Недавно на улице я попал в засаду двух улюлюков. Улюлюки - это такие бродячие артисты жанра "Вы верите в Бога? Приходите к нам в Церковь!".
Поскольку я шибко спешил - ограничился невнятным мычанием на бегу и загадочными движениями руками (такой вот тихий шизик в костюме и кожанном пальто). А потом вспомнил, что третьего дня видел комикс как раз на эту тему:
[672x276] [672x276] [674x276]
[675x276]
Французские дизайнеры опять на высоте. Они придумали подушки в виде гранитных валунов. Причем материал самый обычный - войлок. Он действительно похож на гранит. Супер.
"Дизайнеры Burberry предлагают в этом сезоне носить меховые лисьи и собольи воротники на тренчах, а также мех стриженого бобра."
Представил себе процесс заготовки стриженного бобра: Бобра будят на рассвете, в последний раз угощают осиновым поленцем, по длинным гулким коридорам ведут к парикмахеру, тот аккуратно и неторопливо стрижет его со всех сторон ручной машинкой с насадкой, а он непроизвольно хихикает, когда холодная машинка ненароком касается кожи сквозь мех. Потом подстриженного бобра выводят во внутренний дворик, ставят к стенке и стреляют в затылок из Вальтера образца 38-го года, чуть наклониы бобриную голову вперед.
...Бывает, что человек зажился и из времени, в котором ему принадлежало определенное место, попал в чужое время, - тогда это одна из забавнейших сцен в человеческой комедии. Ну кто, к примеру, помнит теперь о Джордже Краббе? А он был знаменитый поэт в свое время, и человечество признавало его гений с единодушием, в наше более сложное время уже немыслимым. Он был выучеником Александра Попа и писал нравоучительные рассказы рифмованными двустишиями. Но разразилась французская революция, затем наполеоновские войны, и поэты запели новые песни. Крабб продолжал писать нравоучительные рассказы рифмованными двустишиями. Надо думать, он читал стихи юнцов, учинивших такой переполох в мире, и считал их вздором. Конечно, многое в этих стихах и было вздором. Но оды Китса и Вордсворта, несколько поэм Колриджа и, еще в большей степени, Шелли открыли человечеству ранее неведомые и обширные области духа. Мистер Крабб был глуп, как баран: он продолжал писать нравоучительные истории рифмованными двустишиями. Я прочитываю иногда то, что пишут молодые. Может быть, более пылкий Ките и более возвышенный Шелли уже выпустили в свет новые творения, которые навек запомнит благодарное человечество. Не знаю. Я восхищаюсь тщательностью, с которой они отделывают то, что выходит у них из-под пера, - юность эта так законченна, что говорить об обещаниях, конечно, уже не приходится. Я дивлюсь совершенству их стиля; но все их словесные богатства (сразу видно, что в детстве они заглядывали в "Сокровищницу" Роджета) ничего не говорят мне. На мой взгляд, они знают слишком много и чувствуют слишком поверхностно; я не терплю сердечности, с которой они похлопывают меня по спине, и взволнованности, с которой бросаются мне на грудь. Их страсть кажется мне худосочной, их мечты - скучноватыми. Я их не люблю. Я завяз в другом времени. Я по-прежнему буду писать нравоучительные истории рифмованными двустишиями. Но я был бы трижды дурак, если б делал это не только для собственного развлечения...
...Развязка наступила в ночь с 1 на 2 июля 1904 года. По свидетельству жены Ольги Леонардовны, в начале ночи Чехов проснулся и "первый раз в жизни сам попросил послать за доктором. Я вспомнила, что в этом же отеле жили знакомые русские студенты — два брата, и вот одного я попросила сбегать за доктором, сама пошла колоть лед, чтобы положить на сердце умирающего... А он с грустной улыбкой сказал: "На пустое сердце льда не кладут"... Пришел доктор (Шверер. — В.Д.), велел дать шампанского. Антон Павлович сел и как-то значительно, громко сказал доктору по-немецки (он очень мало знал по-немецки): "Ich sterbe". Потом повторил для студента или для меня по-русски: "Я умираю". Потом взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: "Давно я не пил шампанского...", покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолкнул навсегда".
Есть у него такой рассказ "Володя" (не путать с "Володя большой, Володя маленький" ). В школе нам, в свое время его не преподавали, в обычных сборниках не печатали и даже в интернете его текста до сих пор нет. Есть "литературный разбор" - он тоже отражает. Рекомендую.
Спать хочется мне. Сильно, до головной боли. Это уже хроническое, накопившееся за год или с прошлого отпуска в августе.
Вспомнисля рассказ Чехова на эту тему... К слову, я никогда не понимал, почему Антон Палыча считают юмористическим пистелем - мне даже в самых "смешных" его рассказах были видны большие и маленькие человеческие трагедии.
Собственно, рассказ: http://www.antonchehov.ru/book/237/