Если у вас одновременно появились вешалка, свободное время и творческий непокой - вы можете смастерить нечто подобное или придумать свое.
Зеркало:
Грифельная доска:
Торшер:
Гениально без коментариев )))
[520x404]
Американский журнал Business 2.0 опубликовал свой очередной список самых идиотских бизнес-решений прошлого года. Тот или иной товар, услугу или даже заявление пресс-секретаря оценивают тут не по тому, насколько удачным или неудачным оно было в плане доходов. Критерий один - очевидная глупость или дурной вкус.
Попадание в рейтинг - худшее, что может случиться с бизнесменом или компанией. "У нас был отличный год, но вспоминают нас не за наши достижения за год, а за один-единственный неправильный шаг. Это несправедливо", - жалуется представитель одной из компаний, вошедших в рейтинг.
По небу летят утки.
Летит уголком стая.
Мне хочется к ним жутко.
Они же - на Юг, знаю.
Они зимовать будут
В каком-нибудь там Чаде,
А я тут бумаг груду
Лопачу жратвы ради.
Их будут кормить дети,
Им будут махать руки,
Им солнце всегда светит.
Я к уткам хочу, суки!
Я к уткам хочу, гады!
Чтоб стала мечта - былью!
Свободы хочу ради!
И чтоб за спиной - крылья!
И чтоб вместо ног - лапки,
И чтобы как все - крякать
И чтоб - не нужны тапки,
И чтоб - нипочём слякоть!
И чтобы моя Нюся
(Она, как и я, утка)
Ушла б от меня к гусю,
А я бы страдал жутко.
И чтоб я летел, плача
В красивейший день, летом
И тут бы в меня, значит,
Предательски, влёт, дуплетом.
Мой трупик несёт Бобик,
Хозяин его хвалит,
Утятница - мой гробик,
Стакан до краёв налит.
В живот насуют яблок
И салом натрут шкурку
А после - сожрут, падлы,
А после - споют <Мурку>:
А после - ещё песню
Про то, как <летят утки>.
Я - так не хочу. Честно.
Мне даже чуть-чуть жутко.
Я лучше куплю водку,
Я лучше попью сутки,
Я знаю теперь чётко:
Не надо мне быть уткой!
P.S. Всё ужасно в жизни зыбко.
В общем, я хочу быть рыбкой!!!
Все знают, как мужчины не любят ходить по магазинам. Особенно с девушками. Особенно в магазины женской одежды.
Один из бутиков в торговом комплексе "Олимпийский" в Киеве решил эту проблему просто и изящно - в центре магазина поставили мягкий диван, а на диван положили толстый мужской журнал. В итоге я так зачитался статьей о новом типе двигателя, работающем на металлическом порошке, что когда мены попытались оттуда увести выдал беспрецедентную фразу: "Дорогая, здесь столько всего красивого. может померяешь что-нибудь еще?". Вот так гениальные мелочи могут круто изменить обстановку и создать гармонию там, где ее не может быть по определению.
Это цитата сообщения отец_Агафангел Оригинальное сообщение
есть чудные высказывания владыки. Есть забавные. Вот. немного, для ознакомления:
Четки мы носим не для украшения, это вещественный знак молитвы. Если человек в
уединении — ему это не очень нужно, а если все время болтается в миру — это
помогает.
* * *
Не разрешалось также ввозить (в Англию)
фотоаппараты, — точнее, можно было иметь при себе фотоаппарат для съемок, но
привозить для продажи было нельзя. А я как раз этим очень неплохо поддерживал
наш приход: покупал у нас старые фотоаппараты, возил их туда владыке Антонию, а они их там очень выгодно продавали. Возил я их в митрошницах, клобучницах.
* * *
Духовность в православном понимании — это та высокая степень личного внутреннего
развития, которая, принимая все, высшей ценностью считает вечную жизнь своей
души в полном соответствии с волей Божией. Душа неизмерима никакими ценностями.
Когда мы придем на суд к Богу, нас не спросят: «Сделал ли ты что-нибудь для
спасения Каракумов или Аральского моря, или для орошения Афганистана?» Бог
спросит, и мы обязаны будем ответить на вопрос: «Что ты сделал со своей
совестью? Было ли так, что ты когда-нибудь ее не послушал? И сколько раз ты ее
не слушал, сколько раз ею пренебрегал?»
