[показать]
[показать]
[показать]
Водолей
Особые приметы - всем, ну абсолютно каждой падле нравится, как пресловутый червонец. По части попиздеть составляет достойную конкуренцию Близнецам, общаться, даже в незнакомой компании рвется, как моряк дальнего плаванья в квартал красных фонарей. Выглядит всегда слегка с дуба рухнувшим, причем именно этим и завораживает. Лехкай флер ебанутости придает Водолеям необъяснимое очарование, которое притягивает к ним глупеньких восторженных фоннатов. Даже если в жизни Водолея все идет через жопу, умудряется раздавать окружающим советы, которые, сука, работают. При всей видимой и осязаемой пушыстости и пиздастости потенциально - великий преступник. Всегда аферист, пусть только в мечтах. Не существует Водолея без уголовщины в темном прошлом, закон нарушает совершенно без угрызений совести и даже, не побоюсь этого слова, с наслаждением. При этом, сука, отлично понимает, в отличие от тех же Близнецов, что поступает некошерно, но клал на это. Внешне похожи на помесь Безумного Шляпника с Мэрилин Монро.
«Мы отправились за океан исполненными иллюзий, и винить за это следовало в равной степени и нашу молодость, и пьянящую атмосферу тех лет…Война всегда кажется привлекательной молодым, которые ничего о ней не знают, но мы надели военную форму ещё и потому, что купились на вызов, брошенный президентом Кеннеди – «спроси, что ты можешь сделать для своей страны», который пробудил в нас идеализм миссионерского толка… Подобно французским солдатам конца XVIII века, мы считали, что воюем за дело, «обречённое на триумфальный успех». И потому, выходя в то сырое мартовское утро на рисовые поля, мы несли с собой не только винтовки с рюкзаками, но и безоговорочную убеждённость в том, что в скором времени вьетконговцы будут разбиты, а дело наше благородное и благое…».Филипп Капуто, «Слухи о войне».
* * *
Ну что, с того, что он там был?
Фильмы о вьетнамской войне и общественное сознание США
Америку часто обвиняют в том, что это страна, обделенная историей. Отчасти это верно – ну что такое США против Старого Света, с его античностью и прочим новым временем средних веков. Просто у американцев история другая: «200 лет – 200 войн», как любили припечатывать звездно-полосатого агрессора советские политобозреватели. И этапные вехи там – беспримерно-героическая Американская Революция, Великая Сшибка на хлопковых полях Джорджии, высадка 101-й воздушно-десантной на пляжах Нормандии и опаленные напалмом азиатские джунгли, где осталась соль оклахомской и арканзасской земли героев и страны свободных. То есть было конечно еще и освоение фронтира, и убийство Кеннеди, и высадка на Луну, и Элвис, и даже Великая депрессия вперемешку с фильмами Фрэнка Капры. Но этапы большого пути (кроме разве что Войны За Независимость – от нее и остался только Джордж Вашингтон на Потомаке да Бостонское чаепитие) – вот они. Моменты наивысшего накала и напряжения, смертный бой не ради славы, ради жизни всей планеты, уходили кавалеры на Гражданскую войну – в общем, то, что нация с гордостью смотрит в кино и обсуждает потом на барбекю 4 июля.
Больше крупных войн Америка не вела: Гренада с Панамой, где действовал в основном спецназ, не в счет, а Война в Заливе на серьезную заварушку не тянула – ну, сунули несколько раз усатому диктатору под вздох и вернулись домой под фанфары. Нынешняя же иракская одиссея хотя и начинает напоминать полноценную мясорубку, но до масштабного осмысления нацией еще не доросла. Хотя одна четкая параллель в стране, обожающей штампы, уже проявляется – это Вьетнам. С ним действия американского оккупационного корпуса на Ближнем Востоке не сравнивал разве что совсем ленивый.
Десятилетняя толчея в Краю Больших Неприятностей, с которой не вернулись 58 тысяч Диков, Томов и Гарри, крепко ударила по нации – до еще одной гражданской войны дело, конечно, не дошло, но семьи, бывало, рушились, влюбленные разбегались, а воевавшие и вернувшиеся сталкивались порой с таким неприятием в обществе, что куда там федералам из репортажей канала НТВ периода первой чеченской.
Вьетнам пытались осмыслить все: в отличие от Второй Мировой, бесспорно правой, и Корейской, о которой общество прочно забыло, это была война не очень понятная как минимум одной трети Америки, а как максимум – двум. На смену благочестивым и консервативным 1950-м, пришли разнузданные и дикие 1960-е, грохот рок-музыки, дым марихуаны, длинные волосы и протест-протест-протест. Бунт детей под лозунгом Make Love Not War наложился на противостояние идеологий. К тому же это была фактически первая «телевизионная» война - медиа сократили земной шар до размеров горошины, и о новостях на плоскогорье Ма или в Дананге узнавали мгновенно и реагировали немедленно.
Осмыслить попытался и киношный народ – даром, что ли в Калифорнии находится кинофабрика номер один в мире? Точнее сначала-то был только один кинематографист – последний бойскаут старой доброй Америки, величайшая звезда вестернов, Джон «Герцог» Уэйн. Сам не послуживший, он питал слабость к тем, кто без дураков погибал за «Звезды и полосы» на тихоокеанских атоллах, в немецких лесах или азиатских тропиках. Проведя некоторое время среди солдат из частей специального назначения США во Вьетнаме, и не на шутку впечатлившись их героизмом, он поклялся сделать об этом кино. Уэйн сказал – Уэйн сделал. В 1968 он снял первую картину о Вьетнаме, задолго до Чимино-Копполы-Стоуна. «Зеленые береты» получились фильмом несколько торжественным, «Служу Советскому Союзу» по-американски, но с другой стороны – это был предельно искренний и достаточной реалистичный рассказ о том, что делали во Вьетнаме американские спецназовцы.
Публика рядами и колоннами пошла в кинотеатры, чтобы увидеть «Беретов» – ну а критика выдала по фильму слаженный залп из самых разгромных рецензий едва ли не за всю
[312x543]