант за искреннюю любовь к Индии и защиту индуизма. Его ученик, Свами Абхедананда, в 1896 году провёл первую лекцию о Веданте в Лондоне на площадке Христо-Теософского общества, что показывает открытость теософских площадок для образовательных целей.

 

Со временем Теософское общество признало наследие Рамакришны и влияние Вивекананды на Запад. Обе группы в итоге смирились с тем, что работают на одну цель — распространение восточной духовности — просто разными средствами.

Кроули посещал Индию дважды: в 1901–1902 годах и в 1905 году.

 

Отношения Алистера Кроули с наследием Рамакришны — это история «технического заимствования». Кроули, будучи оккультистом-практиком и интеллектуалом, практически игнорировал самого Рамакришну (считая его слишком эмоциональным и «бхактийным»), но был глубоко впечатлен работами его главного ученика — Свами Вивекананды.

 

Кроули посещал Дакшинешвар. Однако его интересовал не столько сам Рамакришна как личность, сколько храм Кали. Для Кроули, который строил свою систему на «силе» и «преодолении двойственности», образ Кали был идеален.

 

В своих мемуарах «Исповедь» (The Confessions of Aleister Crowley) он описывает свои впечатления от индуистских храмов Калькутты. Он был в восторге от эстетики «ужасного»:

 

«В Дакшинешваре я созерцал Кали — Матерь. Западный человек видит в этом лишь уродство и жестокость, но для того, кто понимает, это символ высшей энергии Вселенной, которая созидает и разрушает с одинаковой страстью. Индусы, подобные Рамакришне, сумели найти в этом экстаз. Я же искал в этом формулу силы».

 

Кроули не искал там «тишины и покоя». Он искал подтверждения своим теориям о том, что божественное содержит в себе тьму и разрушение.

 

Несмотря на то, что Кроули был в Калькутте в то время, когда Белурматх уже активно работал, нет никаких документальных свидетельств его встреч с «главными» учениками (такими как Свами Брахмананда или Свами Сарадананда).

 

И на это есть три причины:

 

Презрение к «христианизации»: Кроули считал, что Миссия Рамакришны  (под влиянием Вивекананды) стала слишком «западной», организованной и «социально-ориентированной». В его понимании это «разбавляло» магию Индии.

 

Любовь к «диким» йогам: В Калькутте Кроули предпочитал общаться с независимыми садху, тантриками и «голыми аскетами» на берегах Ганги. Он искал тех, кто практиковал «черные» или экстремальные формы йоги, а не тех, кто строил школы и больницы.

 

Кроули в 1905 году уже имел репутацию «самого порочного человека в мире». Монахи Миссии, которые крайне берегли свой имидж, вряд ли захотели бы иметь дело с британским оккультистом, который открыто употреблял наркотики и проповедовал сексуальную магию.

 

 

Хотя Кроули не пил чай со Свами в Белурматхе, он взял их «учебники» и переписал их для своих адептов. Кроули использовал труды Вивекананды как фундамент для своей системы йоги в рамках ордена A.'.A.'. (Серебряная Звезда). Он использовал структуру «Раджа-йоги», но убрал из нее преданность Богу (Ишвара-пранидхана).

 

Кроули познакомился с трудами Вивекананды в начале 1900-х годов. Его книга «Раджа-йога» (1896) стала для него основным пособием по концентрации ума. Кроули ценил в ней отсутствие «религиозной чепухи» (как он выражался) и четкую техническую инструкцию.

 

В своей автобиографии «Исповедь» (The Confessions of Aleister Crowley) он пишет:

 

«Свами Вивекананда... превосходно изложил теорию и практику йоги в своей книге "Раджа-йога". Это была первая попытка представить предмет в понятной для европейца форме. <...> Я обнаружил, что его инструкции по Асане, Пранаяме и Дхаране являются абсолютно точными и эффективными».

 

Кроули знал о Рамакришне, но относился к нему свысока. Для Кроули идеалом был контроль и воля (Thelema), в то время как Рамакришна олицетворял полную самоотдачу и растворение в Божественном (Бхакти). Кроули считал экстазы Рамакришны «пассивными» и почти «женственными».

