ты не хочешь быть никому обузой,
мрачной тонной пепла с лихим дымком,
и плетёшь себя в бесконечный узел,
дожимаешь в жёсткий упрямый ком.
да и не с кем, в общем, ни петь, ни спорить,
рвётся вмиг пустых диалогов нить.
даже не напиться на пару с горя,
потому что - некому - позвонить.
потому что - нет таких - настоящих.
где-то пьют небесное молоко.
никаких входящих и исходящих.
неслучайно. правильно. нелегко.

(с)

Ты вдыхаешь горький запах моих волос:
сигаретный дым, выхлопные газы.
Чудо кончилось, счастье вытекло, не срослось.
Как ты думаешь – может быть, лучше сразу?..
У меня, поверишь ли, кроме слов и слёз –
ничего за пазухой,
да и слёзы, увы, сухи
и на вкус отдают трухой.
У кого-то слова – грехи,
а мои полны чепухи
и шуршат во рту шелухой.

Не выходит нежно, тонко. Едва коснусь –
ножевая рана, абсцесс, удушье,
гаснет свет, идёт в пике нитевидный пульс,
медсестра уходит курить снаружи,
некролог, поминки, и водка пресна на вкус,
как вода из лужи.
И любовь, и нежность – в крошку под каблуком.
Я давлюсь густым молчанием ни о ком.

А тебе мои слова – прошлогодний снег,
календарь погоды на время оно.
Ты приладишь леску к самой большой блесне
и пойдёшь на крышу ловить драконов,
вышивать на небе звёзды, гулять во сне
по чужим балконам
(чьё-то счастье с руки кормить,
чей-то страх унести с собой),
из кармина, лазури, хны
сотворить на коленке мир –
жёлтый-розовый-голубой,
бросить всё и нырнуть в закат
за воздушным змеем...

Я останусь ждать.
Только это я и умею.

(с)

храни меня как можешь, боже мой.
пусть я была вода - а стану камень...
гляди, гляди, как я иду домой,
к ветшающему берегу в тумане,
в распахнутое поле серебра
иду твоим смеющимся посыльным -
домой, домой, в сырые руки трав,
в босую нежность придорожной пыли.
в раю стоят большие корабли
и города, умолкшие под тенью,
но я из очарованной земли
несу тебе терновник и репейник.
домой, домой, где дальше и теплей,
где медлит сердце, вставшее по слову,
где воды расступаются во мгле
и небеса раскрыты - до седьмого;
под солнечный полуденный ожог,
с живых ветвей стекающий на плечи...
...всегда кто ранил - тот и бережёт.
и кто покинул - охраняет крепче.

(с)

снова медленный вдох, снова солнечный водоворот,
снова счастья грибной холодок и кошачья повадка,
кто хотя бы на миг в эти долгие воды войдёт,
тот останется в них и навек пропадёт без остатка,
не одно, но и не разложимы на две до поры
безымянные данности, кто мы и чьи мы, как мемы,
в этом новом предвременье, там, где с начала игры
даже сущности слиты и не различимы фонемы...

(с)

Я хранила его, чем могла,
как умею и где попало,
просто так, невпопад, не в лад...
Допивала его усталость,
отгоняла его чертей
да ловила его драконов...
Я пишу на чужом листе,
составляя толковый сонник,
я хожу по глухой тропе,
лихо складывая морфемы.
Понимаю - должна успеть.
Анальгин. Валидол. Терфена.
Одолжу ключи у Петра,
а замок попрошу у Павла.
Что ещё?.. Ах, ну да - мораль!
Не храните, кого попало.

(с)

Найдено у madam-polasuher.

В мире есть много кактусов, но не обязательно на них садиться.

Уильям Фоли
(CEO Fidelity National Financial)

Ты прошагал насквозь мой сон
В рассветном инее:
Полупрозрачно-невесом,
Каков и ныне есть,

Заворожённо-молчалив,
Каким и прежде был...
Покой струился от земли
Туманом бежевым,

Клонилась поздняя трава -
По ветру сгрудиться,
И словно крылья - рукава...

...Увы, не сбудется.

(с)

Просыпаешься от того, что лицо печёт
Сотней тысяч летних косых лучей.
Ты встаёшь, бежишь - счастливый, хмельной, ничей -
По небесному синему покрывалу
И уже, наверное, не помнишь наперечёт
Всё, что так тебя убивало.

Этот старый-приятель-город тебя спасёт
В сотый раз, наверное, - грусть улетает пеплом.
Ты почувствуешь, как в тебе угасает пекло.
Как сменяется облаками и снегом талым.

Добрый Бог, улыбаясь, скажет: "Пожалуй, всё", -
Заходи к Нему, как будешь в Его квартале.

