27 февраля 1970. Два шоу Элвиса в Astrodome. Houston. Texas., под чудовищным куполом Houston Astrodome.
Первые за пределами Вегаса за последние 10 лет.
Первое шоу - 16708, второе 36299 зрителей.
Выезд на машине перед выступлением.

[300x206] [300x280]

[300x325]

20 февраля 1977 - Coliseum, Charlotte, North Carolina. Фотограф - Кит Алверсон.
Mexican Sundial suit, 12000 зрителей.

"В начале в Колизее здесь и там разбрасывались ноты, которые заставляли вас удивляться, когда, наконец, он собрался сделать это, но, как всегда, тянул, полагаясь на шутки и свою харизму до тех пор, пока, незадолго до 10:45, он пришел к госпел-классике, "How Great Thou Art"...
Когда он подошел к той части, где пропевались слова названия, он звучал как Марио Ланца, высекая целый ряд высоких нот, которые погнали мурашки по позвоночнику даже несгибаемых скептиков, и под крещендо вышел на песню под названием "Hurt".
Продемонстрировав свой диапазон коллекцией нот, которые могли бы порвать нормальный набор голосовых связок в клочья, он закончил тем, что, казалось, было его самым мощным стилем, но не был удовлетворен, и пробормотал группе, "Давайте сделаем эту последнюю часть снова".
И он сделал! И если был кто-нибудь среди плотной толпы, кто думал, что Элвис был случайностью, он, без сомнения, ушел обращенным."
"Charlotte Observer", 21 февраля 1977

Mexican Sundial suit, 12000 зрителей.

[300x419] [300x423]

[300x375] [300x404]

Билли Смит делится: "Элвис начал увлекаться верховой ездой. Присцилла всегда хотела иметь лошадь, и Элвис отправился искать ее для нее. Мы и не подозревали, что это послужило началом того, что все мы стали увлекаться лошадьми и одеждой в стиле вестерн". После того как Элвис и Присцилла нашли лошадь для нее, Элвис купил лошадь для Сэнди Шиллинг, чтобы Присцилле не приходилось ездить одной. Это привело к тому, что у всех появились лошади. Элвис решил, что они очень весело проводят время, и захотел, чтобы он сам и все остальные участвовали в этом веселье.

[300x237] [300x297]

[300x437] [300x311]

