[699x456]
1948 год, Нью Йорк. Филипп Халсман фотографирует Сальвадора Дали с кошками.
К потолку на леске подвешены две картины, мольберт и табуретка. Жена фотографа Ивонна держит стул. На счет 'три', ассистенты Халсмана выплескивают ведро воды и кидают кошек в воздух. На счет 'четыре' Дали прыгает, а Халсман фотографирует. Потом Халсман удаляется в темную комнату, проявлять пленку, а ассистенты вытирают пол и утешают кошек.
Кошек кидали двадцать восемь раз. Шесть часов.
[573x600]
[604x404]
[485x656]
[699x467]
[699x497]
[476x480]
[450x600]
[513x699]
лить слезы и искать уиешения в вине. что мне еще остается. в моей жизни были два самых дорогих мне человека, два лучших друга. один из них мой брат – умер год назад, второй Эмет – уезжает возможно навсегда.
"
Здравствуй, Ли. Моя маленькая милая девочка. Я не хочу называть это письмо прощальным. Но оно другое. Просто другое. Сегодня мне особенно. Грустно. Страшно. Пусто. Чувствую себя абсолютно разбитым. Вчера отмечали с друзьями отъезд. Сегодня мой последний день в Москве. Вышел покурить и не хотел возвращаться. Ушел. Пил водку и вел себя как полный дурак. Договаривался со Светой сегодня провести и забыл. Она, наверное, ждала. Наверное, звонила. Наверняка. И приезжала. Но я забыл. Я хотел забыть. Мне все это уже неважно. Ей важно. Так глупо. Я влюбляюсь так быстро. А потом так же быстро остываю. Так что потом не могу даже сам понять любил ли. Я отъявленный негодяй. Я мразь. Редкостная. Для меня все закончилось уже давно, когда я шел вот так же как сейчас пьяный и разбитый изнутри, уже много довольно лет назад по тому самому НеВоенному проспекту и не мог найти способа успокоить свое глупое сердце. Я был таким идиотом. Я и сейчас идиот. Если бы был чуть умнее, сейчас бы был рядом с тобой. И не пришлось бы писать это глупое письмо, пытаясь «в догонку» рассказать тебе о том, чего понаделал…… Я сегодня шел и у меня промокли ноги. Знаешь, а с тех пор, как я живу в Москве у меня ни разу не промокали ноги. Я как-то стал организованнее, дисциплинированнее, я вымуштровал себя, чтобы не загнуться, но и чтобы не вспоминать о всех тех насморках и простудах и усталастях и всем том, от чего меня некому больше было спасать. Я шел и вспомнил тот день, когда я сидел на кухне с разбитым окном и разбитыми бутылками на полу, сидел пьяный в жопу и в одних трусах, а потом пришла ты и уложила меня в постель и накрыла сырым тяжелым одеялом и поила меня горячим чаем. Ты тогда порезала ногу и у тебя на ступне остался шрам, который долго болел. Я просил тебя не уходить. И ты не ушла. Никуда. Ты осталась со мной. Я тогда просто хотел чтобы ты была рядом, а потом понял, чего тебе это стоило….. И еще я вспоминал те вечера на балконе, и наши дни и ночи и утра и «весь этот бред»…. И как мы ездили на Вуоксу ранней весной и как загарали каждое лето на крыше и как мы вытащили на крышу скамейку, спизженную из парка, и как укатили в феврале в Уфу, и как родители посадили тебя под домашний арест. И я помню Уфу….. Гостиница на самой окраине, а за окном только снег и лес. И ангину и как ты сидела укутавшись в мой свитер. И этот холод, пробирающий до костей. и твои голые худые ноги….. Ия помню все эти куски без тебя. Я помню кокаин и экстази и всю ту хуйню. И я помню твои слезы. Я помню слезы из-за всех тех мудаков. И из-за Люкеса…… Все нахлынуло на меня внезапно. Я хотел просто свалить без объяснений, звонить тебе из Владика и говорить, что у меня все заебись…….И вот я пишу это письмо, уже сам не знаю зачем…. Все случайно вышло. У нас тобой все вышло случайно. И тот секс в примерочной, и те ночи, когда ты свернувшись клубочком спала под моим боком, и даже та, наша первая встреча ВСЕ ЭТО БЫЛО СЛУЧАЙНО, ДА?! Я ненавидел тебя за эти случайности. Я ненавидел, я пытался стереть из памяти твое лицо, тебя, ту маленькую худенькую девочку с короткой стрижкой и в простых джинсах, вошедшую в мою жизнь уже почти семь лет назад….. Девочку которую я вырастил, которую