***

О небо, небо, ты мне будешь сниться!
Не может быть, чтоб ты совсем ослепло,
И день сгорел, как белая страница:
Немного дыма и немного пепла!
1911

***

Дождик ласковый, тихий и тонкий,
Осторожный, колючий, слепой,
Капли строгие скупы и звонки
И отточен их звук тишиной.

То - так счастливы счастием скромным,
Что упасть на стекло удалось;
То, как будто, подхвачена темным
Ветром, струя уносится вкось.

Тайный ропот, мольба о прощеньи;
Я люблю непонятный язык!
И сольются в одном ощущеньи
Bся жестокость, вся кротость, на миг.

В цепких лапах у царственной скуки
Сердце сжалось, как маленький мяч:
Полон музыки, музы и муки
Жизни тающей сладостный плач!
22 августа 1911

***

Aнне Aхматовой

Вы хотите быть игрушечной,
Но испорчен ваш завод,
К вам никто на выстрел пушечный
Без стихов не подойдет.
1911

Змей
****

Осенний сумрак - ржавое железо
Скрипит, поет и разъедает плоть...
Что весь соблазн и все богатства креза
Пред лезвием твоей тоски, господь!
Я как змеей танцующей измучен
И перед ней, тоскуя, трепещу,
Я не хочу души своей излучин,
И разума, и музы не хочу.
Достаточно лукавых отрицаний
Распутывать извилистый клубок;
Нет стройных слов для жалоб и признаний,
И кубок мой тяжел и неглубок.
К чему дышать? На жестких камнях пляшет
Большой удав, свиваясь и клубясь,
Качается, и тело опояшет,
И падает, внезапно утомясь.
И бесполезно, накануне казни,
Видением и пеньем потрясен,
Я слушаю, как узник, без боязни
Железа визг и ветра темный стон!
1910

Настанет день - исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.

И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку,
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.

И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно
и море ровной синевой
манить в простор пустынный свой.

10 августа 1916

Слышишь? Двое говорят,
что-то делят меж собою
эти двое.
Тяжко слово, зорок взгляд.
Видишь? Двое говорят.

А про них, сорвав покров,
двое шепчутся без слов.
К духу льнет тревожный дух,
встречно вспыхивают зори
в опрозрачившемся взоре
этих двух.

А за гранями души,
под свирельный глас тиши
все стихает, прощено, -
и в созвучном одеяньи
в зыбко-пламенном слияньи
двое празднуют одно.

декабрь, 1908 г.

Заблудившися трамвай (1920)


Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздуже огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен...
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Позно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, - конечно, тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет.

Вывеска... кровью налитые буквы
Гласят - зеленная, - я знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон...
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться императрице
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Впезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.

И все ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить...
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.

Н.Гумилев



P.S.: может и было уже, это одно из моих самых любимых у Гумилева..

"3. Н. Гиппиус"


Неколебимой истине
Не верю я давно,
И все моря, все пристани
Люблю, люблю равно.

Хочу, чтоб всюду плавала
Свободная ладья,
И Господа и Дьявола
Хочу прославить я.

Когда же в белом саване
Усну, пускай во сне
Все бездны и все гавани
Чредою снятся мне.


Валерий Брюсов
1901


PS Прим. модератора: хотя бы автора но указывать надо!

Христос и Бог! Я жажду чуда
Теперь, сейчас, в начале дня!
О, дай мне умереть, покуда
Вся жизнь как книга для меня.

Ты мудрый, Ты не скажешь строго:
- "Терпи, еще не кончен срок".
Ты сам мне подал - слишком много!
Я жажду сразу - всех дорог!

Всего хочу: с душой цыгана
Идти под песни на разбой,
За всех страдать под звук органа
и амазонкой мчаться в бой;

Гадать по звездам в черной башне,
Вести детей вперед, сквозь тень...
Чтоб был легендой - день вчерашний,
Чтоб был безумьем - каждый день!