(с)

Ester1801,
Volshebniza,

[665x460]

Города, города... Сосчитать, перемножить на два,
Разделить, овладеть, и уйти насовсем в результате
В заоконную глушь, где течёт под ногами трава,
Где деревья цветут непрерывно и, в общем-то, кстати.

Не смотреть на часы: время - полдень, и быть ему тут.
(В абсолютном всегда относительна всякая прелесть.)
Здесь такая весна, что и люди вот-вот зацветут,
Это некому знать. Я не знаю, но очень надеюсь.

Это некому жить, но попытка дается всерьёз,
Надо только суметь оттолкнуться от выдоха-вдоха,
Чтобы плыть по траве, сатанея от запаха роз,
Забывая понять, хорошо это всё или плохо.

Не заметить потом, что в один незаметный присест
Полдень выпит до дна, и совсем ничего не осталось.

Если некому быть, никому это не надоест.
Ну а мне - почему? Легче верить, что просто усталость.

(с)

У меня есть светильник
на подоконнике.
Небольшой.
Где-то в треть звезды.
Он стоит на огромном
потрёпанном
старом
соннике
и рассвечен бликами,
как солнце из-под воды.
Я включаю его каждый вечер,
когда мне страшно,
и когда мне весело,
и когда мне совсем невмочь.
Чтобы ночь не давила
горечью
о вчерашнем,
чтобы видеть, где
заканчивается ночь.
И чтобы кто-то шёл
между домов – и вышел
к тёплому свету -
хотя бы в моем окне.
Это не то, о чем стоит
мечтать поэту.
Но совершенно точно
стоит подумать мне.

(с)

Не признаться не могу, а признаться тяжко,
Я б себе зашила рот, если бы смогла.
Я украла у тебя маленькое счастье -
Самый крохотный флакон синего стекла.

Это счастье у тебя пряталось на полке,
Покрывалось чешуёй пыли и обид,
Ты его когда-то взял, доверху наполнил,
Надписал и позабыл - шкаф и так набит.

Я наткнулась на него, встав на табуретку,
Шаря в тёмной тишине в поисках сластей,
А оно блеснуло мне сказочно и редко,
Отразилось в потолке, брызнуло от стен

И забилось под рукой, ласково запело -
Вот и не смогла уйти, не смогла не взять,
Там под самым колпачком голубая пена,
И такая синева - рассказать нельзя.

У тебя таких чудес - воз и два вагона,
Свежих счастий всех цветов закрома полны,
У тебя в окне живёт майский птичий гомон,
У тебя в комоде есть плеск морской волны,

У тебя растут цветы и смеются дети,
У тебя так хорошо спорятся дела,
У тебя, наверно, есть всё, что есть на свете -
Ну, подумаешь, флакон синего стекла.

Самый крохотный, поверь, самый завалящий,
Может, там и вовсе чушь, талая вода.
Ты бы вовсе не полез в этот долгий ящик,
Ты б не вспомнил про него вовсе никогда.

Но сегодня ты с утра пел, готовил бигос,
Ты был весел, мир был мил, крепок был союз,
Но морщинка на щеке - та, что я влюбилась,
Превратилась в тонкий шрам, в тот, что я боюсь.

Ты поцеловал меня: приходи почаще,
Как всегда, на букве "о" губы округлив.
Я украла у тебя маленькое счастье
И открыла за дверьми, вызывая лифт.

И такой открылся мир нежный и безумный,
И сирень, жасмин, весна, мёд и пастила,
И такой прозрачный свет, что заныли зубы,
Этот крохотный секрет синего стекла.

Ты б не вспомнил про него, никогда не вспомнил,
Ты таких ещё сто штук можешь сохранить.
Ты любой сосуд готов радостью наполнить,
Ты заставишь петь струной паутины нить,

Ты б не вспомнил про него средь других флаконов,
Золотится на заре фонарей слюда.

Смотрит грустно на меня профиль заоконный,
Верно, больше мне нельзя приходить сюда.

Всё вокруг меня поёт, будто птицы в чаще.
Всё внутри меня грустит не пойми о чём.
Я сжимаю в кулаке краденое счастье,
Слезы капают в него тоненьким ручьём.

(с)

В церковь, построенную между рёбрами огромного зверя, почившего тысячи лет назад,
Я иногда забредаю летом, и там холодно, как в гробу.
Там у них есть книга для записей прихожан, и мне всегда хочется написать,
Чтобы в ней перестали жаловаться на судьбу.

Да, я помню, что в девятнадцать я тоже верил, что выпьешь крови и будешь сыт, но не будешь пьян,
Занимал тебе место в автобусе у окна и, если ты проходила мимо, ругал жару.
Как позвал тебя на свидание, и весь вечер цедил стакан,
И крутил в голове: поцелуй или я умру.
(Но ты так и не поцеловала, и я не умер)

У тебя было синее платье с овалом из кружева на спине,
От него оставалась на коже солнечная картина летом.
И я представлял, что спина твоя - небо, и это летящие облака на ней,
И как я стану целовать тебя в поясницу загорающимся рассветом.

