- Изобрази…эйфорию!

- Чё-о-о-о?!

Сидим во дворике по дороге к Арбату. Хотя на самом-то деле мы шли на питерскую Манежку, попутно спрашивая у всех подряд, как нам туда добраться. Люди выпучивали глаза и молча шли дальше.

Они-то наверняка знали. Просто не хотели говоритьxD

Мегаинтеллектуальная игра в пантомимы: лавочка против лавочки. А когда нам дико приспичило пописать, мы с умным видом отправились в поход за ближайшую мусорку. За ближайшей мусоркой оказалась гора сухого цемента. Мы дружно её размочили и в срочнейшей панике смотались: а мало ли – он мог зацементировать наши кеды!))

вглядываюсь в лица.

Меняется что-то. Пойду на небо посмотрю… Сегодня хочу пить. Я безумно хочу поиграть босиком в сокс, покататься у кого-нибудь на спине и вообще хочу пожить. Устала слышать его голос, иногда я сама не понимаю, где я – пусто.

Снился подозрительный сон про то, что ПУНКер поселился у меня в ванной, и я никак не могу помыться. А ещё он спал под водой. Я тоже так умею, вот увидишь!

Пус_то.

…На Jane Air познакомилась с девочкой, она всё время хватала меня за палец и в ужасе вглядывалась в мои глаза: «Только не бросай меня!..» Когда не пустили её подругу, я не отпускала палец. Когда выгнали Димочку, мы ждали вместе. Когда стреляли деньги, я была рядом…

Перед входом выяснилось, что она потеряла билет.

Oper-PUNK  сидит на столе. Его ноги разложились у меня перед носом. А жизнь что-то куда-то проходит. Но не мимо, нет. Она в нас, она зачаровывает своими фонтанами событий... Мы переживём всё.

Только если будем

- Бежим, быстрей!.. Брынз, ну давай же!

- Санта, я не успеваю!...

...И солнце.

Оно тогда было таким же. Оно тогда видело его, Илюшку.

…В тот день, когда мы познакомились, театр смеялся зеленью травы, брызгал водой фонтанов, улыбался огромным голубым небом. Мы с Сантой отнимали у Митяя игрушку неясного вида и пола, бегали и смеялись, смеялись, смеялись…

- Беги, давай!

- Илюш, подожди, я не могу, подожди меня!..

Ну почему, почему тебя больше нет? Как, зачем, вернись, ответь... Слышишь?! Зачем...

…На Пушке не было никого, кроме троих кретинов: Брынзы, Снорке и Санты. 11 ноября, холод, мы пошли греться. Илья самозабвенно наврал тёте у кассы, что ему давно 18, а потом всё та же троица пила водку под ледяным солнцем на площади…

- Я не смогу больше ждать, - он вдруг остановился. Глаза глубокие и пустые. Больше не тот Санта, хотя такой родной ещё…

- Почему?

- Лиз, я не останусь здесь.

- Но…

...И сколько всего было пережито вместе с ним, рядом с Сантой. Человечек, живший на Красногвардейской, ездивший вместе со мной обратно. Домой.

Санта, слышишь меня?! Я без тебя не поеду!..Возвращайся. Нам пора домой... Пожалуйста.

Взгляд, безумный взгляд заплаканных глаз.

- Прости.

- Прощай.

PostScriptum.

Илюш, если ты передумаешь и всё же вернёшься, мы закроем глаза и забудем, что тебя... Тебя больше нет. Но мы никогда не забудем...

 Тебя.

Так тихо. Тс-с-с, прислушайся, ты, за стеной!

 Слышишь?

Капли расползаются по окнам. Медленно-медленно, панически боясь ненароком соскользнуть вниз, шарятся они по липким подоконникам сталинских хрущёвок. Не бывает так? Это у тебя там, за стеной, не бывает.

А я распахиваю форточки, я час за часом учусь на них летать. Эй, и не колоти мне по батареям, с них же

 ничего

 осыпается!

Осыпается и осыпается…

Такие дела.

Там, говорят, весна. Знаешь, мне тоже так показалось, пока губа не треснула в са-а-амом уголке, и я поняла вдруг знаешь что? Они правы, чёрт возьми!