Люблю и крест, и шелк, и каски,
Моя душа мгновений след...
Ты дал мне детство - лучше сказки
И дай мне смерть - в семнадцать лет!

Три женщины - белая, черная, алая -
Стоят в моей жизни. Зачем и когда
Вы вторглись в мечту мою? Разве немало я
Любовь восславлял в молодые года?

Сгибается алая хищной пантерою
И смотрит обманчивой чарой зрачков,
Но в силу заклятий, знакомых мне, верую:
За мной побежит на свирельный мой зов.

Проходит в надменном величии черная
И требует знаком - идти за собой.
А, строгая тень! уклоняйся, упорная,
Но мне суждено для тебя быть судьбой.

Но клонится с тихой покорностью белая,
Глаза ее - грусть, безнадежность - уста.
И странно застыла душа онемелая,
С душой онемелой безвольно слита.

Три женщины - белая, черная, алая -
Стоят в моей жизни. И кто-то поет,
Что нет, не довольно я плакал, что мало я
Любовь воспевал! Дни и миги - вперед!

1912

Беспокойно сегодня мое одиночество —
У портрета стою — и томит тишина...
Мой прапрадед Василий — не вспомню я отчества —
Как живой, прямо в душу глядит с полотна.

Темно-синий камзол отставного военного,
Арапчонок у ног и турецкий кальян.
В заскорузлой руке — серебристого пенного
Круглый ковш. Только, видно, помещик не пьян.

Хмурит брови седые над взорами карими,
Опустились морщины у темного рта.
Эта грудь, уцелев под столькими ударами
Неприятельских шашек,— тоской налита.

Что ж? На старости лет с сыновьями не справиться,
Иль плечам тяжелы прожитые года,
Иль до смерти мила крепостная красавица,
Что завистник-сосед не продаст никогда?

Нет, иное томит. Как сквозь полог затученный
Прорезается белое пламя луны,—
Тихий призрак встает в подземельи замученной
Неповинной страдалицы — первой жены.

Не избыть этой муки в разгуле неистовом,
Не залить угрызения влагой хмельной...
Запершись в кабинете — покончил бы выстрелом
С невеселою жизнью,— да в небе темно.

И теперь, заклейменный семейным преданием,
Как живой, как живой, он глядит с полотна,
Точно нету прощенья его злодеяниям
И загробная жизнь, как земная,— черна.

(с) Георгий Иванов

Цветы живут в людских сердцах;
Читаю тайно в их страницах
О ненамеченных границах,
О нерасцветших лепестках.

Я знаю души, как лаванда,
Я знаю девушек-мимоз,
Я знаю, как из чайных роз
В душе сплетается гирлянда.

В ветвях лаврового куста
Я вижу прорезь черных крылий,
Я знаю чаши чистых лилий
И их греховные уста.

Люблю в наивных медуницах
Немую скорбь умерших фей
И лик бесстыдных орхидей
Я ненавижу в светских лицах.

Акаций белые слова
Даны ушедшим и забытым,
А у меня, по старым плитам,
В душе растет разрыв-трава.


Черубина де Габриак
<1909-1910>

А люди? Ну на что мне люди?
Идет мужик, ведет быка.
Сидит торговка: ноги, груди,
Платочек, круглые бока.

Природа? Вот она природа -
То дождь и холод, то жара.
Тоска в любое время года,
Как дребезжанье комара.

Конечно, есть и развлеченья:
Страх бедности, любви мученья,
Искусства сладкий леденец,
Самоубийство, наконец.

(с) Георгий Иванов

Я не любим никем! Пустая осень!
Нагие ветки средь лимонной мглы;
А за киотом дряхлые колосья
Висят, пропылены и тяжелы.

Я ненавижу полумглу сырую
Осенних чувств и бред гоню, как сон.
Я щеточкою ногти полирую
И слушаю старинный полифон.

