В колонках играет - Хеллсинг
Настроение сейчас - словно в прострации, словно сейчас каюк настанет...
Раз в много лет я решила хоть что-то здесь написать.
Надо бы делать сие по чаще.
Это судьба! Я пишу сюда только, когда заболеваю. Вот оно - счастливое восьмое марта! Кишечная инфекция, температура, -лежу бледная, кожа иссохла, стала гладкая и пергаментно-жёлтая, словно у мертвеца, волосы сбиты, зрачки расширенны, словно чёрная бездна зияет посреди лица. Нет, я болеющая - это страшно.
Но это, тьфу-тьфу, уже прошло. Сегодня уже ничего жива. Полезла в комп. Надыбала рассказик годовалой давности. Теперь точно знаю, что такое со мной не впервые. Вот. Вот рассказик, вернее отрывочек:
Маленький комок тряпья, и только белые, узкие полосы, пульсирующие, как кровь, как лава гонимая сердцем. Лишь тонкие полосы пальцев и гладкая, как воск, как мёртвая, кожа. Глаза впали глубоко в заметные, яркие синяки, а щёки словно оголённые камни, истёртые ветром белые корни деревьев. Зрачки как у бешенной: широкие, чёрные, словно глаз и нет вовсе, словно чёрная пустота до самого нутра девочки. Она не шевилилась: лежала только на полу и тихо стонала и резкий жёлтый свет выхватывал её из полумрака комнаты. За окном темнота и в её взгляде то же. Мать и все в комнате едва дышали, стояли, как бездвижные статуи у стены, и смотрели на больную. И читалось в их глазах не сожаление, не боль и не любовь, а бессилие, страх и страшная неприязнь к беззащитному телу дитя. А девочка стонала и плакала сухими слезами потому, что слёз у неё больше не было. А тишина была тяжёлая и длинная, и звенящая в ушах, как церковный колокол. Кто-то не выдержал, отвернулся к стене и стоит теперь так, словно слеп. Только безногая Жучка лежала возле девочки и почти по-матерински её обнимала. Собака прижимала уши и неуклюже скакала на своём обрубке: «смотри какая я слабая, ты, смотри, насколько ты меня сильнее» . Так тянулись долгие три минуты до припадка. Детё вдруг ожило, встрепянулось, заплакало и затрепыхалось, и безвольные сердца людей сжались от ужаса видимого, женщины взвыли, глуша вой собаки, а девочка билась и кричала, и белая кровь билась в ней с силой пробудившегося вулкана, и клокатала, словно кратер. И Страшный Суд наступил, как пробудился в глухом доме Везувий и вот Помпеи скроются под невинной кровью этого ребёнка. Что будет? Что всем им будет, когда вдруг узнают что больная умерла? Она умрёт. В этом вопроса не было. Когда? Как скрыть? Что Бог? Что люди? Женщины бились в истерике рядом с дитём. Мужчины громко переговаривались, нянька молилась, и мать молилась, да жаль что не за дочь. Вдруг стихло. Девочка умолкла. Лишь гроза, что вырвалась из дому на поверхность бесилась за окном. Она – не звук. Все знали – наконец. И тишина опять повисла, давя, гнетя людей, которым жизнь была дитя не важна. И толька безногая собака всё лизала пока ещё тёплые пальцы девочки.
Дааа, бывает же такое...