Из-за его успеха на шоу Louisiana Hayride Элвис обнаружил, что у него были забронированы счета с ведущими кантри-артистами, как и на этих концертах. В листовках по всему городу в качестве хэдлайнеров значились Фарон Янг, Марта Карсон и Ферлин Хаски, а внизу списка значилось “Собственный Элвис Пресли из Мемфиса”. Те другие действия ничего не значили для меня — я был там ради Элвиса. Большинство людей в аудитории, казалось, чувствовали то же самое — был шум и энергия, не говоря уже о изрядном количестве женского визга, который нельзя было спутать ни с чем, кроме возбуждения, вызванного Элвисом. Я мало что помню о выступлениях Фарона Янга или Ферлина Хаски, за исключением того, что толпа была настолько внимательной, насколько можно было ожидать, и хлопала там, где полагалось.
Когда Элвис вышел на сцену, зал чуть не взорвался. Я никогда не слышал такого рукотворного рева, как Элвис, в свободных брюках и модном сшитом на заказ пиджаке, пристегнул гитару и занял свое место перед микрофоном, в окружении Скотти с гитарой и Билла с басом. Но как только они начали играть — и как только Элвис начал двигаться — энергия, исходящая от этой сцены, была даже больше, чем все, что толпа отбрасывала на нее. Для парня, который еще не побывал на стольких больших сценах, и для парня, в котором так много дикой энергии, он справился с шоу как настоящий профессионал, виртуозно двигаясь и управляя толпой, следя за тем, чтобы все получили то, за чем пришли. Этот парень был не просто парнем  с несколькими записями: он был артистом.
Я слышал, как Элвис поет на записи и по радио, и я видел, как он двигается на футбольном поле, но музыкальность и физическая сила, которые я видел вместе на этой сцене, были чем-то другим. Я уже был впечатлен тем, как парень ходил и как он бросал футбольный мяч. И мне понравились его записи. Но для меня было шоком увидеть, как он полностью погрузился в музыку в качестве сценического исполнителя. Эти сумасшедшие ноги тряслись и дрожали, его руки вращались, он бросал свое тело, как будто он был не более чем тряпичной куклой с огромной головой из утиных хвостов. И он обращался со своей микрофонной стойкой так, словно она была объектом страстного соблазнения — иногда нежно прижимая ее к себе, иногда просто волоча по сцене, как возбужденный дикарь, тащащий свою пару в ближайшую пещеру. Его движения были более возмутительными, чем все, что я когда-либо видел или слышал, но они также были идеально рассчитаны и выполнены. Это произвело на меня впечатление — я не чувствовал, как во мне бурлит столько адреналина с тех пор, как я видел, как Рокки Марчиано нокаутировал Джо Луиса на пятничных ночных боях у тети Джинки.
Люди называли Элвиса “Деревенским котом”. То, что я увидел на сцене, было голодным тигром.
Толпа Эллиса наслаждалась каждой минутой этого. Все, что обещали записи, шоу выполнило. Мы даже испытывали трепет, видя, как старый добрый Дьюи Филлипс какое-то время делил микрофон с Элвисом. Возможно, вокруг меня были люди, которые только что пришли посмотреть на Ферлина Хаски, но я не помню, чтобы кто-то не улыбался в конце сета Элвиса из четырех или пяти песен. Это было похоже на первую большую встречу секретного клуба. Быть фанатом Элвиса в этот момент было немного необычно. Но все мы, “необычные” люди, собрались вместе в центре Мемфиса и впервые почувствовали судьбоносный грохот большого взрыва рок-н-ролла. Мы вышли из этой аудитории, абсолютно зная, что стали свидетелями начала чего-то нового и взрывного. Элвис больше не собирался быть просто голосом на радио или пластинках — он был в реальном мире, и для тех из нас, кто приветствовал его, этот мир стал выглядеть и звучать как гораздо более захватывающее место.
“Обычная” реакция на Элвиса была не такой позитивной. Толпа болельщиков регулярно приходила посмотреть, как Элвис играет в мяч в парке, но почти каждое воскресенье мимо парка проезжали машины, полные парней, просто чтобы подразнить его, причем что-то вроде “красавчик” было предпочтительным оскорблением. Я также слышал, что пару раз парни огорошивали Элвиса, притворяясь, что подходят к нему за автографом, а затем замахивались на него, когда подходили достаточно близко. Или подозвать его к машине за автографом, ударить, а затем уехать. Иногда целые вагоны молодых моряков с военно-морской базы Миллингтон к северу от Мемфиса совершали поездку в Гатри только для того, чтобы проехать мимо и крикнуть: “Эй, бакенбарды!” на дегенеративный рок-н-ролл, о котором они слышали. Подобные инциденты привели к тому, что Элвис все больше и больше полагался на таких парней, как Ред Уэст, которые оставались рядом с ним и защищали его в реальной жизни.
Весной 1955 года мы играли в одну из наших больших игр, когда

В какой-то момент серое небо стало настолько темным, что ребята просто перестали играть. Пара из них кивнула мне и сказала: “Хорошая игра”. Элвис и Рэд зашаркали к общественному центру.

Я раздумывал, стоит ли мне воспользоваться моментом и выпалить “Мне нравится ваша песня”, когда Элвис повернулся к остальным и сказал: “Мы снова встретимся здесь в следующее воскресенье”.

Ребята кивнули и пробормотали: “Да”. Я тоже кивнул.

Пару дней назад я был одиноким ребенком, у которого не было ничего, кроме радио, чтобы пережить лето. Теперь я стоял здесь, в парке Гатри, чувствуя, что стал частью чего-то захватывающего. В следующее воскресенье должна была состояться еще одна игра, и не было никаких сомнений, что я там буду.

Я был бы готов играть в футбол в команде Элвиса Пресли.

 Глава  2 стр 4

_______________-

Я БЫЛ ТЕМ

Музыка всегда обладала для меня магией. Одно из моих самых ранних воспоминаний - это звук радиопередач Grand Ole Opry, доносящийся со съемочной площадки в Mamaw's house. Когда мне было, наверное, всего три или четыре года, мне пришло в голову, что в перерывах между выступлениями люди на радио делали что-то очень необычное со своими голосами. Когда я спросил маму, что это было, она сказала мне: “Это пение, Джерри — люди поют”. С моей скромной точки зрения, разговоры не имели особого смысла, но пение было ясным и сильным.

Я увидел, что музыка тоже имеет определенную власть над взрослыми вокруг меня. До того, как я остался один в доме моего отца, он иногда просто брал меня с собой, когда уходил ночью, сделка, которая избавила его от необходимости искать другое место, чтобы высадить меня, и позволила мне заглянуть в тот тайный мир взрослых, которые веселятся. Одним из любимых мест моего отца был верхний этаж отеля Peabody, где был большой бальный зал с панорамным видом на Мемфис и реку Миссисипи. Тамошние группы играли свингующую, джиттербаг-танцевальную музыку, которую любил мой отец, и иногда там выступали ведущие артисты страны, такие как Гарри Джеймс или Томми Дорси. Стены бального зала были черными, с крошечными лампочками, установленными на потолке, так что можно было почти поверить, что ты на вечеринке где-то среди звезд. Я помню, как счастливо сидел под столами в том танцевальном зале, потягивая бесконечные порции газировки и наблюдая, как взрослые танцуют и танцуют на утопленном танцполе с улыбкой и огоньком в глазах, которого вы просто больше нигде не видели.

