А она уходит и ему не звонит с полмесяца,
Он ночами выходит, чтоб встретить её на лестнице,
Сам себя утешает, что, мол, ещё перебесится,
Но внезапно часы, проведённые им в одного,
Превращаются в жернов огромной зловещей мельницы, -
Ну, а он, соответственно, трансформируется в зерно.
Ежедневно до мелочей представляет её возвращение,
И свой вид горделивый, и неловкость её, и смущение,
Всё от сих до сих, даже музыку и освещение,
Он девятый раз бежит к двери на звонок,
Проносясь безумным торнадо по помещению, -
А в глазке, как и первые восемь раз, никого.
Нервно дёргается веко, всё чаще болит в груди.
Каждый вечер Black Label, а утром – валокордин,
Он по старой привычке твердит про себя: "Приходи!"
И не хочет поверить, что уже привык быть один.

(с)

Альбом "Розы Ташкента"

[700x525]

+ 21 в комментариях

Я не смогу изменить тебя никогда
Потому что земля - вода и вода - вода
Потому что любовь - вода и слова - вода
Потому что перед тобою встают и падают города

И срывается всякий плод и шатается каждый мост
И смолкает ветер, чтоб быть неслышнее звёзд
Потому что в груди сверчок и в глазах разгуляй-трава
Потому что любовь - слова и слова - слова

(с)

говорит оттуда
ниоткуда
где ни говорящих, ни иных
никакого чаемого чуда
горестей нежданных никаких

ни тебе ответа, ни привета
ни печальной женщины в плаще
сотканном из музыки и света
ничего подобного вообще

ни звезды, которая погасла
ни звезды, которая горит
ничего
и говорить напрасно
что же он все время говорит?

говорит:
не сломанная птица
не страницы вырванной провал
может, небо над аустерлицем?
нет, не то
не помню, не бывал

не разлука
больше не разлука
и не близость, точно не она
не беда, которая без стука
не внезапной радости волна

нет, не сон
зеркальный, акварельный
не воды текучее стекло
не любви цветочное варенье
что в дорожной сумке протекло

просто слово
накануне слома
нет, не дома
слово на краю
бездны
нет, не бездны
нет, не слово
нет, не говорю, не говорю...

(с)

Птицы крошками со стола, трасса, пёстрая, как френдлента. Это место, где ты жила, называется Фиолента. Южный день невесомей сна, крымский воздух хмельнее пива, и укачивает волна – дзен массандровского разлива. Небо Бог рукавом протёр, лодки – на сковородке шкварки...
Жизнь, бездарная, как актёр, исполняющий все ремарки.
Грели южные холода, детки трахались, барды пели. Как скучал по тебе тогда я, оставшийся в Коктебеле! Мир, как будто перед концом, натянулся подобьем лески. Что спасало? Здоровый сон да короткие смс-ки. Будет жаль, и когда умру: мне рвануться к тебе сквозь мрак бы, лёд пробить, прорубить кору и добраться до чистой магмы, утром в ухо тебе вздохнуть – не отыщешь волшебней зрелищ – и шепнуть: "Я не мог заснуть. Я боялся, что ты исчезнешь".
Ведь иначе и нас с тобой; тех, кто "в теме" и кто "не в теме" – всех в единый культурный слой беспощадно спрессует время. Это просто, как снег, смотри: если б мы хоть чуть-чуть любили, то истлели б календари и будильники не звонили.
Ибо выведено давно, до Норд-Оста и интернета: мир способно спасти одно, если ты и не веришь в это, ибо только любви глоток даст нам выдержать свой экзамен, ибо где и возможен ток – между разными полюсами, ибо страждущим первый приз не сулит ни бабла, ни чина.
Ибо всё, что имеет смысл –
это Женщина
и Мужчина.

(с)

Чем отвечу нарастающим кувшинкам, утопающим обмылкам облаков?
...разбери меня по косточкам, по горсточкам, по ржавым нелетучим кораблям...
Сплетена моя осада вся по ниточке из разных рукавов,
шито, крыто, пережито, а не стерпишь, распускается по швам.

Сплетена моя досада вся по пёрышку от разных островов,
каждый остров, как апостол, улетая, по лицу меня хлестал.
Каждый остров, как подросток, недоступен, неподвластен никому.
...разбери меня по оспинам, по гордости, по росту, по безумству своему...