Весна.

Зачем ты суёшь мне свой ворох нестиранных ресниц? Я не буду их есть. И не проси, лучше прогрызи дырку в стене чуть побольше. А я пока пробегусь по этажам, принесу тебе много-много форточек, и ты

тоже

 научишься

 на них

летать.

Вытащила зрачки, протёрла: да, так заметно лучше видно. А тебе – нет?

Да что ты.

Там показывают поле, по которому скачут зайцолики. Ну, которые сумасшедшие зайцолики (или кроляйцы?) из Кентукки. Завтра утром они меня выкрасят и… И не выбросят, а отвезут за новым пиджачком в О.Г.И., а потом – пинком под зад на курсы-бабурсы. И пусть мне кто-нибудь только скажет, что я одна! Одиночество – это зайцолики.

 А их у меня много.

*** я не курю неделю без 24-х часов

[300x220]

Если кажется, что жизнь окончена, - иди и научись летать.

.

stop

...А теперь оглянись: позади тебя кто-то отчаянно карабкается на крышу. Человек, у которого в кармане такая же пачка Мальборо(без 14-ти штук) и ни одного пера на ржавом кар/кар/кар_касе

крыльев.

[одиночество - это когда тебе звонит только будильник]

Великолепно существовать на крыше. Мне вот принесли пачку сигарет, их там, правда, всего шесть. И все буянят! Прощайте, глаза. Вас стало немного больше - невовремя. Прощайте, ромашки. Ромашки в несносных дождевых очках под струями дождиков - бегают, шастают, кувыркаются. Брось ластик. Не говори ничего.

Тебе не стереть моего [?]

Попал в струю? Приглядись - не жёлтая ли.

Я никогда не смогу уйти.

Уже четверо суток я завязываю психоделические бантики из фотоплёнки на соседних балконах. Каждый бантик – чьё-то воспоминание.

Тут и какой-то парень с улыбкой укурившегося дикобраза изучает надпись на ластике: «Еценко – дурак, Богданов – бох!». Тут маленькая девочка, оглядывающаяся в зеркало на своих танцующих подруг, тут парень, спросонья посылающий куда подальше собственную физичку; здесь вот девчонка с замиранием сердца находит на подоконнике огромный леденец, а вот ещё одна – наверняка они знакомы? – держит за руку своего мальчика, они укутались в одеяло, а их друзья раскидывают по полу гостиничного номера карты – с закрытыми глазами… Мафия? Память.

Письмо, написанное почерком маленького взрослого, вложенное в "Мост через вечность" Баха, письмо о том, как в комментариях ругаются карлик и туалетный монстр. Обычно письма хранятся у меня в баночке из-под мази для пяток, но сегодня одно из них попало в холодильник. Какие-то изобретатели вытащили из него все полки и уселись там прямо в тапочках.

…Одна встаёт в причудливую позу «зю», другая же, прикусив язык, обводит тень подруги пёстрыми мелками. А рядом кто-то пытается играть в бадминтон (или это был теннис?), и тут мячик (воланчик?) шмякается точно на лысину охраннику магазина «Москва», где две подруги ползают на коленках перед полкой с оранжевыми книжками. Мгновенный рикошет – и незадачливый предмет плавает в чудо-борще столовой Лувра, а где-то совсем рядом полыхает камин, и за окном поют соловьи... Или голуби? Два незадачливых друга бегают по платформе, кто-то из них так поразительно похож на Нео, а бантиков всё больше, и больше, и больше.

…Ты помнишь всё это?

Только потому,что он не любит тебя так,как хочешь ты,не значит,что он не любит тебя всей душой.

Просто он - как и ты -  не показывает тебе свою любовь. (с)

Я хочу стать машинкой для наклеивания этикеток. Странное такое желание, ненавязчивое, оно периодически подкрадывается ко мне сзади и закрывает глаза ладошками. Машинкой быть просто изумительно: твои друзья – этикетки, к ним применительно такое же «всего лишь», какое применительно и к тебе. Они не мнят себя королями, а если даже и мнят – их всё равно присобачивают к чему-нибудь, и…

И ничего.

