Рената ЛИТВИНОВА
актриса, писатель, кинорежиссер, русалка
СМИРНОВА: Рената, может быть, ваши маски и образы - это некая защита и броня?
ЛИТВИНОВА: Нет, у меня не выходит брони.
ТОЛСТАЯ: А хотелось бы, да? Попытка есть?
ЛИТВИНОВА: Я вообще говорила, что вот, например, в юности есть очень опасный возраст 24 года, есть какой-то процент среди молодых, которые погибают в этом возрасте. Тогда почему-то все случается с людьми, какие-то смертельные истории, которые могут оказать какое-то влияние на человека. Вот все время были со мной какие-то истории пограничные, когда я могла быть смыта с поверхности Земли, но что-то меня сохранило, и я думаю: столько было каких-то таких потрясений. Меня во ВГИКе всегда спрашивали: [А вы говорите по-русски?k То есть, если я приносила тексты, моя профессор брала красный карандаш, и у меня было все исчиркано. Она говорила: [Так нельзя писать!k То есть я с такими какими-то моментами выламывания постоянно сталкиваюсь. Я вот сейчас думаю: как же я тогда не надломилась? То есть до такой степени до меня тогда не доходило... Я где-то была на глубине моря, а там был какой-то слой воды, и там где-то мне говорят: [Ты пишешь не по-русски, так нельзя...k Я говорю: [Можно!k И представляете, меня не коснулось, при том, что я себя считаю какой-то чувствительной.
СМИРНОВА: То есть вас это тогда не травмировало?
ЛИТВИНОВА: Но вот я же все равно такая и осталась, знаете, как после МХАТа выходят актеры все они говорят громко. Все они говорят так, что я хочу их убить просто, они все совершенно одинаковые. Я думаю, они тоже приходят, и им говорят: [так нельзя писать по-русскиk, и начинается то же самое. А вот этот слой океана, он меня спас, при всем при том, значит, есть такая невосприимчивость к критике бешеная!
ТОЛСТАЯ: Вот интересно, что вы себя воспринимаете и описываете в такой образной системе, что вы не отсюда, вы из другого места, с морского дна. Вы из другого пространства как бы.
ЛИТВИНОВА: Я просто смотрю, например, на фотографию из моего детства и думаю, как про человека, который умер: она была такая хорошая, эта Рената... Она была в сто раз лучше, у нее была молодая кожа, длинные прекрасные волосы. Сейчас смотрю: вот какие старые руки! К чему все это я не понимаю вот мы сейчас все это говорим?
ТОЛСТАЯ: Как это к чему? К вам. У меня тоже такое впечатление, я даже не знаю, как это лучше сформулировать. С одной стороны, вы действительно из другого пространства. Я вообще считаю, что все люди из другого пространства, они до того, как родились и воплотились находились в другом месте. Они об этом месте помнят, они его видят во сне, они помнят, что в детстве они были из этого пространства вот так вот вытолкнуты вперед и оказались в маленьком теле, и надо жить и расти дальше, но откуда они пришли - они забывают где-то в районе трех-четырехлетнего возраста.
ЛИТВИНОВА: Да, если детей спросишь, они тебе скажут, а потом забудут точно!
ТОЛСТАЯ: У меня один знакомый спросил дочку двухлетнюю: [А где ты была, когда тебя не было?k Она ответила: [В садуk. И больше ничего не сказала. Он думал, что сейчас она расскажет, как там было в этом райском, каком-то изначальном саду. Она замкнулась и ничего не сказала. То есть эти дети знают. У меня полное ощущение про себя, что я из какого-то другого места пришла, но я с ним не так сохраняю связь, я вполне уже тут освоилась в этом мире, в этой плоти. А у вас какие-то сохранились ощущения?
ЛИТВИНОВА: Я сейчас расскажу. Вот, с одной стороны, я к себе отношусь иронично: вот эти красные губы это же несерьезно все! Но с другой стороны, извините, теряюсь, потому что я помню, как в той же юности у меня была абсолютная небоязнь смерти, я себя за те мысли просто уважаю. Сейчас я все больше привязываюсь, привязываюсь, мне уже страшна смерть. У меня свои воспоминания о смерти: она была абсолютно для меня как избавление, она была глубочайшая. Это было просто знание, что там будет смерть вот туда надо идти. Откуда это непонятно. А сейчас вот уже меня отрезает от того пространства. Или вот еще какой момент: я сейчас разговариваю меня отрезает, говорит: [Рената, молчиk. Ладно, я буду молчать. Или я, например, пишу какой-то текст, ну откуда я это взяла? В данном случае, мое тело исключительно какой-то инструмент, а там где-то какие-то проносятся мысли.
СМИРНОВА: Вы сейчас сказали одну страшно важную вещь, к которой мы собирались медленно так подползать, а вы нас
уже оттуда приветствуете. Вы сказали, что вы начинаете боя
смерти.
ЛИТВИНОВА: Вот сейчас мне как-то не к спеху, не надо.
СМИРНОВА: Вы говорите о собственной смерти?
ЛИТВИНОВА: О