Мы привыкли к тому, что в семейном кругу люди относятся друг к другу без особых церемоний. В Японии же именно внутри семьи постигаются и скрупулезно соблюдаются правила почитания старших и вышестоящих.
Еще когда мать, по японскому обычаю, носит младенца у себя за спиной, она при каждом поклоне заставляет кланяться и его, давая ему тем самым первые уроки почитания старших. Чувство субординации укореняется в душе японца не из нравоучений, а из жизненной практики. Он видит, что мать кланяется отцу, средний брат - старшему брату, сестра - всем братьям независимо от возраста. Причем это не пустой жест. Это признание своего места и готовность выполнять вытекающие из этого обязанности.
Привилегии главы семьи при любых обстоятельствах подчеркиваются каждодневно. Именно его все домашние провожают и встречают у порога. Именно он первым окунается в нагретую для всей семьи воду. Именно его первым угощают за семейным столом.
Мало найдется на земле стран, где детвора была бы окружена большей любовью, чем в Японии. Но печать субординации лежит даже на родительских чувствах. Старшего сына заметно выделяют среди остальных детей. К нему относятся буквально как к наследнику престола, хотя престол этот всего-навсего родительский дом.
С малолетства такой малыш часто бывает самым несносным в доме. Его приучают воспринимать поблажки как должное, ибо именно на него ляжет потом не только забота о престарелых родителях, но и ответственность за семью в целом, за продолжение рода, за отчий дом. По мере того как старший сын подрастает, он вместе с отцом начинает решать, что хорошо и что плохо для его младших братьев, сестер.
Японец с детских лет привыкает к тому, что определенные привилегии влекут за собой определенные обязанности. Он понимает подобающее место и как пределы дозволенного, и как гарантию известных прев.
Японцам присуща обостренная боязнь одиночества, боязнь хотя бы на время перестать быть частью какой-то группы, перестать ощущать свою принадлежность к какому-то кругу людей. Их больше, чем самостоятельность, радует чувство причастности - то самое чувство, которое испытывает человек, поющий в хоре или шагающий в строю.
Эта жажда причастности, более того, тяга к зависимости в корне противоположна индивидуализму, понятию частной жизни, на чем основана западная, и в особенности английская, мораль. Слова "независимая личность" вызывают у японцев представление о человеке эгоистичном, неуживчивом, не умеющем считаться с другими. Само слово "свобода" еще недавно воспринималось ими как вседозволенность, распущенность, своекорыстие в ущерб групповым интересам.
Японская мораль считает узы взаимной зависимости основой отношений между людьми. Индивидуализм же изображается ею холодным, сухим, бесчеловечным. "Найди группу, к которой бы ты принадлежал,- проповедует японская мораль.- Будь верен ей и полагайся на нее. В одиночку же ты не найдешь своего места в жизни, затеряешься в ее хитросплетениях. Без чувства зависимости не может быть чувства уверенности".
Японское общество - это общество групп. Каждый человек постоянно чувствует себя частью какой-то группы - то ли семьи, то ли общины, то ли фирмы. Он привык мыслить и действовать сообща, приучен подчиняться воле группы и вести себя соответственно своему положению в ней.
Краеугольным камнем японской морали служит верность, понимаемая как долг признательности старшим. "Лишь сам став отцом или матерью, человек до конца постигает, чем он обязан своим родителям",- гласит излюбленная пословица. Почитание родителей, а в более широком смысле покорность воле старших - вот в представлении японцев первая из добродетелей, самая важная моральная обязанность человека.
Преданность семье, общине, фирме должна быть беспредельной и безоговорочной, т. е. человек обязан подчиняться воле старших и вышестоящих, даже если они не правы, даже если они поступают вопреки справедливости.
Сельский подросток, приехавший работать в Токио, не имеет представления об одиночестве его сверстника в Лондоне, где можно годами снимать тесную каморку в перенаселенном доме и не знать, кто живет за стеной.
Японец, скорее всего, поселится с теми же людьми, с кем вместе начал работать. И его тут же станут считать членом воображаемой семьи. Его всякий раз будут спрашивать, куда и зачем он уходит, когда вернется. Присланные ему из дома письма будут читать, и обсуждать сообща.
Для японца почти не существует понятия каких-то личных дел. Привычка всегда находиться буквально локоть к локтю с другими людьми, традиционный быт, по существу, исключающий само понятие частной жизни,- все это помогает японцам приспосабливаться к условиям, которые на Западе порой приводят людей на грань психического расстройства.
Принято считать, что
Читать далее...