Только запах духов, который был у одной тёти в нашем подъезде шесть лет назад. Тогда, заходя в лифт, я отправлялась на верхний этаж, чтобы просто подышать этими стенами корбки-каталки, а потом безмятежно возвращалась обратно.

О людях можно рассуждать вечно – свобода слова всесильна. В Китае, правда, прикрыли лавочку ЖЖ, но мы же не толпа однообразных узкоглазых покемонов, нет? Люди вольны громыхать войнами и посудой на кухнях, цинично улыбаться и играть в перемирие меж двух песочниц, но почему мы никогда не думаем о том, что рядом всегда есть человек.

Просто есть человек.

Которому мы нужны.

Которому нужна я, нужен ты, ты и ты.

Просто улыбнувшись ему, наступи на уставшую руку – пусть он летит с обрыва, пусть срывается вниз, и крик его разнесут на крыльях голодные падальщики…

Ведь так мы делаем обычно.

Так?

Ах, да. Вот поэтому я и хочу стать машинкой для наклеивания этикеток.

Я чувствую, как потихоньку становлюсь свободней. В градуснике закипает ртуть, гланды бойко читают мне стишки собственного сочинения, а я...Слишком люблю своё неповторимое одиночество, слишком свалялось оно за зиму. Крылья, крылья ему срочно приделать, а мне - аэроплан подарить. В огромном стеклянном аквариуме, там, где ещё рыбки с пропеллерами вертятся. И вот уже земля уходит из-под ног, и я снова одна, а вокруг - весна, чёрт возьми,

…Чуть легче дышать.

«…а наутро ты - бездушная тварь. Что делать здесь, когда тебя уже не помнят?»

…В метро шастали толпы хомо сапиенсов, вот один улыбнулся, вот второй ненавязчиво так наступил на ногу. Мы с братишкой сновали туда-сюда в ожидании его друзей, и тут мимо прошёл парень.

Ну прошёл и прошёл…

«…лишь несколько слов могут убить. Но если веришь в любовь – стоит ещё жить.»

Она ходит ночами по маленькой, обшарпанной квартирке, открывает и закрывает грязные форточки. Иногда откроешь глаза, а она смотрит на тебя из темноты, тяжело вздыхая. Потом отворачивается и так же неспешно, чуть прихрамывая уходит куда-то.

Есть такие люди, к которым ты относишься как-то, только вот никак не можешь понять – как именно. Они рядом всегда, но их будто бы и нет, и ты до последнего не знаешь, что потеряешь с их уходом.

Моя мама бережно моет ей ноги, бабушка молчит и теребит свой платок. Когда я возвращаюсь домой с очередной вписки, она открывает мне дверь, и в её глазах - реже и реже с каждым разом - вспыхивает огонёк:

- Ты пришла?

- Нет, не я.

Бабушка смотрит на меня, и огонёк вдруг потухает, белёсые глаза вновь становятся невидящими, она отворачивается и шаркает в свою комнатку.

Иногда сидит она одна в кухне, смотрит на жёлтую лампу и крошит на скатерть мягкий хлеб. Бабушка была когда-то другой, сейчас она уже не она. Когда-то она брала меня за руку, подводила к окну и говорила:

- Гляди, там весна уже! Вон, видишь, мальчишки в лужах кораблики топят?

Теперь она просто сидит у окна, смотрит сквозь тёплый, струящийся солнцем двор и будто не видит его. А потом повернётся, а глаза полны-полны слёз: «Я просто..просто уйти хочу.»

И уйдёт.

Вместе с огоньком уйдёт.

Ничего не скажет больше.

Ничего.

Так было тепло идти по залитому солнцем асфальту, так несмело улыбалась я людям, шедшим мне навстречу. Кеды, огромные наушники, а вокруг – цветарики, цветарики воздушные, ладошки в ладошках, улыбки на верёвочках в облаках кувыркаются…

- Вот, держи!

- Это…

- Ага, витамины! Чтобы не болела.