Мне нравилось ощущение мира и спокойствия, которое я получал от музыки, звучавшей во время ежедневной мессы в церкви Святых Имен. Конечно, я был католиком только до тех пор, пока не прозвенел последний школьный звонок — когда я вернулся домой к маме, я был частью баптистского дома (я провел три года в католической школе, будучи некатолическим ребенком, и я не мог дождаться, пока, наконец, не прослушал достаточно уроков катехизиса, чтобы принять первоеобщение с моими одноклассниками). Что касается моего баптистского воспитания, я не часто ходил в церковь, но мама и некоторые другие родственники со стороны моей мамы иногда брали меня с собой на воскресные пробуждения — многие из них проходили под навесом на том же поле в парке Гатри, где я в конечном итоге играл в подковыи футбол. В то время, когда телевидение еще не было широко распространено, и когда даже близко не было доступных сегодня видов досуга, пробуждение было не просто больше церковным — это было грандиозное зрелище и энергичное развлечение. Я помню, как волнующая душу музыка, которая играла под этими палатками, могла заставить толпу взрослых подняться на ноги, хлопать и кричать вместе, и иногда эта толпа становилась настолько возбужденной, что улыбки и огоньки в глазах, которые вы видели вокруг себя под палаткой, на самом деле не сильно отличалисьиз тех, что вы увидите в верхней части Пибоди.

Конечно, в доме Дулиттлов я узнал, что есть музыка, которая вызывает совсем другую реакцию, едва улыбается и подмигивает. Я думаю, что эпизод с Дулитлом, должно быть, был в глубине моего сознания, когда я впервые услышал запись Элвиса, потому что к тому времени я знал, что если ты нашел что-то хорошее, тебе лучше держать это в секрете.

Итак, я никому не рассказал о записи, которую я слышал от парня из школы Хьюмса, или о том, что я встретил самого парня в парке Гатри. Ни мой папа, ни дядя Джон, ни даже Уэйн Мартин. Держать все это при себе казалось лучшим способом сохранить это особенным. Я решил, что мне повезло с одной маленькой молитвой — я не хотел ничего делать или говорить, что могло бы сглазить мои шансы снова играть в мяч с Редом Уэстом и Элвисом

