«Одесса имеет многих тех преимуществ, которых не имеет многих других городов»
(Старая шутка)
Предлагаемая статья является ответом на работу Ермака «Ах, Одесса», размещенную на сайте «Что хочет автор» в отделе прозы конкурса «Любимый город». Статья Ермака:
http://www.litkonkurs.ru/index.php?dr=45&tid=44494
СОЛ
Ах, Одесса!
Об Одессе, опусе Ермака, и не только…
Дело было вечером, делать было «есть чего», но между делами, в дикой суматохе, являющейся неотъемлемой частью моей сегодняшней жизни, заглянул на ставший родным сайт и ахнул: очерк об Одессе. Прочитал. Ахнул. Перечитал. Рассмеялся. Перечитал. Возмутился. Перечитал. Задумался. Успокоился. Вернулся домой поспать. Позавтракал и посмотрел на часы. Полночь. Лег спать. Встал. «Ничего, ничего, спи», - это я жене Анне. Достал распечатку опуса. Перечитал. Лег. Задумался. Уснуть не удалось. ( Никогда не удаётся спать, начитавшись воинствующих глупостей.)
Люблю ли я Одессу. Скорее – нет, чем да. Нет, нет. Скорее – да, чем нет. Уехал навсегда в 1989. Хочу ли вернуться? Нет. Даже в отпуск поехать туда нет никакой охоты. Уеду ли в Одессу доживать свой век, выйдя на пенсию? Не знаю (Никогда не говори «Никогда»). Скорее – в Ленинград. Только холодно там…
Судьба свела меня с Романом Альбертовичем, моложавым, прекрасно выглядевшим стариком, ленинградцем, как оказалось позже. Ему было тогда бог знает сколько лет, ну, очень старый, сутулый, с тяжелой тростью в руке. Было начало августа, приезжие куда-то исчезали, казалось – навсегда. Пляжи пустели, бархатный песок начинал по утрам скрипеть под ногами. Вода в море опять становилась чистой, первозданно - бирюзового цвета. Чайки нагло цокали по песку, разглядывая малочисленных пляжников. Красота. Он подошел ко мне и тихо спросил, не могу ли я сфотографировать его на слайдовую пленку, он очень увлекается слайдами. Цена за слайды была тогда копеечной, никто этой ерундой не занимался – проявка пленки стоила дороже. Ну, как можно отказать ленинградцу? Совершенно невозможно, даже если тот - упоминаемой в анекдотах национальности. Оказалось, что он «снимает койку» не далеко от моей дачи. Пригласил на ужин. И все. Погиб. Влюбился. Несколько часов подряд он читал нам стихи. Ахматовой, Мандельштама:
Звук осторожный и глухой,
Плода, сорвавшегося с древа
Среди немолчного напева
Звенящей тишины лесной.
А позже, уже глубокой ночью:
Когда мы были молодыми
И чушь прелестную несли…
- Анна Андреевна очень любила его, - добавил Роман Альбертович. – Ирина Николаевна, супруга моя обожала свою мачеху(!)
Короче, под утро, когда мой гость ушел, мы с женой достали Театральную энциклопедию, пылящуюся в шкафу и нашли там: «Рубинштейн Роман Альбертович, русский советский режиссер». И всё.
Мы виделись с ним много раз, несколько лет подряд, иногда он останавливался у нас на очередной даче, или в Городе. Мы ставили ему раскладушку возле огромного окна в гостиной, отгородив ширмой нашу софу. В окно стучались ветки белой акации. Однажды я ночевал у него в Ленинграде. У них была небольшая квартира, кажется на Петроградской стороне, которую выделили Ирине Николаевне Пуниной в Академии художеств, где она преподавала.
- Вы не представляете, в каком городе вам посчастливилось родиться и жить. Я обожаю Одессу. В ней есть что-то такое, без чего человек не может жить, - сказал он мне как-то, когда мы встретились возле Дворца культуры на Невском, где Роман Альбертович вёл студию поэзии. Кстати, у него была восхитительная личная библиотека поэзии, крупнейшая в Союзе (я ему верю! видел своими глазами).
Можно ли не любить Одессу? Конечно же – да, можно. Тем более, читатели, вы уже тоже живете в свободной стране… Чем же задел меня прозаический поэт Ермак в своем опусе? И уже не первый раз…
Мы прилетели самолетом из Вены в Рим. Эмигранты. Нас разместили в достаточно хорошем уютном мотеле в малюсеньком городке Санта Севера, в 60-ти километрах от Рима, между Ладисполи и Чивитавеккия. Был конец октября, холодно ночью. Проснулись рано утром от того, что наш маленький сынишка Вадюнька разговаривал с бабочкой, сидевшей на ветке магнолии за окном. Никогда не видел раньше такой красоты.
Нам даны глаза и уши, чтобы видеть и слышать окружающий мир, а мозг – для обработки этой информации. И те, кто умеет это делать иначе, чем большинство земных, становятся людьми, умеют еще лучше – художниками, поэтами и музыкантами. Из музыкантов лишь единицы становятся Чайковскими, дюжина – Похульскими, а имена других просто не запоминает история.
Мы спустились вниз, позавтракали. Вышли на шоссе. Красота. Восхитительные цветы повсеместно, горы совсем близко – рукой дотянуться можно…
Напротив, на автобусной остановке, старая итальянка ругала своего явно дефективного сына, болезнь Дауна, вероятно, и орала загадочное слово «Андиямо!». Я тогда еще не говорил по-итальянски. Возле нас остановился старый Мерседес и кто-то по-русски заорал: «Сол,
Читать далее...