неправильная_кукла,

[400x400]

Нерождённые слова
горло теребят.
Я училась убивать -
начала с себя.

Г.Л.Олди


И не выкрикнуть, скорбя, в ледяную высь небес:
"Как я буду без тебя?!" - как-то буду, если есть.
Где сожжённые мосты, белый свет и битый лёд,
где все времена пусты, ибо каждое пройдёт...

Не судьба и не судьбец - до вершин не догрешить
и не то, чтоб "для" и "без" - я училась просто жить:
лгать, смеяться, пить вино, быть немой, слепой, пустой -
там, где снег летит в окно - тополиный и простой,

верить логике сих дней - в правый суд: напрасный труд,
не оглядываться вне - всё равно там не зовут.
Проходи своей кривой! - не отыщешь по кругам
век, где я была живой - и ходила по снегам,

понимала, как играть, заплетала миражи -
и клялась не умирать: всё равно не убежишь
там, где лгали все слова - у бессилья всяких крыл,
там, где я была жива, там, где ты меня забыл.

Слышишь - верую в предел этих каменных небес!
Но любой оглядке - где? - всё равно звучит: не здесь.
Я училась "нет" и "да"... Мелом - хлеб, вода - песком.
Пониманью: ни-ког-да - безнадежное: доколь?! -

в там, где порастут травой те безвременные дни...
Я училась быть живой. Вышло плохо. Извини.

(с)

Чужая_и_Восточная,

[400x300]

спрятано здесь

нового постоянного читателя
Леонидова_Вернулась
и нового подписчика tamerlin@***** )

[264x400]

так облака бледны олени в долгой лёжке
так бережен в бору невидимый костёр
замешкаться у штор нашёптывая кошке
такая жизнь на свете mon enfant ma soeur

блаженство что сентябрь и снова звёзды оземь
из нежной пропасти слепые светляки
и то что мы живём превозмогая осень
неведомы нигде и так невелики

сентябрь и серп жнеца когда бы только знали
всегда как вьётся свет волнуя и слезя
как точно сложится всё что случится с нами
мы жили бы давно уже не жить нельзя

осины у ворот их медленное стадо
из земноводных уз зелёный водолаз
им невдомёк пока что умирать не надо
когда стоит любовь как полынья до глаз

звон близкой осени на все края и вёрсты
в зените бронзовом где журавлиный след
и ты что движешь солнце и другие звёзды
когда мы смотрим вверх превозмогая свет

(с)

Песня из кинофильма "Маленькое одолжение"

Слова Леонида Дербенёва
Музыка Максима Дунаевского





В путь-дорогу птицам пора,
Птицам снится юг.
Жёлтый лист кленовый вчера
Сел в ладонь мою.

Кто-то мне пусть скажет в ответ,
Ничего такого здесь нет.
Жёлтый лист, как птица, вчера
Сел в ладонь мою.

Кленовый лист, кленовый лист,
Ты мне среди зимы приснись.
В тот миг приснись, когда пурга
Качает за окном снега.
В тот миг, когда всё замело
И на душе белым-бело,
Ты мне приснись,
Рыжий лист кленовый.
Приснись, приснись,
Рыжий лист кленовый.

Век моих усталых коснись,
Тихий сон даря.
Заплутавшей птицей вернись
В стужу января.

Кто-то мне пусть скажет в ответ,
Ничего такого здесь нет.
Безрассудной птицей вернись
В стужу января.

Кленовый лист, кленовый лист,
Ты мне среди зимы приснись.
В тот миг приснись, когда пурга
Качает за окном снега.
В тот миг, когда всё замело
И на душе белым-бело,
Ты мне приснись,
Рыжий лист кленовый.
Приснись, приснись,
Рыжий лист кленовый.

Снится птицам море и юг
В дымке золотой.
Жёлтый лист, доверясь мне, вдруг
Сел в мою ладонь.

Кто-то мне пусть скажет в ответ,
Ничего такого здесь нет.
Спрыгнув с ветки, жёлтый лист вдруг
Сел в мою ладонь.

Кленовый лист, кленовый лист,
Ты мне среди зимы приснись.
В тот миг приснись, когда пурга
Качает за окном снега.
В тот миг, когда всё замело
И на душе белым-бело,
Ты мне приснись,
Рыжий лист кленовый.
Приснись, приснись,
Рыжий лист кленовый.