Дьюи, казалось, не заботился о черной музыке или белой музыке — он любил музыку, которая была честной и энергичной; неотшлифованный материал, который захватывал и потрясал вас каким-то неопределенным образом. И он не посылал эту музыку белым или черным людям — он всегда называл нас “хорошими людьми”. Дьюи не заставил слушателя задуматься о мире, из которого была взята эта музыка, — жестком, напряженном мире отдельных питьевых фонтанчиков и закусочных, улиц, которые нельзя было пересечь, и всей запутанной смеси официальных законов и принятых привычек, которые держали людей в страхе и разобщенности. Слушая Дьюи, вы не слышали black and white. Вы только что услышали волнение. Хорошая музыка для нас, хороших людей.
Эта музыка была опьяняющей для такого ребенка, как я. Все остальные взрослые в городе, казалось, так уверенно контролировали ситуацию. Люди пошли на работу. Дети пошли в школу. Семьи ходили в церковь. Дни текли в том же медленном, предсказуемом ритме. Праздник или общественное мероприятие могут немного нарушить отношения, но, во всяком случае, для меня всегда было что-то немного грустное даже в предполагаемых хороших временах.
В двенадцать лет у меня не было никакого реального представления о мире за пределами моих нескольких кварталов в Северном Мемфисе, только смутное, болезненное чувство, что иногда мир взрослых не имеет большого смысла, и я не был уверен, как я когда-нибудь смогу в него вписаться. И хотя я не знал об этом тем летом, я был не единственным ребенком, который начал ощущать это безрадостное однообразие вокруг нас, и, как оказалось, среди нас было немало тех, кто отчаянно хотел верить, что где—то есть что-то еще - что-то, что движется немного быстрее и быстрее.Уайлдер. Когда мы нашли Дьюи, мы почувствовали, что нашли кого-то, кто понял, что нам нужно. Некоторые из нас даже сделали более смелый шаг, отправившись в Дом блюза, музыкальный магазин на Бил—стрит - историческую полосу неоновых магазинов в центре Мемфиса, джазовых заведений и ночных клубов для чернокожей клиентуры - чтобы купить музыку, которую мы слышали в исполнении Дьюи. Или мы отправлялись в Poplar Tunes, музыкальный магазин на краю белой части Северного Мемфиса, чтобы купить песни, которые мы хотели. У меня даже не было проигрывателя, но я пошел и купил несколько 78-х, чувствуя себя секретным агентом на чрезвычайно опасной миссии. В то лето я зарабатывал мелочь на карманные расходы, продавая рекламные проспекты для небольшого рынка по улице от дома моего отца, и почти каждый заработанный цент в конечном итоге тратился на Home of the Blues или Poplar Tunes.
Вскоре после того, как я начал слушать Дьюи Филлипса, и сразу после того, как я купил свои первые несколько пластинок, я узнал, что музыка, которую он играл, может оказывать очень пугающее воздействие на людей. Я подружился с парой мальчиков из футбольной команды "Святые имена", парой братьев по имени Дулитл, и был впечатлен, услышав, что у них есть собственный проигрыватель. Их мать была милой женщиной, которая была очень вовлечена в родительский комитет школы и которая всегда была готова подвозить американских футболистов между играми и тренировками. Однажды, после репетиции, мальчики Дулиттл спросили меня, не хочу ли я провести выходные у них дома. При том, как я жил, я был рад провести выходные с кем-то вне семейного круга. Я быстро сказал "да" и пошел домой собирать вещи. Брать с собой было особо нечего, но, подумав об уик-энде с неограниченным доступом к проигрывателю Doolittle boys, я позаботился о том, чтобы взять с собой стопку из четырех или пяти драгоценных 78-х.
Миссис Дулиттл приехала, чтобы забрать меня, и вскоре я поселился в доме Дулиттлов. В спальне мальчиков я показал им свои записи и спросил, не хотят ли они послушать музыку. Они это сделали. Я думаю, что, возможно, у меня была “Искренне” сестер Макгуайр и, возможно, “Пока я снова не станцую с тобой” Терезы Брюер — оба номера были моими любимыми до Дьюи. Но у меня также была пара вещей, которые я купил на Бил-стрит: песни Лаверн Бейкер и Рут Браун, и, что самое ценное, моя копия “Sixty Minute Man”.
Если бы мы остановились на сестрах Макгуайр, все могло бы сложиться по-другому, но я поставил “Sixty Minute Man” на проигрыватель и включил его настолько громко, насколько это было возможно (что на проигрывателях в то время было не так громко). Мальчики Дулиттл начали улыбаться и кивать, и я почувствовал себя довольно большим — эти поездки на Бил-стрит окупились.
Я буду рок-эм, ролл-эм всю ночь напролет, я шестидесятиминутный человек.
Однако на этот раз шестидесятиминутный человек длился всего около тридцати секунд. Миссис Дулитл ворвалась в комнату, направилась прямо к