Журавли их покидают. Корабли уже лежат на глубине.
Рассуди меня судами. Разбери меня на память обо мне.
Велика моя находка, не соломенная лодка, не венок.
Чем отвечу человеческим излучинам, затерянным вечерним берегам?

У меня не будет тела, моё тело опускается на дно.
У меня не будет сердца, моё сердце распускается по швам.
Сплетена моя преграда не из сердца, из материи иной.
...разбери во мне хоть слово по обрывам осыпающихся ям.

(с)

В любви начинают с того, что обманывают себя, и кончают тем, что обманывают других.

Оскар Уайльд

Пожалей меня, раствори, сотри эту смерть внутри, сердце из огня -
не смотри, бери, уноси волной, это было мной, забирай меня.
Оставайся здесь, разреши забыть, проиграть себя.
Я отдам что есть и что может быть, только не тебя, только не тебя.
Только не тебя.
Там, где нет воды, там, где нет тепла, будет океан - золото и свет,
если б ты была, только бы была, только ты не там, никого там нет.
Море из цветов, облака китов, горы из любви, горы-миражи.
Удержи меня, рядом поживи, рядом подыши, чтобы я ожил.
Я могу дичать, я могу молчать, видеть из угла, помнить из угла,
как ты там поёшь, как ты там живёшь - как из-за стекла, как из-под стекла.
Бедные слова, глупые мои - все, которых мы и не можем знать, -
это существа, подскажи, пойми, как из полутьмы их домой позвать.
Ты уже не я, я уже не я, ночь уже не день,
развяжи меня, разреши меня, я укрылся в тень
твоего платка, твоего цветка, твоего щенка.
Не найти стыда, не осталось слов, спрятаться бы мне в тёмном уголке
и смотреть туда, где моя любовь как вечерний свет на твоей руке.
Как спасённый свет, как зелёный цвет, как простой ответ.

(c)


оригинал

shaetan,
Parafrazzz,

[500x251]

Королева боится мышей и любит кофе без молока.
Королева всегда в снежно-белом платье, в перстнях левая её рука,
Правая – всегда в белой перчатке (наша королева брезглива слегка:
Все эти поцелуи, рукопожатия, прочая государственная чепуха).
Королева утром подходит к окну, смотрит на вечноцветущий сад,
Пытается забыть про свою усталость и про цепь бесконечных и злых досад,
Думает, как было бы славно пройтись босиком, когда в поле роса...
Говорит: "Пригласите ко мне министра и этого прибывшего гонца".

Начинается новый день. Начинается новый март.
Королева всегда одна в чёрно-белой колоде карт.

(с)

как присяду боль ложится
на колени мягким пледом
и холодным мокрым носом
тычет в тёплую ладошку
если ж встану сразу вскочит
и бежит за мною следом
и покусывает сердце
понемножку понарошку
вот же сука привязалась
не забудешь не прогонишь
и ругал её и шикал
и бросал в неё камнями
улетал на самолёте
из хабаровска в воронеж
а она зараза рядом
как привязана ремнями
я найду её под вечер
подзову её поближе
я налью ей в миску виски
даже если пить не просит
я люблю её наверно
потому что знаю вижу
ты опять уйдёшь к кому-то
а она меня не бросит

(с)

http://varera.narod.ru/rattle.htm

when_the_curious_girl_realizes,

[438x71]

он всё ещё поёт
слышишь моя лилит
тот кто тебя зовёт
тот кто в тебе болит
вспомнишь несложный шифр
кажется повезло
это число без цифр
правильное число
щёлкнет замок упруг
раною заживёт
чтоб не дозвался вдруг
тот кто тебя зовёт
тот кто тебя зовёт
словно из тьмы глядит
рыба не доплывёт
птица не долетит
ангел не попадёт
сломанною стрелой
целая жизнь пройдёт
этою стороной
чтоб по пути на ту
искрою из огня
вырвалось в темноту
любишь ещё меня
и тишина в ответ
капая как вода
нет
дорогая
нет
да
дорогая
да

(с)

Судьба всегда идёт неслышно и незримо
И пишет, не используя чернил.
Я б не заметил Вас, и Вы прошли бы мимо,
Но Бог зачем-то нас соединил.

Не грохнул гром, деревья не согнулись,
Не вспыхнула сверхновая звезда, -
Я улыбнулся Вам, и Вы мне улыбнулись,
Лишь Бог серьёзен был, как никогда.

