У неврологов хорошо организованно: есть отдельная комната, для осмотра больных. Можно спокойно расспросить больного, раздеть, постучать, послушать, поколоть. А то осматриваешь в палате, а кругом – кто ест, кто на судне, кто претензии предъявляет.
Закончил я с «нервными» больными быстро.
Зашёл в ординаторскую, сижу, записываю.
За соседним столом невролог Кубышка тихо разговаривает с больной в выцветшем халатике. Из под халата торчит розовая ночнушка.
Больная худенькая и узловатая: суставы торчат наружу, кожа над ними натянута, как будто не хватает плоти, что бы прикрыть скелет. Короткая стрижка. Волосы выжжены пергидролью.
Я взглянул на эту женщину раз, потом ещё раз и меня охватило беспокойство. Я точно её знал! Но кто это?
Кубышка закончила разговор и сказала:
- А теперь идите в палату. Вас ещё нейрохирург посмотрит. Правильно я говорю, В.А? – обратилась она уже ко мне.
Больная мельком глянула на меня и вышла из ординаторской.
Я спросил:
- На предмет чего её смотреть?
- Поступила к нам после судорожного приступа. Судороги в течение трёх лет. Похоже, что пьёт… Сама злоупотребления отрицает. Постоянно принимает различные транквилизаторы. Женщина трудной судьбы, как говорится! Мужа, детей – нет. Три попытки суицида. Психиатры органики не находят. Общаться с ней трудно: чуть что – истерика, слёзы с падением на пол. Манерна и демонстративна. Её уже все специалисты больницы осмотрели, кроме вас.
- И зачем ей нейрохирург?
- Жалуется на утренние головные боли, рвоту на высоте этих болей. Хотя, похоже, что рвоту вызывает искусственно. На осмотре нейрохирургом настаивает сама. Грозилась пойти к начмеду или главному, если вы её не осмотрите. Может ей МРТ сделать?
- На томографе душа не видна. Давайте историю.
Листаю историю.
В anames vitae ещё и три непонятных полостных операций. Надо будет уточнить, зачем ей резали живот. Осмотр гинекологом: хронический двухсторонний аднексит. Рекомендовано обследование на ИППП.
Во, букет! Сколько же ей лет?
Смотрю на титульный лист истории болезни. Читаю фамилию, имя и отчество.
И мне делается невыносимо жарко и, одновременно начинает знобить.
Встал, открыл окно. Волна холодного воздуха смела со столов бумаги, дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась…
- Вы с ума сошли, В.А!!! – заорала Кубышка.
Закрываю окно. Собираем бумаги. Кубышка ворчит:
- Спать надо больше и по бабам не шастать. Не мальчик уже. Что - плохо стало? Давление?
Говорю:
- Всё нормально. Душно у вас, как в террариуме. В какой она палате лежит?
Эту женщину я знаю с детства, с шестого класса.
Ближе к Новому Году появилась в нашей школе беленькая, голубоглазая девочка Оля. Как в новенькую в неё тут же все стали влюбляться.
Но настойчивее других был я. Начались эти сладкие детские страдания: записки, многочасовые провожания из школы, ссоры, примирения, ревность.
Вскоре все к нашим отношениям привыкли и то, что наши судьбы связанны навсегда, мало кто сомневался.
Незадолго до разлуки мы, уже выпускной класс, поехали на Новый Год в Прибалтику. Что - то там не заладилось с программой поездки, и мы большую часть времени провели в Таллине.
Новогодний, волшебный Таллин был завален снегом.
Отбившись от остальных, мы с Олей бродили по Вышгороду, ездили в Кадриорг, часами сидели в совершенно не советских таллиннских кафе, где ликёр Vana Tallinn подавали в крошечных рюмках, а кофе был необыкновенно ароматен.
За окнами кафе падал снег. Пахло хвоей и мандаринами. Маленький оркестрик играл незнакомую нам музыку.
Беленькую Олю, эстонцы принимали за свою и огорчались, когда она обращалась к ним на русском языке. Как же хороша она была!
Так и осталась для меня эта девочка синонимом чистого снега и новогодних чудес.
Отец Оли был военным. Вскоре после этой нашей поездки его перевели в другой военный округ, и Оля уехала из нашего города.
Мы долго переписывались, пытались встретиться.
Встретиться было не суждено.
Постепенно и очень нескоро я стал Олю забывать. Но даже сейчас, в новогодние праздники, в снегопад и, почему то, когда ссорюсь с женою, я её вспоминаю.
Ничего в этой узловатой женщине не осталось от прежней Оли.
Я ушёл из неврологии, поднялся в отделение нейрохирургии. В ординаторской К. распекал, за что - то медсестру.
Я сунул историю Оли в руки К.:
- Сходи, посмотри эту больную в неврологии. У меня уже времени нет.
- Хорошо. Тут вас Андрей разыскивал. Он поднял в реанимацию из приёмного больного в эпистатусе. Мы его оперировали три года назад - опухоль головного мозга. Может быть – рецидив?
Я пошёл в реанимацию.
Когда, часа через три, я вернулся в отделение, К.