первая стр.2

“Хорошо, теперь — как тебя зовут? Джерри?” - спросил квотербек.
“Да”.
“Ты можешь поймать футбольный мяч?”
“Да”.
“Ты знаешь, как управлять уклоном?”
“Конечно”.
Он вытянул руку ладонью вверх и набросал план. “Ты бежишь по боковой линии примерно на десять ярдов — беги легко, не на полной скорости. Рыжий, ты поднимаешься посередине и нажимаешь кнопку. Джерри, когда ты увидишь, что Рэд делает свой поворот, жми на газ, чувак, и двигайся по наклонной. Если ты пройдешь мимо того, кто тебя прикрывает, мяч придет к тебе ”.
“Да, сэр”.
Серьезное выражение лица квотербека немного изменилось. Он посмотрел на меня в упор. У него были льдисто-голубые глаза, и когда он смотрел прямо на вас, вы это чувствовали. На его лице появилась легкая полуулыбка.
“Сэр?’ Эй, Рэд, мне нравится отношение этого парня ”, - сказал квотербек.
“С ним все в порядке”, - сказал Рэд, хлопнув меня по спине, от чего у меня чуть не перехватило дыхание.
Ред нас не представил. Я не слышал, чтобы его имя произносил кто-либо из других парней. Но мне не пришлось это слышать. Я знал, кто он такой.
Это был мальчик из школы Хьюмса по имени Элвис Пресли.
Моя мать, Дороти Шиллинг, умерла, когда мне было чуть больше года. Вскоре после моего рождения она заболела ревматизмом и большую часть года провела в постели, угасая. Тогда болезнь была близка к смертному приговору, но это не всегда было быстро. Из того, что мне позже рассказали моя бабушка и мои тети, моя мама держала меня столько, сколько могла, столько, сколько могла. Но в конце концов ее кожа стала настолько чувствительной, что даже вес простыней причинял боль, и я могу только представить, какую душевную боль она, должно быть, испытывала, не имея возможности прижать к себе своего новорожденного ребенка.
Предсмертная просьба моей матери к своей матери, моей маме Джилки, заключалась в том, чтобы заручиться обещанием, что нас с братом будут любить и о нас будут заботиться, когда ее не станет. Мама чудесно выполнила это печальное обещание. Я рос в полной растерянности по поводу того, как именно я вписываюсь в свою семью, но я ни на секунду не сомневался, что моя мама любила меня всем сердцем.
Из обрывков разговоров — маленьких приглушенных фрагментов разговоров взрослых, которые я иногда слышал в детстве, у меня сложилось впечатление, что моя мама была счастливой, красивой и таким человеком, который в первую очередь заботился обо всех остальных. Миротворец и ободряющая речь, которая заставляла всех вокруг чувствовать себя особенными. Она была одной из семи детей, а мой отец был одним из четырех детей, и, взрослея, я слышал много ворчания и жалоб от каждой стороны семьи. Но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил что-то плохое о моей матери. И я не думаю, что это было только потому, что она ушла — я думаю, это было потому, что все, кто ее знал, считали ее действительно особенным человеком.
Мой отец, Билл, вырос в Мемфисе, и из того, что я знаю о ранних годах моего отца, у него вообще не было детства. Он был старшим сыном, и когда его отец бросил семью, ему пришлось бросить среднюю школу и начать работать, чтобы помогать готовить еду на стол. Он начал в продуктовом магазине и, как только научился водить, перешел на более высокооплачиваемую работу водителя грузовика. До того, как он женился, он получил работу на фабрике Firestone.
Я думаю, что мой отец, возможно, заметил мою маму на танцполе на каком-то местном мероприятии в Мемфисе. Оба они любили танцевать, и оба участвовали в конкурсах, когда могли, так что логично, что именно там их пути пересеклись. Я знаю, что мои мать и отец поженились, когда ему был двадцать один год, а ей девятнадцать. В течение года у них родился мальчик — мой старший брат Билли Рэй. Моя мама родила меня, когда ей было двадцать шесть, а в двадцать семь ее не стало.
Мой отец жил мечтой скромного рабочего — постоянная работа с несколькими льготами, красивая жена и пара маленьких мальчиков. Внезапно эта мечта разбилась вдребезги. Я думаю, что единственное, о чем он мог думать, это продолжать работать изо всех сил, чтобы обеспечить своих детей. Это означало дополнительные смены на фабрике, а значит, он не мог воспитывать нас самостоятельно. Моего брата отправили в школу—интернат в паре часов езды отсюда, в Сирси, штат Арканзас - возможно, мой отец решил, что ему будет легче вдали от всего, что может напоминать ему о нашей матери. Меня перевезли в дом моих мамы и папы на Лит-стрит в Северном Мемфисе, аккуратный маленький дом из белой вагонки в бедном, но ухоженном

  1

ЕСЛИ Я МОГУ МЕЧТАТЬ

11 июля 1954 года началось как жаркое, ленивое воскресенье, просто еще один липкий летний день в Северном Мемфисе. А я был тощим двенадцатилетним ребенком, живущим в маленьком кирпичном дуплексе, который мой отец снимал на Бридлав-стрит, и искал какой-нибудь способ побороть скуку еще одного знойного дня.

Мой отец работал в длинные смены на фабрике Firestone, и в то воскресенье, в его выходной день, он спал. Мой самый близкий друг — соседский парень Уэйн Мартин — уехал куда-то на прогулку со своей семьей. Казалось, что я буду один в течение дня, поэтому я решил убить немного времени, прогулявшись до парка Гатри.

Парк находился примерно в полумиле от дома моего отца, вниз по Челси-авеню, открытое поле с чахлой травой и пыльными участками, разбитое перед начальной школой и общественным центром. Рядом с улицей был детский бассейн, а чуть дальше была игровая площадка, несколько баскетбольных колец и поле для игры в подковы — где я научился наслаждаться приятным звоном обуви, ударяющейся о железный столб.

Когда я прибыл в парк, дневную жару нарушил легкий ветерок, дующий с реки Миссисипи. Там было несколько мам, наблюдавших за своими плещущимися малышами в детском бассейне, и куча ребят постарше на траве. Я решил прогуляться до общественного центра, чтобы посмотреть, не происходит ли внутри чего-нибудь интересного. Небо было туманным, по-летнему серым, и я думаю, что я потерялся в собственной дымке. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что мое имя выкрикивают с другого конца парка.

“Джерри! Привет, Джерри. Иди сюда!”