Три здоровенных грейпфрута в подарок на 8ую марту – весьма в духе моего братишки))

Маман нашла в сугробе часы от Gucci, покрутила в руках и выкинула обратно. Потом озадаченно полезла обратно в сугроб: Гуччи всё-таки. Даром что не Версаче)

- А я вот скрываюсь от всех, - Руднев вертит в руках пластмассового крота, пытаясь понять, что у него откуда растёт. У крота)

- Зачем?

- Ну… Я им всем всегда говорил: «Молчи, женщина! Твой день – 8ое марта.» Ну а сегодня с утра на меня посыпался шквал угрожающих sms-ок))

Утром вообще разбудил звонок некоего дяди Юры, который заявил, что мне пора прекращать пить коктейли. Прямо так и сказал. Личность дяди пока не установлена)))

…Ну а мы увешались шариками, разрисовали их фломастерами, наелись конфет и… Растворились в первом весеннем закате.

завтра я буду задыхаться без цветов и солнца. буду прыгать по ступенькам подъезда с сигаретой в зубах и ждать кого-то... или не ждать. или не с сигаретой.

 или...

Я раньше никогда не летала на самолётах. Аэроплан мне не поверил, почесал за ухом крылом, несколько озадаченно покашлял. Я всегда мечтала летать.

Под ногами тихо-тихо шепталась трава, под ногами, не в руках. Нужно было делать что-то. Странно, что они ещё не видят меня. Или видят?

Вдруг захотелось кричать; я набрала полные лёгкие воздуха… И улыбнулась. Теперь, именно теперь обрывалось всё: никто больше не увидит меня. Никто не увидит, как свежим летним утром маленькая девочка запрыгивает в аэроплан, заводит его, в последний раз резко оборачиваясь.

- Она уже извне!

Увидели. Что ж, так тому и быть.

- Я люблю вас! И знаете, почему? – кнопка, где же она… Пропеллер завертелся, аэроплан дёрнул нос чуть вверх. – Потому что вы – последние, кто видит меня здесь.

Мотор загудел, корпус транспорта подался вперёд. Шасси, воздух, три, два, один…

- Сто-ой! Подожди, пожалуйста, стой!..

Голос. Чей-то.

Не их голос.

Последний взгляд на землю, и больше – никогда.

Я всегда мечтала разбиться.

- Сто-о-ой!...

…По бесконечному зелёному лугу бежал мальчик. А за его спиной вставало солнце.

Они все глупые, они все глупые и такие забавные. Чем больше глупые, тем меньше забавные. Чем глубже ковыряешь ногтями глаза, тем она тебя понимает страшнее. Над кроватью качается чёрт-пересмешник, он не любит меня почему-то вот уже из года в год.

Последняя смс была от тебя, а потом его не стало. Помню только строчку: "Чем больше пишешь, тем больше боли..." Почему тебя нет? Почему-почему-почему? ТОлько ты знаешь, сколько звёзд нужно разрисовать Единорогу, чтобы получить хотя бы каплю Млечного пути... Цветная верит тебе.

Только вот горизонты катаются поперёк апельсинов, а одеяло – зачем оно мне? Слишком жарко. Слишком-слишком температура. Голоса-голоса, из ладони в ладонь перетекают, и кто-то неслышно скребёт ногтями по стёклам, кто-то громко грызёт железные двери лифтов в доме… А пересмешник сидит на коленях и ухмыляется: «Что, нужна ты кому-то?»

А они всё ещё такие глупые. День ото дня, час за секундой – всё глубже и непонятней. Легко жить с закрытыми глазами, легко бродить туда-сюда по лезвиям лжи и недоверия…

Недоверие.

Нет доверия.

А у тебя был День рождения...Но ведь не годами измеряется возраст человека,- улыбками, судьбами вокруг, временами счастья. С неуходящим Днём тебя, приходящим - только не живи этими приходами, живи собой. Помни ветряные мельницы, что на полях плачут о тебе, помни их.

Только эхо дробится под окнами, швыряя в стены домов слепых кротов с крылышками. У-ух, как же я с ума схожу, неделями в конвертах рассылая всем им тексты с их словами.

Тексты со словами?

Тексты без слов.

Пустые бумажки.

