Голова болит зубной болью. Взгляд из окна на помойное ведро нашего города. В пазухах хранится запах тлеющей пластмассы. Птицы неряшливы и не голуби. Почему же вам не стыдно, Валентина? Мне не по вкусу ваши элитные новостройки. Особенно электросварка.
Прощай утренняя эрекция. Здравствуй…
Я очень много пью последнее время. Очень. Год только начался, а я уже выпил его полностью из горлышка, не закусывая и не морщась. А ведь еще впереди:
14 февраля
16 февраля
23 февраля
26 февраля
28 февраля
1 марта
6 марта
8 марта
11 марта
14 марта
25 марта…
И это только начало.
Залил ты горькою глаза, а дома горькая слеза…
31 января мои друзья по праву считаю великим днем. И это правильно.
Это день появления на свет замечательного Алексея Алексеевича Плазовского. 4-го февраля бар «Циник» едва уместил желающих от всей души поздравить дорогого юбиляра. Алексей Алексеевич, в свойственной ему манере, сдержанно принимал поздравления и подарки. Каждый второй, обнимал и крепко прижимал Алексея Алексевича к груди. Ни кому не отказал наш дорогой Алексей Алексеевич Плазовский. Я очень люблю Алексея Алексеевича Плазовского и желаю ему счастья.
Тогда, давным-давно слово «видик», четко ассоциировался со словом порнуха. У меня, по крайней мере. Всегда голодного и всегда готового. C замиранием сердца, я, приглашенный на свой первый видео сеанс, ехал на трамвайчике в другой конец города.
Очень хотелось увидеть бесстыдно совокупляющихся теть и дядь в живую. От мыслей таких, хорошо становилось там, и крепко. И вот я на диване, перед экраном телевизора, с надеждой… Кассета заправлена фронтально. Видеомагнитофон зажужжал и…
Самый первый фильм увиденный мной по «видику», был «Апокалипсис сегодня» .
Странное впечатление оставил мульт «Алеша Попович и Тугарин змей». Допускаю, славянских морд в стране поубавилось. И срисовывать физии, беря примером американо-японскую муть, это модно ныне… Формат, прокат … тоска зеленая… Мальчик-художник видимо по каким-то причинам, был лишен возможности смотреть в детстве ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ отечественные мультики. А жаль. Былинные персонажи вымучены, вторичны, глупы. ПТУшник Алеша, остеохандрозная старуха, бешенный конь, старичок на ладан, озабоченная девочка… Армия, бля. И они еще и победу одержали… Покемоны против Телепузиков. Тьфу.
Но дочке понравилось… Я не спорил. Слушал, пытаясь понять.
Невиданная сила выкорчевывает штурвал из моих рук. Не любит шуток Баренцево море. Ветер два. Синоптики – суки. Идем на краба. Я и команда моя. Простые, крепкие ребята. Береговая линия едва читается в холодном, густом тумане.
Я до хруста в позвонках, растягиваю меха баяна. Пою. Подпевает мне Сережа Шнуров, отличный парень, моторист. На берегу у него красавица жена и трое детишек. Взрослых нет. Груднички. Сытые и одинаковые своими коконами. В детской палате тихий час. Обхода не будет. Будет драка, я знаю точно. Знаю с кем. Но дерусь не я. Бой Кличко и Данилко. И еще какой-то сволочи. Спортзал школы № 214. Окровавленные маты и счастливые мамы. Резкий запах девственной мочи. Липкие взгляды отцов. По моему клубничный июль. Или яблочный август. Оскоминой беспощадно сводит зубы. Чьи-то губы… сладкие и родные. Плотно-плотно. Как сырая кожа. Усыпить, надрезать, подтянуть. Что бы глаже и моложе. Да и после дождя, всегда легче дышится. И клюет. Поплавок – нырк, а Лагутенко – в слезы… глупыш… Я то точно знаю что это не страшно… Словно мама кормит тебя с ложечки, а ты весело срыгиваешь на слюнявчик…
Губная гармошка упала за борт. Смешные все-таки дельфины…
По набережной Робеспьера в сторону моста Петра Великого иду я и Ваня Квасов.
Идем драться на шпагах в Смольный собор. Я волнуюсь. У меня нет шпаги. А у Квасова из рюкзака торчат две рукояти… В руках у меня черный дипломат с очень важными документами. Я прибыл в город инкогнито. Только что с самолета. В боксерских перчатках, рукам очень тепло. Надо бы не забыть пописать перед боем… Уже видны купола. Молчит Иссакий. Крепко спят «Кресты».