Это был один из старших ребят на траве. Я узнал в нем местного парня по имени Ред Уэст, одного из самых крутых парней, которых я знал в Северном Мемфисе. Рэд был свирепым игроком в мемфисский футбол в средней школе Хьюмса, и он и его семья жили в малоимущем жилом комплексе с очень подходящим названием Hurt Village. Просто знание того, что парень был из Херта, придавало ему своего рода авторитет на поле боя в Северном Мемфисе. Ребята в моем районе шепотом рассказывали истории о грубых бандах, которые скрывались вокруг Херта, и о том, как тебе повезет выбраться оттуда живым, если ты когда-нибудь будешь настолько глуп, чтобы ходить по проектам в одиночку ночью.

Я не был уверен, откуда Ред знает мое имя, но я подумал, что он может знать моего старшего брата, Билли Рэя, который был довольно сильным футболистом в частной средней школе, которую он посещал на другом конце города. Возможно, Ред слышал, что я становлюсь приличным широким слушателем в команде

[220x293]

Посвящается тому, кого я люблю…Синди

Содержание

Предисловие Питера Гуральника

Примечание автора

1 Если я могу мечтать

2 Я был тем

3 Полуночные прогулки

4 Добро пожаловать в мой мир

5 Сказок о двух городах

6 Найденный рай

7 Миль в моей обуви

8 Восходящее Солнце

9 Еще немного действий

10 Всю дорогу от Мемфиса

11 Земля Обетованная зовет

12 блюзов с черным поясом

13 Бекет

GEORGE KLEIN делится: "Мы поднялись на служебном лифте, поднялись на этаж Элвиса и начали идти по коридору к его номеру, когда с лестничной площадки выскочил парень с фотоаппаратом и сказал: "Мистер Пресли, можно вас сфотографировать?".
Это был молодой парень, и сразу было неясно, был ли он просто фанатом или профессиональным фотографом. Однако для охранников это не имело значения, потому что они тут же схватили его, прижали к стене и скрутили ему руки. Кто-то схватил его фотоаппарат и был готов открыть его, чтобы уничтожить пленку.
"Стоп, стоп, стоп", - кричал Элвис. "Не делайте этого. Отпустите его". Все замерли. Этот парень мог быть как сумасшедшим с жвачкой, так и парнем с камерой, а охрана считала, что они просто выполняют свою работу.
Элвис дал сигнал всем оставить парня в покое и собраться вокруг него. Это было похоже на то, как если бы он был квотербеком, управляющим группой.
"Смотрите", - сказал он. "Этот парень выскочил и удивил нас - я это понимаю. Но он сказал: "Мистер Пресли, можно вас сфотографировать". Он не начал делать снимки и не попытался убежать. Он уважительно попросил и сказал "пожалуйста". Я не хочу, чтобы вы так грубо обращались с этими людьми".
Он вышел из объятий и обратился к парню с лестничной площадки. "Мистер, вы профессиональный фотограф?"
"Нет, сэр, мистер Пресли", - ответил парень.
"Сколько снимков у вас есть в камере?"
"Двадцать четыре".
"Послушайте, сэр, поскольку вы вежливо спросили меня, можете ли вы меня сфотографировать, я собираюсь оказать вам ответную услугу. Итак, что вы хотите? Экшн-снимок? Улыбка? Приемы карате? Пойдемте".
Парень заулыбался, как счастливый ребенок, и начал щелкать пальцами для частной фотосессии с Элвисом. Элвис принимал всевозможные позы, даже предлагал ракурсы, с которых парень должен сниматься. Когда ролик был закончен, Элвис протянул парню дружеское рукопожатие и еще раз поблагодарил его за то, что тот вежливо попросил фотографии. Он сказал окружающим его парням, что хочет, чтобы этот инцидент стал уроком.
Большинство людей, которые хотели приблизиться к нему, были хорошими людьми, не заслуживающими автоматической грубости.
Я часто думаю об этом инциденте, потому что считаю, что это отличный пример того, как сильно Элвис любил и ценил своих поклонников". 

Из книги "Элвис: Мой шафер" Джорджа Кляйна.

[236x386]

Кузен Билли-Джо Смит рассказывает редкую историю об Элвисе и Рождестве 1967 года. Билли делится, что у Элвиса было несколько тракторов, но один был меньше, к нему сзади была прицеплена повозка. Элвис решает совершить редкую поездку на тракторе за ворота Грейсленда. Билли на капоте трактора, Элвис за рулем и женщины в задней части повозки, Джо Смит и Присцилла, мемфисская мафия сначала поют "У старого Макдональда была ферма", а затем переходят к "Рождественской песне". Люди у ворот не могли в это поверить. Затем мы направились по дороге Олд Хикори. На Олд Хикори было много украшенных к Рождеству домов. Элвис подошел к одному дому, в котором проходила вечеринка. У него было открытое большое окно, через которое можно было видеть всех гостей внутри. Элвис остановился перед окном, и Мемфисская мафия и Элвис спели Jingle Bells. Элвис даже добавил свой собственный куплет к Jingle Bells, которым Смиты не хотели делиться. Гости были потрясены увиденным. Когда они начали выходить на улицу, Элвис решил, что пора уезжать, но не успели гости опомниться, как Элвис и вся мемфисская мафия пожелали им "Счастливого Рождества!". Элвис сказал: "Завтра они подумают, что слишком много выпили, или зададутся вопросом, действительно ли это был я, которого они видели."????⚡????