Фальшивит нежно музыка глухая
О счастии несбыточных людей
У озера, где, вод не колыхая,
Скользят стада бездушных лебедей.

(с) Георгий Иванов

Расцветает сад, отцветает сад.
Ветер встреч подул, ветер мчит разлук.
Из обрядов всех чту один обряд:
Целованье рук.

Города стоят, и стоят дома.
Юным женщинам - красота дана,
Чтоб сходить с ума - и сводить с ума
Города. Дома.

В мире музыка - изо всех окон,
И цветет, цветет Моисеев куст.
Из законов всех - чту один закон:
Целованье уст.

12 декабря 1917

Привет!
Наконец таки собрала огромную коллекцию на всевозможные электронные библиотеки как русские так и английские. Любителям электронного чтива будет любопытно.
Вся эта коллекция лежит у меня на форуме:
http://www.nebo.4bb.ru/.
Приятного чтива!!!
Имеются ссылки и на стихи.
Для просмотра ссылок необходимо написать три сообщения на форуме. Уверена, вы найдете о чем написать!

Одно из моих любимых стихотворений Гумилева

Николай Гумилев

В библиотеке

М. Кузмину
О, пожелтевшие листы
В стенах вечерних библиотек,
Когда раздумья так чисты,
А пыль пьянее, чем наркотик!
Мне нынче труден мой урок.
Куда от странной грезы деться?
Я отыскал сейчас цветок
В процессе древнем Жиль де Реца.
Изрезан сетью бледных жил,
Сухой, но тайно-благовонный...
Его, наверно, положил
Сюда какой-нибудь влюбленный.
Еще от алых женских губ
Его пылали жарко щеки,
Но взор очей уже был туп
И мысли холодно жестоки.
И, верно, дьявольская страсть
В душе вставала, словно пенье,
Что дар любви, цветок, увясть
Был брошен в книге преступленья.
И после, там, в тени аркад,
В великолепьи ночи дивной
Кого заметил тусклый взгляд,
Чей крик послышался призывный?
Так много тайн хранит любовь,
Так мучат старые гробницы!
Мне ясно кажется, что кровь
Пятнает многие страницы.
И терн сопутствует венцу,
И бремя жизни — злое бремя...
Но что до этого чтецу,
Неутомимому, как время!
Мои мечты... они чисты,
А ты, убийца дальний, кто ты?!
О пожелтевшие листы,
Шагреневые переплеты!

Вечерние часы перед столом-

Непоправимо белая страница-

Мимоза пахнет Ниццей и теплом,

В лучах Луны летит большая птица.

И на ночь косы туго заплетя-

как-будто завтра нужны будут косы,-

смотрю я, больше не грустя,-

на море и песчанные откосы..

Какую власть имеет человек,

который даже нежности не просит...

Я не могу поднять усталых век,

когда он мое имя произносит

А. Ахматова

Стрелой! - и прямо в сердце. Вспышка, взрыв. Ударом на удар. Рифма, как оружие. Война - смерть, не война - тоже смерть. Существовать днем (быт), жить ночью (искусство). Мужские руки, а слезы женские. Взять рукой, - отдать сердцем. Поэт. Да! Женщина? Нет – формула! Черту душу за афоризм! Богу сердце, благодарность. Раба стихий, но не музы.
Мой полет в ней, мое падение в ней. Свобода русская из другого мира с хрипом, с табачным дымом загорается и не гаснет. Цветаева всё, вся и вне времени!


Я повторяюсь в рифмах, в чужих рифмах. Во мне их кто-то пробуждает песней Орфея. Во мне его лира, струны... и чьи-то рифмы.
Поэт! Громко, далеко. Поэт! Самонаказание. Поэт! Не от Бога, а от состояния внутреннего мира. Поэт! Страдающий от равномерного хода времени, событий.
Я повторяюсь в рифмах, в моих рифмах. Я чужая и незнакомая без песней Орфея. Поэт не я, не Бог и не время. Поэт не я, а тот кто меня создал.