Обычно дорога на работу занимает у меня минут пятнадцать. Сегодня ехал полтора часа.
Средняя скорость 30-40км/ч. Оно понятно, снегопад блядь. Раздражала информация по радио, что мол на улицы города брошена вся снегоуборочная техника, дворники работают в авральном режиме. Дворника видел. Одинокого. Сидел на поребрике. Без метлы.
А техника видимо борется со снегопадом где-то на подступах к городу. На хуя спрашивается пиздеть, а?
Сегодня Олег Янковский сказал мне, что это не он украл у меня ботинки в прошлом сне. Я долго ждал встречи с ним. С ночи прошлого четверга. Он сидел, вальяжно развалившись в старом плетеном кресле, и курил трубку. Стареющий, наглый.
Но я все помню. Эту мутную вечеринку, в грязном подвале, где-то, на краю чего-то.
Свое беспокойство в отношении Макаревича. Страх за Эдиту Пьеху.
Волнение по поводу Баскова. Помню слезы Моисеева и нечеловеческое уханье Гурченко.
Позже она потеряла глаза. Я их подобрал и спрятал в стаканчик из под сметаны, в надежде выменять их при случае, на что ни будь ценное. Гурченко ходила по комнате с вытянутыми вперед руками, смеялась и трогала Абдулова за лицо.
Потом Янковский, зачем-то пырнул меня в плечо длинным кухонным ножом. Боли не было, была обида на великого артиста. Я упал. Он навалился на меня, но это был не он.
Это была Чулпан. Красивая и нежная. Я поцеловал ее в губы. Она перевязала меня и я взял ее кричащую и была любовь огненная. Любовь долгая и сладкая. Я кончил в нее густо. И было семени космос. Юля Меньшова сказала шепотом, что тоже хочет. Но меня уже мало. Я теперь пью с Меньшиковым, и только с ним. И только виски. Black Label. Четыре стакана. И все. Ну, может пять. И хватит. И хватит петь эти песни Иракли. Хватит. Ты же грузин.
Дверь открылась, и я упал в море, синее и теплое. Берега не видно. Куда плыть… А еще эта кровь из раненного плеча…
Провожал приятеля. По нужде малой заглянул в вокзальный туалет. Сразило количество надписей настенных и их обреченность. Долго не мог выдавить из себя ни капли.
- Беру и даю в рот, хуй 20 см
- Познакомлюсь с симпатичным курсантом
- Глотаю все (?!)
- Дам без гандона
- Если б вы знали мальчики, как приятно когда суют…
- Отсосу у солдата …
Трудно представить, что мужской рукою все это нацарапано… бедолаги вокзальные…
Интересно, в девичьих клозетах подобный жанр творчества как ни будь отражен?
Досчитав до десяти, Стасик пошел искать. Нашел сразу. Он стоял в родительской комнате. Шкаф. Большой, темный, и такой желанный. Бережно потрогал дверцы. Заперто, но не надежно.
Дома у Стасика имелся досконально изученный шкаф аналогичной конструкции и формы. С такими же точно замками. А в кармане у Стасика сейчас, лежал маленький, серебреного цвета, металлический ключик…
В замочную скважину, ключ вошел как по маслу. Тихо щелкнул механизм. Дверца отворилась без скрипа. Запахло свежим бельем и апельсинами.
Запустив руки в ворох мягкого белья, хрипло закричал, развернув лицо – « Ты где-е-е»? «Ва-а-а-дик, я все равно тебя найду-у, а-а-а, вот ты где»… Пальцы тем временем нащупали заветную коробочку… Блаженное волнение, пятерней по карманам, совсем не много… десять пачек… добыл… жевачечка… ерунда по сути…
На кухне, между пеналом и газовой плитой, втиснув себя в ящик для хранения картофеля, сидел вспотевший Вадик. Он всегда там прятался. Любимое место. Жук колорадский…
Лицо раскраснелось. Капельки пота покрыли невысокий детский лобик. Стасик же, потерял интерес к игре абсолютно… Дело сделано. Полны карманы. Требовался повод… Сказав Вадику, что будто бы мама стоит в длинной очереди за ставридой пряного посола, и он просто обязан маме помочь, по военному, быстро оделся и выбежал прочь.
Жевать, кусать, чмокать, тянуть, сглатывать, выдувать… Язык вправо, влево, губы дудочкой, трубочкой… Класть на ладонь, осторожно растягивать кончиками пальцев, превращая в длинную сладкую веревочку… и, закрывая глаза, снова в рот… Блаженство… Стасик был счастлив. Ни капли волнения и стыда… Идеальное преступление. Вадик так и не обнаружил пропажу…