[497x700]

Питтсбургские воспоминания об Элвисе Пресли
Новогодний концерт 1976 года подогревает мое благоговение перед рок-иконой, автор Тим Уэсли:
"Для протокола, я плакал, когда Элвис умер. Я снова плакал, когда впервые посетил Грейсленд, его дом в Мемфисе, штат Теннесси. И каждый раз, когда я слышал, как он поет "Don't Cry Daddy" - так что я просто перестал слушать эту песню.
Вы понимаете, о чем я: я большой поклонник Элвиса Пресли, и его музыка, личность и харизма заставили меня "всколыхнуться", как и миллионы других людей. Будучи подростком в 1970-х годах, я поздно узнал о феномене Элвиса, но быстро стал его поклонником и коллекционером.
В моей коллекции десятки альбомов, 45-х пластинок и даже 78-я пластинка "Jailhouse Rock". У меня есть номер газеты "The Commercial Appeal" от 17 августа 1977 года, выходящий в Мемфисе, в котором Лоуренс Бузер написал следующее простое первое предложение: "Элвис Пресли умер во вторник, по-видимому, после сердечного приступа в особняке Грейсленд". У меня также есть книги, фотоальбомы, карманные календари, киноплакаты и много других памятных

Ларри Геллер, парикмахер, который себя считает духовником Элвиса Пресли и близким другом, рассказал интересную историю.

Отец Элвиса, Вернон переписывался с дамой из Швеции. Она и ее сын (я не помню его имени, но ради истории назову его «Джон») отправились в Мемфис в надежде встретиться с Элвисом. Как продолжил Вернон, дедушка Джона недавно умер, завещав мальчику свое состояние: 500 000 долларов наличными, плюс два отеля, один в Стокгольме, другой в Германии, и ювелирный магазин в Швеции. Молодой человек был полон решимости отдать все, все… Элвису! Вернон был так впечатлен  искренностью мальчика что договорился о частной встрече с Элвисом на следующий день. надо сказать, что случай был из ряда вон, пожтому Вернон навел справки об этой семье.

Элвис попросил меня сопровождать его, и мы все встретились внизу в гостиной. Мальчик лет шестнадцати был хилый и почти истощенный; он так трепетал перед Элвисом, что едва мог смотреть ему в лицо. Элвис был его героем: он превратил свой дом в Стокгольме в святыню, час за часом слушал его записи и день за днем смотрел его фильмы. «Понимаете, — сказала мать, — он живет для вас». Мать Джона немедленно попросила поговорить с Элвисом наедине; они вдвоем прошли в столовую, оставив мальчика, Вернона и меня в гостиной на несколько минут. То, что произошло между ними, весьма примечательно. Мать умоляла Элвиса принять все, что мальчик хотел дать ему, потому что деньги для нее ничего не значили, а ее ребенок значил все. Она объяснила, что за год до этого, другой ее сын — на два года старше Джона — покончил жизнь самоубийством. Джон был всем, что у нее осталось, и она боялась, что Джон может сделать то же самое, если Элвис отвергнет его. Позже Элвис сказал мне, что история о брате действительно тронул его и задела очень глубокую струну. Он знал, что должен найти способ помочь им, но он, конечно же, не мог и не стал бы забирать их состояние.

Элвис и мать присоединились к нам, и Элвис отвел Джона в сторону, чтобы поговорить наедине в течение следующих 45 минут. Когда они вернулись, Элвис обнял мальчика, который светился от счастья, его голубые глаза сверкали. 

Элвис обратился к матери, сказав ей не беспокоиться о сыне. Он сказал ей: «Я сказал Джону, что если он действительно хочет сделать меня счастливым, он завершит свое образование, послушает свою мать и научится заботиться о своей семье с помощью этого чудесного наследства, которое он получил. И если он действительно заботится обо мне так, как говорит, он будет делать то, что я говорю,а я в свою очередь буду гордиться 