 

В эссе «Восемь лекций по Йоге» (Eight Lectures on Yoga) Кроули косвенно критикует такой подход:

 

«Нам не нужны сентиментальные вздохи и обмороки перед алтарем. Нам нужен острый, как бритва, ум, способный пронзить иллюзию. Многие индийские святые

В начале XX века в Америке бурно расцветало движение New Thought («Новое мышление»). Это была не церковь и не строгая доктрина, а практическая философия успеха, здоровья и счастья через силу разума. Её приверженцы верили: Бог — это бесконечный Разум, пронизывающий всё сущее, а каждый человек несёт в себе божественную искру. Главное — изменить мысли, и тогда изменится реальность. Болезни, бедность, неудачи — лишь следствие неправильного мышления. «Мысли — это вещи», — повторяли они.

 

Движение выросло из идей Финеаса Кимбалли, Ральфа Уолдо Эмерсона и трансценденталистов, но настоящую популярность обрело в Чикаго и Нью‑Йорке благодаря лекциям, журналам и книгам.

 

Одним из самых ярких и плодовитых представителей New Thought стал Уильям Уокер Аткинсон (1862–1932). Бывший адвокат и бизнесмен из Балтимора, он пережил тяжёлый нервный срыв в конце 1890‑х и восстановился именно благодаря принципам «Нового мышления». Переехав в Чикаго, Аткинсон стал редактором журналов, лектором и автором почти сотни книг.

 

Под своим именем он писал о ментальной науке и гипнозе, а под псевдонимами (Theron Q. Dumont, Swami Panchadasi) — о восточной мудрости. Самым знаменитым стал псевдоним Йог Рамачарака. С 1903 по 1909 год под этим именем вышли четырнадцать книг по йоге: «Наука дыхания индусских йогов», «Хатха‑йога», «Раджа‑йога», «Бхакти‑йога» и другие.

 

Аткинсон не был в Индии, не имел настоящих индийских учителей — он талантливо синтезировал доступные западные переводы веданты, йоги и теософии с идеями New Thought. Йога для него стала практическим инструментом: дыхательные упражнения, концентрация и визуализация помогали «правильно мыслить» и притягивать успех.

 

Именно в этот момент на сцену выходит Свами Вивекананда — главный ученик Шри Рамакришны. В 1893 году на Всемирном парламенте религий в Чикаго молодой индийский монах в оранжевой робе произнёс речь, которая изменила Америку. Он принёс Западу не экзотику, а живую веданту: «Каждый человек — это божественная душа, скрытая под слоем невежества. Осознай своё истинное Я — и ты свободен».

 

Вивекананда читал лекции в центрах New Thought, в домах целителей и в клубах Бостона и Калифорнии. Американцы, уже знакомые с «силой мысли», слушали его с восторгом: он говорил на их языке, но глубже и чище.

 

Аткинсон никогда не встречался с Вивеканандой лично (тот умер в 1902 году), но был глубоко им вдохновлён. В своей первой книге под именем Рамачарака — «Наука дыхания индусских йогов» (1903) — он написал самое тёплое посвящение:

 

«Памяти Свами Вивекананды — той просветлённой души, которая принесла в западный мир первое авторитетное слово о высшей йогической философии, — с благоговением посвящается эта маленькая книжка».

 

В других работах Рамачарака называл Вивекананду «уважаемым», «прославленным» и включал истории о нём и Рамакришне в книгу «Бхакти‑йога» как живые примеры преданной любви.

 

Вивекананда, в свою очередь, видел в New Thought отголосок древней индийской мудрости. Он называл его «движением Конкорда» и говорил, что корни американского интереса к силе разума уходят в «Бхагавад‑гиту», которую читал Эмерсон.

 

Так сплелись три нити: американская практическая философия разума (New Thought), гений Аткинсона, превративший её в массовые книги по йоге, и пророческая миссия Вивекананды, который принёс подлинный свет веданты. Благодаря им йога и восточная мудрость перестали быть тайной для посвящённых — они стали доступны обычному западному человеку, ищущему здоровье, силу и смысл. Аткинсон и Вивекананда, каждый по‑своему, построили мост между Востоком и Западом, который стоит и по сей день.