Это один из моих любимых поэтов.. Впервые Г. Адамович выступил в печати в 1915 г., будучи студентом - филологом Петербургского университета. В 1916 г. вышел сборник его стихотворений "Облака", о котором Гумилев писал, что в нем "чувствуется хорошая школа и проверенный вкус". Второй сборник - "Чистилище" - был издан в 1922 г. накануне эмиграции. С 1923 г. Адамович поселился во Франции. Его стихи печатались едва ли не во всех ведущих журналах и альманахах зарубежья и были включены в лучшие эмигрантские антологии: "Якорь", "На Западе", "Муза диаспоры", "Содружество". Умонастроения Адамовича способствовали формированию так называемой "парижской ноты" - направлению в поэзии, отличавшемуся аскетизмом выразительных средств и ориентацией на самое существенное в человеческой жизни. Представления и взгляды Адамовича повлияли на многих поэтов. Свои же собственные стихи Адамович выпустил отдельной книжкой лишь в 1939 г., когда "парижская нота" почти уже
отзвучала. Название этой книги - "На Западе" - впоследствии было
заимствовано поэтом Ю.Иваском, издавшим известную одноименную поэтическую
антологию. Последняя поэтическая книга Адамовича - "Единство" (1967).
Как поэт Адамович еще не оценен по достоинству. Его сборники не
переиздавались, не существует ни собрания его стихотворений, ни даже
избранного. В сознании предвоенного читателя имя Адамовича ассоциировалось с
еженедельными критическими эссе, печатавшимися в газетах. Позднее некоторые
из очерков вошли в книги "Одиночество и свобода" (1955) и "Комментарии"
(1967).
К суждениям Адамовича о стихах прислушивались многие. В его собственных
стихотворениях видна экзистенциальная основа критических суждений:
естественная простота, благородная ясность, ориентация на фундаментальные
человеческие ценности. В поэзии он вдохновлялся Лермонтовым, Анненским,
Блоком, однако и вне этих влияний сумел сказать свое убедительное и
впечатляющее слово.
_______________________________________________________________________________
Ну и вот несколько его стихотворений:
Без отдыха дни и недели,
Недели и дни без труда.
На синее небо глядели,
Влюблялись...И то не всегда.

И только. Но брезжил над нами
Какой - то божественный свет,
Какое - то легкое пламя,
Которому имени нет.
-----
Холодно. Низкие кручи
Полуокутал туман.
Тянутся белые тучи
Из - за безмолвных полян.

Тихо. Пустая телега
Изредка продребезжит.
Полное близкого света,
Небо недвижно висит.

Господи, и умирая,
Через полвека едва ль
Этого мертвого края,
Этого мерзлого рая
Я позабуду печаль.
-----
По широким мостам... Но ведь мы все равно не успеем,
Этот ветер мешает, ведь мы заблудились в пути,
По безлюдным мостам, по широким и черным аллеям
Добежать хоть к рассвету, и остановить, и спасти.

Просыпаясь, дымит и вздыхает тревожно столица.
Окна призрачно светятся. Стынет дыханье в груди.
Отчего мне так страшно? Иль, может быть, все это снится,
Ничего нет в прошедшем и нет ничего впереди?

Море близко. Светает. Шаги уже меряют где - то.
Будто скошены ноги, я больше бежать не могу.
О, еще б хоть минуту! Но щелкнул курок пистолета.
Не могу... Все потеряно... Темная кровь на снегу.

Тишина, тишина. Поднимается солнце. Ни слова.
Тридцать градусов холода. Тускло сияет гранит.
И под черным вуалем у гроба стоит Гончарова,
Улыбается жалко и вдаль равнодушно глядит.
_______________________________________________________________________________
И еще.. Можно маленький вопрос? Кто является модератором этого сообщества? :)