Взято из журнала "Elvis Monthly" за 1986 год
Кэролин Кейс
"Мой первый визит в Америку состоялся в 1975 году. Хотя это был прекрасный отпуск, я была очень разочарована тем, что не увидела Элвиса в Лас-Вегасе, как планировала. Элвис был вынужден отменить свой концерт в "Хилтоне" из-за болезни и улететь в Мемфис, где его поместили в Баптистскую больницу. 
Поэтому, когда в ноябре 1976 года я снова отправился в Америку, я едва ли осмеливался думать о встрече с Элвисом, опасаясь, что что-то изменится. Но когда мы сели в автобус, который должен был отвезти нас в гостиницу Holiday Inn на знаменитой полосе Вегаса в пятницу вечером, я начал думать, что моя мечта действительно сбудется. 
Мы приехали раньше, чем ожидалось. И хотя у меня были билеты на концерты в субботу, солнце, понедельник, вторник и среду, на этот вечер у меня их не было. Я должен объяснить, что в этом сезоне в "Хилтоне" Элвис выступал по одному шоу в день, за исключением пятницы и субботы, когда он выступал по два. Билеты в этот раз тоже были другими, их нужно было заранее высылать из "Хилтона". Мы с Ольгой быстро заселились в отель и отправились в "Хилтон", несмотря на то, что нам сказали, что это пустая трата времени, так как билетов просто не было. Мы просто не могли просто лечь спать, не попытавшись хотя бы увидеть Элвиса. Зайдя в "Хилтон", мы вскоре обнаружили, что билетов здесь действительно мало. Но удача была на нашей стороне. Ольга нашла молодого человека с двумя билетами на оба концерта в тот вечер, готового продать их чуть дороже. А я? Умоляя нескольких охранников, я нашел сочувствующего, который провел меня в небольшой кабинет. Этот человек никогда не узнает, как я ему благодарен, потому что он продал мне два билета по 29,95 долларов каждый (это была правильная цена). Он сказал, что я должен пообещать никому не говорить, откуда они у меня. Думаю, в тот момент я пообещал бы что угодно. 
Когда я бежал обратно, чтобы присоединиться к Ольге в длинной очереди фанатов, я мог бы парить, я был на девятом облаке, наконец-то я увижу Элвиса! Прошло совсем немного времени, и мы оказались внутри огромного выставочного зала. Там было довольно темно, но я узнал красную мебель и золотые шторы из фильма "Элвис TTWII". Нас усадили справа от сцены. Шоу началось сразу после девяти, выступали Sweet Inspirations, J.D. & The Stamps, затем Jackie Kahane. Зал погрузился в полную темноту, все было тихо, затем оркестр заиграл тему 2001 года, это было оглушительно! Я сидел там, затаив дыхание. Вдруг Элвис появился перед сценой, и первое, что я увидел, была его левая нога, когда он стоял у занавеса перед тем, как пройти к центру сцены. Вдоль всей передней части сцены, которая была довольно высокой, стояли большие колонки, так что нам пришлось повернуться, чтобы увидеть Элвиса. Он выглядел очень красивым (конечно же), хотя его лицо было немного бледным. Я всегда буду помнить волосы Элвиса - они выглядели такими мягкими и блестящими. 

Публика сходила с ума, а Элвис просто стоял и улыбался своей знакомой улыбкой! Он сразу перешел к песне "I Got A Homan", в которой Элвис заставил всех нас присоединиться к нему с окончанием "Amen". Мне запомнилась песня "Blue Christmas", которую Элвис исполнил, потому что, как он сказал, "это было то самое время года". Среди других любимых песен - "Are You Lonesome Tonight?", с которой он заставлял смеяться всех, включая себя! 
Песни "Hurt" и "How Great Thou Art" продемонстрировали великолепную силу голоса Элвиса. Песня "America" была очень трогательной, по лицу Элвиса и по тому, как он пел, было видно, что он действительно любит свою Америку. В это время Элвис исполнял песню "Softly As I leave You", прежде всего, он объяснял, как была написана песня и какая история за ней стоит. В этот раз Элвис был подавлен эмоциями и не допел песню до конца. Публика, полностью понимая его, громко аплодировала. 
Встреча с Элвисом была похожа на теплый чудесный сон, который хочется хранить вечно, и как бы я ни хотел запомнить каждую секунду, я не могу. 
Но есть вещи, которые я помню очень хорошо, например, в воскресенье вечером Элвис опоздал на сцену. Он споткнулся на ступеньке между своей спальней и ванной и повредил ногу. Когда он, наконец, появился, зал взорвался овацией. Через несколько минут Элвис сказал: "Мужик, я бы вышел сюда, если бы им пришлось меня вывезти". В другой раз он рассказал нам о новом кольце с камнем его рождения, но оно его не впечатлило, сказав, что это просто темный камень, который не очень-то блестит. 
Вечером в среду, когда у нас была последняя возможность увидеть Элвиса, он упомянул о присутствии британских фанатов и сказал, что приедет в Англию. "Просто нужно немного времени", - добавил он. Элвис также сказал,