(с)

боли, не знаю боли, не знаю отчаяния. прощаний
обещаний поспешных мне не давали, не заключали в объятия, не встречали криком
обручальных колец не дарили, спросить любили ли, да уверена, не любили,
так цветков крапивы мне не срезали, в моём зале эхо моих терзаний,
бесконечности зданий и гул метро, мы под этими звёздами замерзаем, знаем сами, зачем. мы знаем.
он проглатывает её, как бокал сухого, свет на него льётся из всех окон
она отрывает глаза от пола, от богослова, мадонна, сошедшая с икон
смерти, знаю смерти гвоздичный привкус, шум, стоящий в ушах, и ты,
спящий, выжатый в ночь, как цитрус, больше страха нет пустоты
в окружении ночи размытой краски, там вишнёвый, смешанный с чернотой
это просто чувство себя несчастным. мокрые волосы, собранные в бутон.
вот блестящие рыбки, то листья ивы, как к реке спустившийся водопад
как они красивы, они всесильны, рефреном от жизни к жизни одна строфа
он целует ей ступни, целует веки, греет руки и плачет, что есть в нём сил
это просто чувство быть человеком, даже если ты об этом и не просил

вот вздымается Север, голос его тревожен, и раскатами грома гудит земля
словно сердце, залеченное подорожником, и груди разбитая колея
наши горькие ночи, седые тучи, мои руки, дрожащие над огнём
небо, застающее нас поющими до утра и слепыми днём

и большая туманная каша манная, по ветру отправленный поцелуй
ты прости меня, Север, неблагодарную, рассыпающую золу

муж мой! муж мой! в снегах оставленный, голос, бьющийся в двух соснах,
уезжаю нагруженными составами, забираю тебя во снах
по дороге, ведущей в Аушвиц, льдом покрытые поезда
муж мой! муж! не зачатый и не родившийся, голубь, выпавший из гнезда

разбросает поле кровавых маков, будто выстрелов в белую грудь земли
жизнь мне шепчет: родная, ну, хватит плакать, я ведь дую и не болит

(с)

Каждый возьмет своё, о, моя госпожа.
Кому хвататься за нож, кому бежать от ножа,
Кому – золотая блажь, кому – терновая сеть,
Кто-то умеет слушать, кто-то умеет петь.
Тёмный уют берлог, тёплая тишина,
Кому – разбивать окно, кому – стоять у окна,
Кому не жалко рубля, кто-то хранит пятак,
Кто-то идёт в расход, кто-то громит кабак.
О, моя госпожа, не слушай собачий лай,
И выбирай своё – не можешь, а выбирай,
Роди себе короля, спасайся от тишины,
И падай каждую ночь в свои золотые сны,
Там у слова "один" ударенье на первый слог,
Клубочек лежит в пыли, детище трёх дорог,
На шпильки, как на ножи, вставай, и иди вперёд...
Вся жизнь лежит впереди – кто-то да подберёт.

И катись бутылкой по автостраде,
Оглушённой, пластиковой, простой.
Посидели час, разошлись не глядя,
Никаких "останься" или "постой";
У меня ночной, пятьдесят шестой.
Подвези меня до вокзала, дядя,
Ты же едешь совсем пустой.

То, к чему труднее всего привыкнуть -
Я одна, как смертник или рыбак.
Я однее тех, кто лежит, застигнут
Холодом на улице: я слабак.
Я одней всех пьяниц и всех собак.
Ты умеешь так безнадёжно хмыкнуть,
Что, похоже, дело моё табак.

Я бы не уходила. Я бы сидела, тёрла
Ободок стакана или кольцо
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки - но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти свёрла -
Сто одно проклятое сверлецо

С карандашный грифель, язык кинжала
(желобок на лезвии - как игла),
Чтобы я счастливая побежала,
Как он довезёт меня до угла,
А не глухота, тошнота и мгла.
Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла.

И напомни мне, чтоб я больше не приезжала.
Чтобы я действительно не смогла.

(с)

http://vero4ka.livejournal.com/2008/05/26/

Вы думали, что я не знала,
Как вы мне чужды,
Когда, склоняясь, подбирала
Обломки дружбы.

Когда глядела не с упрёком,
А только с грустью,
Вы думали - я рвусь к истокам,
А я-то - к устью.

Разлукой больше не стращала.
Не обольщалась.
Вы думали, что я прощала,
А я - прощалась.

(с)

В океане вода солона. Как в пустыне. Не там и не тут
Вечно плавает рыбка одна в золотистой кольчуге,
В застеклённом раю голубые цветочки цветут,
На искусственных ветках сидят голубые пичуги.

Правда – это пустыня. Запомни её назубок.
В этой чаше горячей нашли мы, чего не искали:
Вязкий огненный пласт, заунывно поющий песок,
Кости древней земли, молчаливые твёрдые скалы.

И дрейфуют в пустыне жары и тоски полюса,
И священное место надолго останется пусто.
Правда – это пустыня. Запомни её голоса:
От безумного пенья – до скрежета, скрипа и хруста.