* * *
Путь восхождения к Богу — это самоограничение и молитва. Чем проще молитва, тем
она действеннее. Поэтому и древние церковные писатели, и наши русские духовные
наставники твердят о высоком значении краткой так называемой Иисусовой молитвы:
«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Эта молитва создает
тот внутренний духовный мир, который является выражением пути человека к Богу и
привлекает в ответ божественную силу.
* * *
Был такой замечательный иерарх — архиепископ Филарет Рижский. Как-то раз он
сказал: «А я правило вообще не читаю». Я, иподьякон, услышав это, чуть в обморок
не упал: как же так, такой хороший архиерей и вдруг — правило не читает! А он
продолжал: «Я прихожу в свою домовую церковь и сижу в кресле перед алтарем, пока
не почувствую, что готов служить обедню». Сколько он так сидит — он мне не
рассказывал, и что он при этом делает — тоже, — я уже и вникать перестал:
получил — и успокоился. Но, во всяком случае, это внутреннее состояние — уже не
необходимость, а желание, и даже жажда молитвы, — как раз то, с чем
священник должен подходить к литургии.
* * *
Всякая небрежность, разболтанность —
и в работе, и в одежде — это умаление духовной сущности. Добродетель целомудрия,
которая очень ценится в Церкви — это не столько сохранение девичьей чистоты или
юношеской свежести — это именно целеустремленность, целенаправленность,
цельность личности
* * *
«Вот
вы критикуете монахов. А знаете, чем монах отличается от всех вас, здесь
стоящих? Он хотя бы один раз — но хотел быть лучше. А вы?» Это, конечно,
полемический, риторический прием, который не всегда может быть применен, но
действительно: монах — это тот, кто однажды хотел стать не таким, как вся
биологически существующая масса, а сосредоточить все свои силы на одной важной
цели — достижении одного высшего состояния.
Высшая монашеская ценность — невозмутимый покой, но монах никогда не утвердится
в ней, пока не скажет: «В мире только двое — я и Бог». Монашество — это школа
созидания собственной личности. Монах уходит от мира, чтобы в тишине, в
уединении созидать самого себя. Уединение человеку необходимо.
* * *
удел монашества всегда трагичен тем, что
человек, уходящий от мира, не остается в уединении долго. Мир идет к нему в
поисках той тишины и глубины, которую тот нашел для себя. Таким образом,
монашество становится уже социальным служением.
* * *
Был в Москве церковный чтец — Дометий Петрович. Он был лишен
гражданских прав, жить ему было негде, поэтому он жил в церковном подвале,
одновременно выполняя обязанности истопника. В церкви он был псаломщиком и
страшно переживал, что церковный устав соблюдается не полностью. После службы он
брал все свои книжки, спускался в подвал и там начинал все вычитывать заново —
со всеми антифонами, стихирами, канонами.
* * *
Один ...священник впоследствии вспоминал: «Какая раньше
была духовная жизнь! Во время шестопсалмия, бывало, столько было разговоров,
духовных бесед!»
* * *
Литургика — очень трудная наука, я хорошо это знаю — сам ее года два или три
преподавал. Даже мог без подготовки читать Великопостный канон. А покойный
Патриарх говорил: «Все очень просто: один раз выучить — и на всю жизнь». Так он
говорил, когда мы удивлялись, как это он на память произносит троицкий отпуст.
* * *
Священник — как солдат. Я всегда говорю, что все люди — работают, и только
духовенство и военные — служат. Священник не принадлежит самому себе. Не
случайно еще давным-давно сложилась поговорка, которую я знаю не из книжки, а
слышал из живых уст: что священник «не доспи, не дообедай, знай, крести, да
исповедай». Наш отец говорил, что в доме священника дверь не должна стоять на
петлях.
* * *
В довоенные
Я возьму тебя с собой в небеса,
До небес лететь всего полчаса,
Пронесу по всем кругам, погрущу,
А потом тебя назад отпущу
Ты сто лет, как не со мной, я привык,
Но, если хочешь побывать в той стране,
Очень важно, чтобы ты в этот миг
Просто вспомнила бы вдруг обо мне.
