Часто цитирую слова этого писателя в своем дневнике. Честно говоря, в советское время я его не читал. Только в Израиле прочел "Моя золотая теща", "Тьма в конце тунеля" и собственно "Дневник", откуда беру все цитаты для своего дневника. :) Целую эпоху отражает его "Дневник". Но сколько места занимают записи: куда пустили, куда не пустили. Любой дневник неординарного человека представляет интерес для истории, особенно если его пишет талантливый писатель. Даже по трем прочитанным вещам я могу это утверждать. А жил он в свое удовольствие. Детей не имел, объездил полмира, пока было здоровье бухал по плечи, только официальных жен имел четверых или пятерых, а уж просто женщин... Жил даже со своей тещей-женой директора автозавода Лихачева. А человек он был злой. Такой я сделал вывод. Почти ни о ком нет ни одного доброго слова. Ему, конечно, было виднее. Зачем я все это пишу?
Наверное затем, что сейчас лягу на диван, открою его "Дневник" на любой странице и погружусь в чтение.
[431x698]
" Все сильнее чувство: я- сын человечества, а не какой-то страны, не какого-то народа. Там, где начинается национальное, кончается Богово, кончается этическое, кончается все. Африканский тамтам, узбекский бубен и даже русская жалейка не стоят того, чтобы в их честь ломать друг другу хребет".
Ю. НАГИБИН
На железной дороге, где я работал, в тот день был аванс. Я, Володя Дорогулин и мой юный помошник сидели в пельменной. Эти пельменные хорошо описал А. Макаревич в своей книге "Сам овца". Это было одно из немногих заведений, где редко можно было встретить ханыжную харю, выпить принесенное с собой, поесть в меру съедобных пельменей и потолковать после рабочего дня. Работали мы дефектоскопистами. Ультразвуковыми аппаратами проверяли определенный отрезок пути (от 7 до 15 км) и делали заключение могут ли продолжать движение поезда. Если аппарат давал сигнал, то конечно рельс никто не спешил менять. Во-первых сигнал мог быть ложным, во-вторых новых рельс было очень мало, в третьих путейцам не очень хотелось работать. Лишь, если трещина была видна невооруженным глазом, то рабочие начинали шевелиться. И то, это не означало замену рельса. Его брали в так называемые накладки и он был под наблюдением. Естественно, это запрещалось. Предполагалась только замена. Мы могли поднять шум, но не в наших интересах это было. Частенько мы в один день проверяли двухдневную норму, на другой день отдыхали. Скажу прямо: в большинстве случаях и аппараты были не нужны. Достаточно было лишь визуально осмотреть участок и убедиться, что нет трещин и рельсы не разобрали партизаны. :) Результаты проверки записывались в журнал, вечером оператор (то есть-я) должен был позвонить в диспетчерскую и доложить о проделанной работе. Лично я никогда не докладывал "дефектов нет", если в тот день не был на работе. Поломка аппарата, болезнь бабушки, извержение вулкана, что угодно, но только не это. Подсудное это было дело. Но не все делали так, как я. Удивляюсь и благодарю Б-га, что за все время, что я работал в дистанции пути ( шесть лет) не было ни одного крушения. Так вот:
После очередного стакана я решил выйти и позвонить в диспетчерскую, так как не знал когда попаду домой, чтобы позвонить с домашнего телефона. Помощнику я не доверял эту функцию. С него спрос мал, а с оператора спросят по полной. Телефон диспетчера был конечно занят. Я звонил и звонил. Уже и кореша вышли проверить где я. В очередной раз я обнаружил, что вместе с корешами стоит наряд милиции. Безуспешно я пытался доказать им, что это звонок государственной важности.
Не внемля мне и моим друзьям, нас посадили в воронок и повезли. Привезли в вытрезвиловку. Менты тоже знали когда у кого аванс. Валяющегося ханыгу они бы не взяли. Возись с ним, а толку никакого. Не получают ханурики авансов. Конечно мы кричали, что мы трезвые (это было наполовину правда). Нас заставили приседать с вытянутыми руками. Я один раз присел и устало сказал: больше не могу. Та же история была и с Дорогулиным. Молодой же присел раз 20, но когда его собрались отпускать, с достойным упрямством сказал, что пили вместе и он собирается испить с нами чашу до дна.
-Вали, балбес,-прошептал я ему,-завтра утром позвоню. Дело в том, что у него в руках был портфель, в котором были бутылка ликера и немного конопли, которую он нарвал по пути, во время работы. До него дошло и он испарился.
-Ничего, ребята,-утешил нас дежурный,-отдохните, а в 12 часов я вас выпущу. Нас завели в пустую комнату с застланными кроватями. Мы прилегли и... проснулись под утро. Все койки были заняты. О запахе промолчу. Проспали мы свое освобождение. Но нас отпустили первыми, потому что деньги у нас были, но кроме штрафа менты помыли еще по червонцу. На работу обещали не сообщать и, что характерно, сдержали слово. Выйдя на свободу, мы позвонили молодому (имени его я не помню) и через полчаса похмелялись ликером. Да что я "молодой, молодой". Нам самим было по 26 лет, а ему-19.
Вот так я побывал в вытрезвителе. Первый и последний раз
Было это 28 лет назад.
Что есть в радиусе 50 метров от моего дома:
1. Компьютерный магазин со всеми прибамбасами.
2. Столовая.
3. Продовольственный магазин ( целых два).
3.Овощи-фрукты.
4. Ювелирный магазин.
5. Парикмахерская.
6. Спортзал.
7.Хозяйственный магазин.
8. Бюро путешествий.
9. Ветеринарная клиника.
10. Цветочный магазин.
11. Слесарная мастерская.
12. Пекарня.
13. Пиццерия.
14. Киоск с водой, сигаретами, пивом, вином, водкой, и т. д. и т. п., работающий круглосуточно, без выходных.
15. Газетный киоск.
16. Несколько дней назад открылся зоомагазин.
Вроде ничего не забыл.
Можно жить автономно. :)
Бродского судили за тунеядство. Адвокаты подсчитали, что он каждый день за переводы, редакционные рецензии и т. д. получает примерно в среднем полтора рубля. Судья сказала: "Бродский тунеядец. На полтора рубля жить нельзя". Бродский ответил: "Я сижу в предварительном заключении и меня кормят на 45 копеек в день. Почему же в заключении можно прожить на 45 копеек, а на воле нельзя на рубль пятьдесят?!"
Однако суд все же признал его тунеядцем.
"Девушку-ревушку" Агнии Барто посчитали в эпоху борьбы с космополитизмом клеветой на советских детей.
Ю. Борев
"Насколько достойнее смеха то, из-за чего мы то и дело льем слезы."
СЕНЕКА.
"Зачем делаем мы вид, будто что-то понимаем в других людях, когда нисколечки не понимаем в себе самих? Я поминутно делаю грубейшие ошибки в оценке своих поступков, намерений. Я никогда не знаю, что я через минуту сделаю или захочу сделать. Все, что происходит со мной, для меня полнейшая неожиданность, вся внутренняя работа, обуславливающая поступки, желания, замыслы, творится в кромешной тайне, которую мне не дано постигнуть. Я до сих пор не могу измерить себя даже грубейшими мерами, и вовсе не потому, что я такая загадочная натура, а потому, что все мы в смысле самопознания недалеко ушли от животных".
Ю. НАГИБИН