(с)

Чёрный рыцарь, белый рыцарь...
Ах, как хочется укрыться
И не помнить ваши лица,
И не слышать голосов!

Ваша Тёмность, Ваша Светлость,
Эта партия – нелепость,
Где найти такую крепость –
Запереться на засов?

Что ни думай, что ни делай,
В этой сказке чёрно-белой
То ли угля, то ли мела
Не хватило для меня...

Оба дороги и милы –
Где найти такие силы?
Не хватило, не хватило
То ли ночи, то ли дня.

(с)

когда вокруг то меркнет, то горит,
то заперто внутри, то нет запрета -
находится один, кто говорит:
ты видишь, Отче, мне не надо света!

я сам ношу внутри горячий свет,
живую жизнь, неистовую волю,
гляди, я тоже знаю ход планет,
и если Ты забудешь - я напомню.
и было Слово - и оно во мне;
весь мир во мне - Господь, мне слишком мало!
прошу тебя, оставь ещё одну,
вот эту, с беспокойными глазами,
растерянную, робкую, смешную,
вот эту, под зелёным покрывалом,
любой: печальной, плачущей, седой...
и я иду, как будто под водой,
и отвожу рукой глухие ветви,
холодные подводные цветы,
и заперто внутри - и нет запрета -
есть глубина, прозрачная до звона -
нет, высота! - и этой высоты
не стоили все церкви Авиньона.

позволь до самой смерти, Боже мой,
носить клеймо незримого огня.
я буду жить, теперь меня хранят
над головой сомкнувшиеся воды.

...в год тысяча трёхсот двадцать седьмой,
в апреле, в первый час шестого дня,
вошёл я в лабиринт, где нет исхода.

(с)

Lily_Evans_Love,
Onlinedrug,
MBobis,

[450x317]

Стынет эхо шагов - эхо чьих-то осенних визитов.
Безнадёжных визитов. Зверьки видят лето во сне.
Осень смотрит в костёр, как рождённый седым инквизитор,
Ведьму-Лето сжигая в прозрачном кленовом огне.

Мониторная гарь оседает на дне его взгляда
Полночь в драной сутане из ветхой неоновой тьмы.
- Джек, а где твой фонарь?! - Его нет. Нет ни рая, ни ада.
Есть лишь пепел, который... который есть бывшие мы.

Только вереск молчит. Мир-безбожник вцепился в молитву.
Все сойдут с пьедесталов, когда осень сходит с ума.
Я возьму две свечи, и одну суну в старую тыкву,
И пойду по болотам, по пустошам, в ночь и туман.

А вторую поставлю тебе на слепой подоконник.
Память только начало, и пламя её до утра
Светит сквозь лепестки, сквозь твои слюдяные ладони,
Запах неба и серы даря облетевшим кострам.

(с)

Красиво сделано и к тому же забавно )

Когда прервётся мой последний вдох
(а, может, выдох - тихо, на излёте),
Я стану книгой собственных стихов
В видавшем виды мягком переплёте,

Подаренной кому-то с пьяных глаз
На вечере в "рассаднике культуры".
Её / меня откроют пару раз
И сунут в шкаф к другой макулатуре

Перебирать, как бусины в горсти,
Саму себя - побуквенно, построчно,
Прокусывая пальцы до кости,
И биться в прутья клетки одиночной

Бумажные - но тем обидней плен.
О, роскошь рук, ломающих оковы!
Вздохнуть, расправить плечи, встать с колен,
Вложить себя в единственное слово,

И дротиком - в доверчивый зрачок,
Отравленным зерном в чужую пашню.
Здесь сухо, каменисто, горячо -
В такую землю и ложиться страшно,
Не то, что прорастать сквозь зной и снег,
Подзол души насилуя корнями.

...Но я пытаюсь вытолкнуть побег
Из сердца, набухающего в ране.

...

Льётся слов молоко и голоса мёд густой.
Я теперь далеко, а ты всё стоишь. Не стой.
Время входит в песок, как в дом долгожданный гость.
Словно в дерево сок. И кажется мне: сбылось.

И не спрашивай, кто пророчил. Не в этом суть.
Лепестками цветов усыпан тернистый путь.
И нельзя не идти, и некого взять с собой.
Ты, который в груди... Зачем ты стоишь? Не стой.

Золотой истукан, Иванушка-дурачок,
В твой бездонный стакан любовь из меня течёт.
Утопаешь в меду, купаешься в молоке.
Ты стоишь, я иду. И будто бы налегке.

(с)

Ильф_Вагизов,
Arthemis,

[396x350]