Величайшим учителем философии Веданты был Шанкарачарья. 

 

С помощью убедительных рассуждений он извлёк из Вед истины Веданты и на их основе построил удивительную систему гьяны, изложенную в его комментариях. Он объединил все противоречивые описания Брахмана и показал, что существует только одна Бесконечная Реальность.

 

Он также показал, что, поскольку человек может медленно продвигаться по восходящей дороге, все эти разнообразные представления необходимы, чтобы соответствовать его различным возможностям. Нечто подобное мы находим в учениях Иисуса, которые он, очевидно, адаптировал к различным способностям своих слушателей. Сначала он учил их об Отце Небесном и призывал молиться Ему. Затем он поднялся на ступень выше и сказал им: «Я — виноградная лоза, вы — ветви», и, наконец, он дал им высшую истину: «Я и Отец Мой — одно» и «Царство Небесное внутри вас».

 

Шанкара учил, что три вещи являются великими дарами Бога:

 

человеческое тело;

 

жажда Бога;

 

учитель, который может показать нам свет.

 

Когда эти три великих дара становятся нашими, мы можем знать, что наше искупление близко. Только знание может освободить и спасти нас, но вместе со знанием должна идти добродетель.

 

Суть Веданты в том, что существует лишь одно Бытие, и каждая душа является этим Бытием в полном объёме, а не его частью. Всё солнце отражается в каждой капле росы. Являясь во времени, пространстве и причинности, это Бытие есть человек, каким мы его знаем, но за всеми проявлениями скрывается единая Реальность.

 

Бескорыстие — это отрицание низшего или кажущегося «я». Мы должны освободиться от этой жалкой мечты о том, что мы — это эти тела. Мы должны познать истину: «Я есть Он». Мы не капли, которые упадут в океан и затеряются; каждая из них — это целый, бесконечный океан, и мы познаём это, когда освободимся от оков иллюзии.

 

Бесконечность неразделима: «Единое без второго» не может иметь второго — всё есть это Единое. Это знание придёт ко всем, но мы должны бороться за его обретение сейчас, потому что, пока мы его не получим, мы не сможем оказать человечеству наилучшую помощь.

 

Только дживанмукта («живущий свободно», или тот, кто знает) способен даровать истинную любовь, истинную милость, истинную истину, и только истина делает нас свободными. Желание делает нас рабами: оно — ненасытный тиран и не даёт своим жертвам покоя; но дживанмукта победил все желания, поднявшись к осознанию того, что он — Единый, и больше нечего желать.

 

Разум представляет нам все наши заблуждения — о теле, сексе, вероисповедании, касте, рабстве; поэтому мы должны непрестанно говорить разуму правду, пока он не осознает её. Наша истинная природа — это блаженство, и всё удовольствие, которое мы познаём, — лишь отражение, атом того блаженства, которое мы получаем, соприкасаясь со своей истинной природой. Это находится за пределами удовольствия и боли. Это «свидетель» Вселенной, неизменный читатель, перед которым переворачиваются страницы книги жизни.

 

Swami Vivekananda

Jnana-Yoga

https://vivekavani.com/discourses-jnana-yoga-swami-vivekananda/

 

«Шанкарачарья родился в Калади, в Керале, в брахманской семье. Его родители, Шивагуру и Ариямба, были великими почитателями Шивы. Согласно традиции, они молились Шиве о сыне, и Господь даровал им ребёнка, который должен был стать великим учителем.

 

Уже в детстве Шанкара проявил необычайные способности: он выучил все Веды и шастры к восьми годам и обладал феноменальной памятью. В возрасте восьми лет он принял решение стать санньяси (монахом), несмотря на сопротивление матери.

 

Легенда гласит, что однажды, когда он купался в реке, крокодил схватил его за ногу. Мальчик попросил мать дать ему разрешение на санньясу, обещая, что крокодил отпустит его. Мать согласилась, и крокодил тут же отпустил ребёнка — это было знаком божественного вмешательства».