И в момент, когда поддатый мед.брат
Зафиксирует летальный исход,
Мы с тобой полетим на закат,
А напротив станет виден восход.
Проплывая в тишине голубой,
Прочь отбросив якоря наших тел,
Мы должно быть посмеемся с тобой,
Что про это я тебе уже пел.
Чуть повыше облаков наливных
Только небо без краев и границ.
Там ты встретишь всех ушедших родных,
А еще людей с повадками птиц.
Посмотри в последний раз в вышину.
Видишь, солнце бьет последний прибой.
Вот и все, а дальше мне одному,
Я был счастлив повидаться с тобой.
Я возьму тебя с собой в небеса,
До небес лететь всего полчаса,
Пронесу по всем кругам, погрущу,
А потом тебя назад отпущу.
Андрей Макаревич
[386x580]
Мне снятся собаки, мне снятся звери.
Мне снится, что твари с глазами как лампы,
Вцепились мне в крылья у самого неба
И я рухнул нелепо, как падший ангел.
Я не помню паденья, я помню только
Глухой удар о холодные камни.
Неужели я мог залететь так высоко
И сорваться жестоко, как падший ангел.
Прямо вниз.
Туда, откуда мы вышли в надежде на новую жизнь.
Прямо вниз.
Туда, откуда мы жадно смотрели на синюю высь.
Прямо вниз.
Я пытался быть справедливым и добрым
И мне не казалось не страшным, ни странным,
Что внизу на земле собираются толпы
Пришедших смотреть, как падает ангел.
И в открытые рты наметает ветром
То ли белый снег, то ли сладкую манну,
То ли просто перья, летящие следом
За сорвавшимся вниз, словно падший ангел.
Прямо вниз.
Туда, откуда мы вышли в надежде на новую жизнь.
Прямо вниз.
Туда, откуда мы жадно смотрели на синюю высь.
Прямо вниз.
Туда, откуда мы вышли в надежде на новую жизнь.
Прямо вниз.
Туда, откуда мы жадно смотрели на синюю высь.
Прямо вниз.
Вячеслав Бутусов
А. Я. Розенбаум: "В июле 2000 года разбился вертолёт "Ми-8", в котором погибло 16 человек (шесть девчат, десять ребят) - членов сборной ВВС и три члена экипажа. Выпускающим на том прыжке был лучший друг среди всех военных - Саша Добросмыслов, который поставил меня на крыло. Он не позвонил мне вечером перед прыжком (закрутился, видимо), благодаря чему я остался на земле. Мы должны были снимать прыжок для песни... В девять часов они разбились, в двенадцать я был там, а к вечеру я написал эту песню."
Кто вчера тебя знал? Да никто.
А сегодня известен всем.
Мы, не чокаясь, пьём по сто.
Пухом небо тебе, офицер!
На сожжённой опушке хлябь,
Воздух дымный чуть-чуть дрожит.
Саня, к небу тебя земля
Ревновала всю твою жизнь.
Отдыхала твоя душа
Между облаком и травой.
Знаю, был бы малейший шанс -
"Ми-восьмой" вам не дал его.
Чуть повыше - и ты бы смог
Свой раскрыть парашют и жить.
С этой силою и с умом -
Ты был лучшим, ты был мужик.
Небо, услышав взрыв,
Плачет всю ночь навзрыд,
Плачет всю ночь навзрыд.
Падал я первый раз птенцом,
Очумелая голова,
Ты моё вырывал кольцо,
Песней сердце твоё я рвал.
Ах, какая там тишина!
Даже птицы - и те внизу.
Ветер нас с тобой обнимал,
Вышибая из глаз слезу.
Носовые платки всегда
Наготове у всей родни.
Соль вопроса: где и когда,
Соль ответа купол хранит.
Жду я Господа у окна,
Лбом рискуя разбить стекло,
Если прыгнуть решит он к нам -
Уложи там ему "крыло".
Небо, услышав взрыв,
Плачет всю ночь навзрыд,
Плачет всю ночь навзрыд.
Кто вчера тебя знал? Да никто.
А сегодня известен всем.
Мы, не чокаясь, пьём по сто.
Пухом небо тебе, офицер!
На сожжённой опушке хлябь,
Воздух дымный чуть-чуть дрожит.
Саня, к небу тебя земля
Ревновала всю твою жизнь.