"Я пил самую вкусную воду на земле. Я пил дождь с обнаженных плеч Рыжей, с плеч, изогнутых страстью, с ее груди, с ее шеи, с ее губ. Лучшего я не пил и уже вряд ли выпью. Даже если меня заведут в главный ликеро-водочный магазин буржуазно-пропитого Парижа и скажут: "Пей, Вася! Это халява. Ты заслужил ее".
Господи, не прощай меня, ведь я уже не человек! - так шепчу я, уткнувшись пустыми, нетрезвыми глазами в асфальт ночного неба. - Не прощай меня, Боже! Ибо, после того, как меня покинет она, я перестану быть человеком. Будет ли тогда на земле тварь страшнее меня? Не знаю. Знаю лишь, что высосала меня эта рыжая вампирица с глазами опиумной дури и холодным телом победившей змеи. Так-то, сударики мои, бывает. Вот выпью я еще слегка и расскажу, как все случилось.
Вы здесь не хмурьтесь, счастливые обладатели брюнеток, шатенок, блондинок и прочая, прочая. Нечего хмуриться. Ишь, какие нежные! Рыжие - это не те, которых вы держите в мыслях. Что вы вообще знаете о рыжих? Что вы можете о них знать? Есть, мол, несколько оттенков - от огненно до медно-темного. Вот и все, что вам известно о рыжих. Начнем с истории. Клеопатра была рыжая - факт, Нефертити - тоже. Что? Парика не нашли на статуэтке? Безволосая? Ну так что же, сударики мои, потому и была она без парика, что не хватило у мастера смелости попытаться передать ее нечеловечески рыжий цвет волос.
Что осталось мне, возмолившему у Бога непрощения себе? До чего дошел я? До чего пал? Встаньте, снимите ваши шляпы и парики над моим телом. Есть только Рыжая. Вы знаете, какое солнце на закате, когда своим животом оно чешется о частокол леса? Оно рыжее! А какое лицо у человека после трехсот пятидесяти? Оно рыжее. Ничего вам не понять о рыжих, пока вы держите в своих крепких ладонях узду судьбы. Не полюбят они вас - стерильных, пыхтящих, умных, живущих завтрашним днем. Нет в завтрашнем рыжих. Нет и никогда уже не будет. Они все вымерли в прошлом. Реликты дожили до сегодняшнего дня. Но и они уйдут, зачахнут. Ведь на всех не хватит таких счастливых дураков, как я. Бьюсь об заклад на единственную медаль, что валькирии приходили за душами воинов, блестя медными волосами. Когда я умру, приди за мной, Рыжая. Забери меня туда, где мне будет спокойно и очень рыже.
Что осталось у меня, забывшего имя свое, сбросившего прошлое, как драные штаны? Я не помню, были ли у меня родители. По здравому разумению, наверное, да. Но где они, кто? Я не помню, Я все забыл. Отрекись от меня, Бог. Я достоин этого, забывший родителей из-за рыжей дьяволицы. Эх, судари вы мои, сидящие за большими сытыми столами, что сказать вам, как описать ее? Молчите, и я помолчу, ибо слов у меня нет. Какие могут быть слова у хорошо подвыпившего человека?!
Ее имя... Зачем оно вам? В нем так много колокольного, что вы просто его не запомните. Одни "ле" и "ли" и так до бесконечности. Вам, живущим на зарплату, с тяжелыми преданными женами, не знакомы эти "ле" и "ли", уходящие в бесконечность - там, где уже не будет меня, моей боли, там, среди толченого стекла звезд, будет раздаваться: "Ле, ли, ли - ле..." Боже, Ты знаешь ее имя. Дай ей милосердия и прощения.
Рыжая, зачем ты возвращаешься в свой гарнизон? Зачем тебе это? Разве твой майор знает тебя такой, какой знаю тебя я? Что вообще может знать майор, из месяца в месяц выдающий зарплату ротным, взводным, и самому командиру полка? Сегодня ты опять его накормишь ужином и, положив ладони на плечи, вытащишь его из стального панциря дня. Он будет твоим до одури, до сумасшествия, до собачьей тоски. Но ты никогда не будешь его, Рыжая.
Ты не живешь там. Тебя там нет. Но почему на мои обгоревшие плечи легли твои руки? Почему в мою истрепанную душу вошли твои пальцы? Зачем тебе был нужен я, убивавший, но так и не ставший солдатом, лечивший, но слишком жестокий для доктора? О, какой же тоской я был пронизан, когда впервые потянулся к твоим губам. Знал ли я, что на них гремучий яд, что поцелуи твои, как укусы эфы, сладки и парализуют волю к жизни? Я, конечно, это знал. Но кто может остановить себя на краю?
Вы можете? Ну вот потому вы сейчас тяжело икаете за накрытыми столами, а я сижу у полузасыпанного бетонного кольца и допиваю триста тридцать "Российской" без закуски. Вам, вечно стоящим на краю, я посвящаю свою жизнь. Вы - опора человечества! Вы несете на своих плечах груз цивилизации! Вы плодитесь в бесчисленности по всем закоулкам нашей планеты и продолжаете род человеческий. Вы, строящие, копающие, зарабатывающие и верующие, дай Бог вам здоровья и творческих успехов. Спасибо вам, что вы позволяете и терпите между собой таких лишних людей как я. Вам моя благодарность, вам каждый мой вздох, а душу - Рыжей! Точнее - душу Богу. Но разве Рыжая с Ним не заодно?
Я умирал в ее руках медленно и благодарно. Где это было? В лесу или в подъезде, а может быть, в такси? Я не помню, где это было. Я все забыл. Я лишь чувствую, чувствую ее пальцы, скользящие по мне и овивающие, как плети, чувствую холод ее губ на своих губах. О какие великолепные ремни они нарезали
Читать далее...