Пустые глаза, вереницы смеха, только меня уже нет у тебя. Прости, а ведь когда-то и наши дельфины умирали. Скорее бы цветы распустились, подаришь мне одуванчик?

Сколько же кнопочек здесь! Нажми любую – лифт завертится, вырвет рога противному пересмешнику. А тот станет на крота похож, только куда циничней – и без крыльев.

Домовой туда-сюда шастает, о колени трётся – улыбается. Подножки чертям ставит, градусником что-то корябает у меня на пузе. Щекотно же, брось!

Меня и правда уносит под неё. Что ты сделал со мной? Восемь минут - их то много, то чересчур. И так небольно, и так - никак. Выпадаешь из времени, ты был прав. Ещё хочу.

Малыши уходят друг за другом прочь.

Малыши уходят друг за другом.

Малыши уходят.

Уходят.

Я так смеюсь!

мой маленький зверь боится потерь

Если вам ночью снится секс с женщиной - наутро вы проснётесь с температурой 39. А ведь так не хотелось болеть, только вот... Внутри что-то переломилось, какой-то безудержный холод вскружил голову, ударил об скользкую стену, расшвырял по маленькой пыльной комнате... Отныне "Котопёс" - мой верный друг(просто кроме него ничего не показывают), морс - любовь, а секса мне и так хватило.

моя улыбка не исчезнет, пока нужна тебе

…Открываю глаза. На залитой солнцем платформе стоят жёлтые разноцветные кеды. Прямо под моим носом. Забавная обладательница сей не менее забавной обуви вертит в руке белый тюльпан и пританцовывает в такт музыке в наушниках. Заметив, что я её разглядываю, девчонка(кого же она мне так напоминает?..) подходит ещё ближе:

- Наконец-то! Я думала, у тебя солнечный удар.

- М-м-м… А где мы? – поразительно, но я и вправду не очень понимаю суть происходящего. Заброшенная станция, увитая солнечными потоками; рельсы в серебристой росе…

- Перекрёсток судеб.

- Что?

- Ну, судьбокрёсток. – Девчонка шмыгнула курносым носом и вдруг рассмеялась.

- А светофоры тут имеются? – невпопад брякнула я. А что, раз перекрёсток – должны же быть какие-то опознавательные знаки…

- А зачем они? Движение солнечных зайчиков регулировать?

Стоп. Она что, мысли мои читает?

- Фу, глупости какие. Не читаю я их. То есть, читаю. Но не твои. Свои.

Вновь лукавая улыбка. А в поле напротив вьётся упругими потоками свежая вода, речка колышется мириадами отражений в бестелесных облаках…

- Я – твоё будущее. То есть, один из самых вероятных его вариантов. Когда-нибудь и ты попадёшь сюда, на эту станцию – ещё раз, но она будет уже совсем другой… А вот с кем ты сюда попадёшь – решать тебе.

Девушка понюхала тюльпан и протянула мне.

- А ты… Ты можешь ответить мне на вопрос?

- У меня пока нет солнечного удара. Да и судя по тому, что я – это ты, у тебя его тоже не будет. Попробуй!

Я взяла её – то есть, мой – тюльпан: по его лепесткам в неистовой панике бегал муравей. Спешил выбраться, спешил жить, спешил…

- Ты умеешь любить?

- Любить? – Она прикрыла глаза, словно слово это очаровало её настолько, что она не могла уже быть даже просто моим будущим. Мне стало чуточку завидно: когда же я стану ей? Или – собой?

- Да. Я умею любить. Даже не так, ты – умеешь любить. Только ты боишься. Ты боишься признаться себе в этом, ты не можешь раскрыть горизонты себя, забывая порой о том, что тебе просто нужно улыбаться твоей любви.

- Кого ты любишь? – вдруг спросила я. Она не могла не ответить, и она ответила:

- Знаешь, я скажу тебе. Только вот…- по её щеке скользнула серебристая капелька. – Ты не поверишь мне. А ответ – он в тебе самой и в том, кого ты действительно любишь. Скользя след в след за твой тенью, ныряя в зелёные травы и кружась тысячами фраз вокруг тебя, он всегда в тебе. Просто найди его, и ты…

- Я стану тобой?

- Не мной. Собой.