***

Комната смеха.
Стена плача.
Дверь в никуда –
Архитектура моих неврозов.
Никогда не произноси «никогда»,
не добавив знака вопроса:

Простые истины,
А я у стены - стою,
И меня расстреливают.
Жизнь проходит в ожидании
чувства вины,
Но - в обретении еще одного
апреля.

мое сердце это мой единственный дом.

Чему быть – тому не миновать.
Слова разрушают сами себя. Хочется выйти из-под их власти, почувствовать себя маленькой девочкой. Улететь в мир, наполненный радостью, как чашка – кофе. Простые названия для сложных эмоций.
Уфа архаична, толста, ленива, груба. А может, и вся жизнь такова. Где любовь? Несовершенство, за которым не разглядеть мир вечный, можно только остановиться в недоумении, в тихом отчаянии – а потом продолжить движение. Надежда, вот источник этого движения. Любовь – его цель.
Какой беззащитной чувствую я себя, и как беззащитны люди, меня окружающие. Морозное, холодное дыхание февраля.

снова дома. Здесь зима безраздельная. Организм до сих пор чем-то болен, и толкает меня в сон - как в теплый нежный сугроб. Я же упорно сопротивляюсь. Начинаю бояться серого цвета.

Много нужно сделать и успеть. Так что не стоит бояться)).

Это как песня без слов. Попробую описать, чтобы выплеснуть усталость.

Иногда слишком сложно во всем сомневаться. Кто-то, как говорит мой друг Миша, видит мир как мозаику, взаимосвязанную, внутренне завершенную; кто-то - как калейдоскоп, яркий и бессмысленный. И неизбежно наступает момент, когда бестолочье красок и узоров начинает оставлять в мозгах серое, тусклое впечатление.

Мне неотчего грустить, кроме как от жизни. От самого этого дыхания, от взнервленности, тайных желаний, внутренних процессов, внешних проявлений.

От нелюбви и нетворчества. От бесконечного обаяния майи.

(поет тишину, разрывает себе сердце, составляя из него новый узор)

меня качает, укачивает грусть. она безмолвна, бессмысленна, и, о да, беспощадна. что же происходит? как укоротить потоки собственной рефлексии? зачем ты думаешь все время?

кошка и елка



[350x466]

(присказка)
все заново, но вроде бы и в новинку
на новый год чудаки ходят в баню, трут себе спинку.
кто понадеялся, кто постарался -
тот обознался, а тот обтрепался.

Физическое и духовное соотносятся странно, прорастают друг в друга, кажутся иногда, почти неотделимыми, а потом вдруг в недоумении отрезвляешься, чувствуешь себя брошенным (Им) животным, греховным, к греху стремящимся.
Странные пути странного человека. Впрочем, я не в более щемящем положении, чем другие.

Театр не радует. Количество подаренных шоколадок, слава богу, начинает иссякать. Почитываю пьесы, кормлю кошку. Сельская идиллия зимнего существования.

что ж ты хочешь что ж ты хочешь
что ж ты
что

Принято подводить итоги. 2007, как это обычно у меня бывает, не был ни особенно плохим, ни выдающимся, периоды интенсивной деятельности (какой-либо, разной степени удачности) чередовались с периодами такой лени (июль, начало августа), за которую мне до сих пор стыдно перед собой. (Но, опять же, в июле я посмотрела около 20-25 фильмов, то есть все относительно). Личного почти и не было ничего, кроме легкого увлечения в апреле, неощутимой нежности, направленной на *, некоторого интереса по отношению к **. Не было любви, ни моей, ни ко мне. Но не было и разочарований (крупных, острых, порождающих ненависть).

Из приятного: получение флейты от института в феврале, попадание в лонг-лист «Д-та» и третье место на всер-м конкурсе в Магнитогорске в марте. Но при этом я забыла послать заявку в Липки и проморгала конкурс в Болгарии, что могло стать очень важным.
Учеба развивалась как ей и положено, сессии сдавались в срок и отлично (ох впереди новая). Работа работалась вполне качественно.
Семья порадовала появлением кошки, огорчала ссорой с братом, его отъездом в Америку, и реакцией мамы, которая была болезненной.
Умерли котята, один за другим – я написала небольшой цикл стихов про смерть. Так дебет сходился с кредитом, радость с пугающей пустотой.

В целом, мне подворачивалось некоторое, достаточное количество возможностей, но не могу сказать, что использовала их с достаточной отдачей, порой я не обладала нужной собранностью и волей. Это нужно постараться улучшить в 2008-м.



новый год это ваниль
кто-то тебя взял и понес
как мешок с подарком, как красный нос -
тайно, сладко и гордо, сквозь всю эту гниль.

мир становится плавным
без резких углов
ворох ненужных слов
становится главным

чтобы вдруг после шороха, треска, боя
все превратилось в тыкву –
то есть, оказалось собою.

отсырело, наболело,
отчуждается мое сердце
от меня и от тебя.
отпустить и улететь

письма бумажные – пыльные, но такие живые, что не верится, что дальше ничего не будет. будущее вдруг кажется чертиком из коробочки, сердце «раскрывается на ладони». вот что делают письма.