Светил ли нам фавор, сидим ли мы в опале,
Не знали мы, забыв про тормоза.
Когда я засыпал, Вы тоже засыпали,
И только Бог упорно тёр глаза.

Но он не углядел - порвались наши нити,
Жемчужины упали на гранит.
Я Вас не извиню, и Вы не извините,
И только Бог обоих извинит.

Конечно, я - плохой. Возможно, Вы - плохая,
И каждый остаётся при своих.
О чувствах не скорбя, о прошлом не вздыхая,
Лишь Бог о чём-то думал за троих.

Судьба уходит вдаль, дописаны скрижали,
Осталось лишь напиться и - в петлю.
"Прощайте," - я сказал.
"Уйдите," - Вы сказали.
И только Бог шептал:
"Люблю. Люблю."

(с)

Я живу у тебя в телефоне,
в лабиринте его микросхем,
среди душной пластмассовой вони
и блестящих неровностей клемм.
Я брожу по его закоулкам,
натыкаясь на минус и плюс,
на гудок, повторяющий гулко:
"Я дождусь, я дождусь, я дождусь..."

Я дождусь, протяну своё "Здравствуй!"
до округлого солнца "Алло",
что назло цифровому коварству
в настоящее небо взошло –
и в огромной и тёплой ладони
задышу, засмеюсь наяву, я...
........................................................
живу у тебя в телефоне.
У тебя в телефоне живу.

(с)

Отпусти меня, пожалуйста, на море.
Отпусти меня хотя бы раз в году.
Я там камушков зелёненьких намою.
Или ракушек целёхоньких найду...
Что-то камушков морских у нас не густо!
На Тверской среди зимы их не найти.
А отпустишь — я и песенок негрустных
Постараюсь со дна моря принести.

Отпусти меня, пожалуйста, на море.
В январе пообещай мне наперёд.
А иначе — кто же камушков намоет?
Или песенок негромких подберёт?
Извини мои оборванные строки.
Я поранилась, сама не знаю где.
А поэты — это же единороги.
Иногда они спускаются к воде.

Трудно зверю посреди страны запретов.
Кроме Крыма — больше моря не найти.
Только море ещё любит нас, поэтов.
А поэтов вообще-то нет почти.
Ах, достаточно румяных, шустрых, шумных.
Где-то там косая сажень, бровь дугой.
Но нет моих печальных полоумных —
Тех, что камушки катают за щекой.

(с)

Твои письма доходят уже с одышкой -
то ли стала длинней верста, то ли кисть слабее,
а я с пятипалым градусником под мышкой
гляжу, как стена спотыкается о батарею.

Видимо, в жизни стен,
а также в вопросах любви и строчек
всё упирается в переносимость,
и душа (это раздолье для комариного носа)
нередко впадает в немилость.

Уши твои так надёжно заложены новым шумом,
что, возможно, всё дело не в перемене высот и давлений,
а просто "тик" "така" дождаться не может,
и чашка из рук не падает, а вырывается,
и в человеке нельзя оставлять закладку,
и иногда от перемены мест неслагаемых
изменяется сумма
украдкой.

(с)

Норикия,
а также очередной некто, оставшийся неизвестным в связи с "атакой роботов"
(по словам Марии из отдела технической поддержки Liveinternet.ru),

[500x375]

ничего более
ничего более
даже самая нежная нежность становится болью,
потому что - ясно же - ничего более

эти глаза и губы, повадка птичья,
это монгольско-ангельское обличье, -
пусть всё будет, как будет, я всем довольна -
лишь бы тебе не больно

я, как она, не умею, я лучше традиционно:
жёлтый туман сурепки карабкается по склонам,
жжёт его солнце, дождь обнажает корни,
ветер, ветер их треплет, нет ничего покорней
жёлтых цветов сурепки, сильных, как униженье,
острых, как страх забыть у доски действие умноженье -
я не умею решать задачи, поэтому просто плачу,
не смейся, сижу в слезах, забыв условье задачи,
когда ты вернёшься, всё будет иначе

ты не поверишь, нет ничего сильнее
жёлтой сурепки - мне ли тягаться с нею,
пусть вас лелеет лето в пыли пригорка -
лишь бы тебе не горько

(с)

denmarkfil,

[416x317]