Мы ходили гулять под дождь, ты сказала, что в сорок лет
Ты признаешься детям, что сегодня в меня влюбилась.

Ты уехала. То ли учиться, то ли искать себе новый свет.
Я остался. И, чёрт возьми, до сих пор не верю, что так случилось.

(с)

Всё, дорогой, поверь мне, не так уж плохо,
Даже когда по паспорту ты – Пьеро,
И ничего не можешь помимо вздоха,
Если опять – три раза подряд – зеро.
Есть же скамейка, облако, куст сирени,
Где-то на донце капелька коньяка,
Это давно известный рецепт смиренья.
Есть, наконец, живая моя рука.

Хватит блистать на сцене у Карабаса.
Или у Карло. Ты ведь не для того.
Полно геройствовать, тихо уйди с баркаса –
Он всё равно взорвётся скорей всего.
Что тебе неустойка с ангажемента?
Ты ведь и так всю пьесу гоним, раним!
Что тебе эти "браво!" и "сакраменто!"?
Жив-то кустом сирени – лишь им одним.

Всё, дорогой, поверь мне, не так уж скверно.
Солнца не станет – значит, взойдёт луна.
Жизнь приучает медленно и наверно
Не обращать вниманья, когда она
Ласково машет битой тебе бейсбольной
Или грозит стереть тебя в порошок...
Жить хорошо... Ну, может, немного больно...
Или, вернее, больно – но хорошо.

(с)

В дантовский ад взбирается адский дант,
видит – это не сон, это он сам.
Даль стоит жемчужная с серебром,
иордань глазам.
В даль вдет мост. На мосту звенят
ёлочные игрушки – надеть и снять –
всё такие отроки, батраки,
шваль, моль.
Соседи, леди, плотники, рыбаки
в сумраке над рекой
звонят друг другу в тысячи разных мест,
всё такая голь, шантрапа, прыть.
Они пустые. Они хотят есть.
Нет. Они хотят быть.

Звенят друг другу в сумраке на кресту.
В реку падает "я иду", "я жду",
дрожит, дребезжит о лёд.
Руки им протягивают еду
не сверху – издалека.
Это она, река дары для тебя несёт.
Скажешь слово – хлеб тебе положу.
Открой рот.
Смотрит на хлеб. Думает: не скажу,
слишком хочу жить.
Даль протыкает мост. Он здесь.
Мы не едим хлеб, но мы всё равно есть.
Мы ещё можем быть.

(с)

всё-то я лгу безвыходно и безбожно.
всё мне забава, радость и звонкий смех.
только теперь мне душно в собственной коже.
мой мальчик, я ведь люблю тебя
больше всех.

и ни вдохнуть, ни выдохнуть, и под сердцем гиря.
чувствую, как в аорте столпилась кровь,
грудь заливается алым, будто снегирья.
а Бог мне: это межрёберная невралгия,
а ты-то уже подумала,
что любовь?

(с)

Stay__Away,

[400x250]

Леденцовый рассвет, из снов выходить пустыми -
Без надежд и прощаний, без зова стаи.
Леденцовые дни не выбелить, не оставить
Звенящими песнями, словом, что лечит боль,
Сединой в волосах, солнцем, родинкой над губой.
Что мне делать, проснувшись: плакать, сжигать мосты ли,
Пить вишнёвый сироп, целовать уста ли?
Леденцовое небо с оттенком стали,
Карамельное море и сахарный твой прибой.
Леденцовые сны: в рассвет выбегать босыми,
Незнакомыми городскими бродить местами,
На чужом запястье слушать набатный бой.
Леденцовое лето, простой седовласый бог,
Облака над макушкой, молочная пена стынет.
Леденцовое небо словит, когда устанем,
Леденцовое счастье - из снов выходить с тобой.

(с)

Kroiiika_mio,

[595x365]

так и будет: идущий по грудь в ледяной воде
захлебнётся и станет безмолвен, как чёрный ящик.
человек человеку корреспондент,
адвокат, собеседник, душеприказчик,
прокурор, собутыльник в дырявой майке,
пятилетний мальчик в цветных колготках,
девочка с глазами сибирской лайки,
архитектор в очереди за водкой.

а ещё говорят, человек человеку брат;
человек человеку Чернобыль и Китеж-град,
человек осторожен, и нежен, и смел, и груб,
как калёный нож, как лекарство у самых губ.

и вроде бы жили,
разговаривали, дышали,
от неба прятались под разноцветный зонт...
а чёрный ящик на самом деле - оранжевый шарик,
каждый вечер падающий за горизонт.

(с)