моя нежность и любовь не существуют, я их только что придумала. мне хотелось бы научиться говорить с тобой, но у мечты нет голоса. стихи как воздушные змеи, взмывают и измываются, всегда кажется, что нужно лучше, дальше и больше. но жизнь замерла вновь.
как мне сказать, что

А вот и ваша дверь! А за ней...

[показать]Ваш мир любит показать характер, но быстро отходит. Возле берега плавают стайки рыб-невидимок, которые приносят удачу. Если вы найдете с миром общий язык, то научитесь ходить по воде.

Пройти тест

В мире новогодние распродажи, фальсификация счастья и беззаботности (говорят, что
60 % мировых годовых продаж приходится на предновогодний период). В стране фальсификация политической стабильности. Сердце мучительно воспроизводит признаки влюбленности. Таинственно лжет. Чем больше вглядываешься, тем меньше правды, я хочу сказать. И нигде ее нет, в общем-то.

А я читаю Брехта. Не думаю. Не страдаю. Не хочу. Тупо читаю Брехта.

Единственный способ выжить в новом году – стать оптимистом. Буду стать.

Дочитала «исторический боевик» Брехта «Жизнь Галилея». Вот примечательная цитата из предисловия к пьесе:
«В наше время фальсифицируется само понятие нового. Старое и древнее, появившись опять на повестке дня, провозглашает себя новым или его объявляют новым, когда оно подается по-новому. А подлинно новое, поскольку оно сегодня отвергнуто, объявляется вчерашним, мимолетной модой, время которой уже отошло. Новыми считают, например, методы ведения войны, а устарелым - социальный строй, едва намеченный, никогда еще не осуществленный, при котором войны стали бы излишними. По-новому устанавливаются общественные классы, а мысль об уничтожении классов объявляется устарелой.
Но и в такие времена у людей не отнимают надежду. Ее только переключают. Прежде надеялись, что когда-нибудь можно будет досыта есть хлеб. Теперь позволительно надеяться, что когда-нибудь можно будет наесться камнями».

Завтра пойду в кино на «продолжение иронии судьбы», и буду надеяться наесться данными камнями.

Глянец все-таки это классика современной культуры. (классический именно в значении образцовый) И все, что происходит, делается сейчас в искусстве и в жизни, обретает себя только в соприкосновении и в столкновении с этим красиво-бессмысленным миром, с гламурным каноном.

Дм. Воденников, конечно же, прав: у поэта есть две главные проблемы, когда стихи идут, и когда они уже (на время?) «ушли», и проблемы эти равноценны. От меня к концу декабря этого нескончаемого 2007го стихи - ушли.

Затрахала необходимость объяснений, все эти материнские упреки, подавленность. Части семейной саги. Сегодня ночью шла носом кровь. Кошка, убаюканная Баюном, спит целыми днями. Накатывает сартровская, а может, дианковская тошнота, немое удивление из серии «неужели это я», это существо в сером, тайное, одинокое, косноязычное, скромное. Никаких амбиций и планов, предновогоднее нечто, ожидание ожидания. Нет радости, и веры. Есть этот снег, и полвека в запасе, чтобы доказать себе, что себя нет.

И этот непонятный Гарольд Пинтер.

Истошная пьеса Артура Миллера «Смерть коммивояжера». Занимаюсь мазохизмом. Драматургия 20 века агрессивна, безжалостна, насквозь пессимистична.

аааах.

Трагедия человека, который мечтает, что он больше, чем есть на самом деле, но, пытаясь выглядеть героем, остается посредственным коммивояжером. Человеку нужна мечта.
Американская, или какая-нибудь другая.
Затем, Сартр, «Мухи», они же эринии, угрызения совести. Пафос богоотречения, человек в 20 веке свободен, но беспредельно одинок. Служение богу унижает человеческое достоинство, освобождение же– путь в никуда.
( то есть в некотором роде, Орест на вопрос «кто я, человек или тварь дрожащая» находит более удачный ответ, чем Раскольников. Тот убил, и теряет человечность, этот убил и ее обретает).
Читаю Акунина, сгрызая ногти. Чудо занимательности – ух – и погрузиться мозгами во вкусненькое, в сладкий бред, в лабиринты чужой фантазии. Хорошо, что пишет он реже Донцовой, иначе шансы выйти из дома когда-нибудь приближались бы к нулю.
Трепетание организма. У кошки течка, и она отмачивает редкостные пируэты по квартире, вгрызается в тапочки, носится как угорелая. Кормлю кошку невкусным «Котом Баюном», а самой бы кто дал баюна, одобрил, успокоил. Чего ж ты мечтаешь, синий чулок? (указать в ремарках, что произносится конечно иронически)

Расслабляюсь чтением Акунина; телефон в минусе, старые французские комедии 60-х, песни Бьорк, чувственные и радостные. «На полную катушку». Глаза устали от букв, кадров, мозг устал от смыслов и непроявленности, уши не могут больше воспринимать музыку. Душа одинока и не нужна никому.
Новый го-од настае-ет.

Гадство. Ду ю билив ин Гад?