 

 

«После принятия санньясы от Гуру Говинды Бхагаватпады на берегу Нармады Шанкара начал своё великое путешествие по всей Индии. Он посетил все священные места — от Кашмира до Канчипурама, от Двараки до Пури.

 

Его целью было восстановить чистоту Веданты и очистить различные секты от суеверий и ритуализма, которые распространились после упадка буддизма. Он вступал в диспуты с ведущими пандитами и ачарьями разных даршан и неизменно побеждал их своей логикой и ссылками на Шрути.

 

Его дебаты с Мандана Мишрой в Махишмати стали легендарными: Шанкара показал превосходство гьяна‑марги над карма‑кандой. После победы он основал четыре главных матха (монастыря) в четырёх углах Индии:

 

Шрингери (юг),

 

Дварака (запад),

 

Джьотирматх (север),

 

Пури (восток).

 

Эти матхи стали центрами распространения Адвайты и сохранились до наших дней».

 

 

«Шанкарачарья завершил свою земную миссию в возрасте всего 32 лет. Согласно одной традиции, он вошёл в самадхи в Кедарнатхе в Гималаях. По другой версии, он исчез в одной из гималайских пещер, воссоединившись с Шивой.

 

За свою короткую жизнь он написал комментарии на Прастхана‑траю (Упанишады, Бхагавад‑гиту и Брахма‑сутры), многочисленные стотры и пракараны, которые до сих пор являются основой Адвайта‑веданты.

 

Его жизнь — это пример идеального сочетания гьяны и бхакти: строгий аскет, но автор трогательных гимнов к Шиве и Деве, полных преданности».

 

 

Swami Mukhyananda

Sri Shankaracharya: Life and Philosophy

Свами Вивекананда высказывал осторожное и даже скептическое отношение к организациям, включая ту, которую сам помогал создавать. Он ясно видел риски: превращение в закрытую группу, враждебность к «внешним», ограничение свободы и разрушительное стремление к личной власти.

 

«Когда вы создаёте организацию, вы начинаете ненавидеть всех вне её», «Организации — это сравнительное зло… Они ограничивают свободу человека»

Полная цитата (из письма к миссис Оле Булл / Mrs. Ole Bull):

 

Governments, societies, etc., are comparative evils. All societies are based on bad generalisation. The moment you form yourselves into an organisation, you begin to hate everybody outside of that organisation. When you join an organisation, you are putting bounds upon yourself, you are limiting your own freedom.

 

«Правительства, общества и т. п. — это сравнительное зло. Все общества основаны на ложных обобщениях. В тот момент, когда вы объединяетесь в организацию, вы начинаете испытывать неприязнь ко всем, кто находится за её пределами. Присоединяясь к организации, вы накладываете на себя ограничения, вы ограничиваете собственную свободу».

 

Complete Works of Swami Vivekananda и на сайте vivekavani.com (раздел Letters).

 

 

«Не пытайтесь командовать другими — это убивает все организации»

Полная цитата (из текста «To My Brave Boys» / «Моим храбрым ребятам»):

 

Now take care of this: Do not try to “boss” others, as the Yankees say. This is what kills all organizations. Work, work, for, to work only for the good of others is life.

 

«Обратите внимание на следующее: не пытайтесь командовать другими, как говорят американцы. Именно это убивает все организации. Работайте, работайте — ведь работать исключительно ради блага других и есть подлинная жизнь».

 

Complete Works of Swami Vivekananda, том 4, Writings: Prose — «To My Brave Boys» 

 

Вивекананда использует американский сленг to boss (командовать, начальствовать, давить авторитетом), подчёркивая, что личная власть и желание контролировать других разрушают любую организацию изнутри.

 

Вивекананда неоднократно повторял, что организация должна быть вспомогательным инструментом, а не самоцелью, и что она должна работать на основе принципов, а не личного доминирования.

 

Он хотел, чтобы Миссия работала как машина, движимая идеалом служения и любви, а не волей отдельных руководителей.

 

В письмах он подчёркивал: монахи и работники должны быть инструментами высшей силы, а не строить личную империю.

 

As for myself, I do not want to entangle myself in any organisation.

«Что касается меня самого, я не хочу запутываться ни в какой организации».