[показать]

Я умею петь, плясать.., время восемь часов, я пошла смотреть кино.

Сто процентов не жалею, что уволился со службы. Потому, что люблю Любу!

Я давно заметил, что вся великая литература зиждется на гиперболах. Один славный писатель даже утверждал, будто он помнит, как его крестили. Я не могу похвастать такой памятью. Но я хорошо помню вечер над столицей и маму, держащую меня на руках. Она стоит на балконе нашей квартиры, а под нами, далеко внизу, затаилось глубокое ущелье Вознесенского проспекта (ныне проспект Майорова). Тёплый воздух, выдуваясь из нашей квартиры, всплескивает над балконом паруса тиковых тентов. Совсем ещё маленький, в чепчике и кружевных панталончиках, я радуюсь жизни и этому ласковому сквозняку: мне приятны обнимающие меня чуть влажные руки молодой матери.
А внизу под нами — идут, идут, идут… идут!
Это русская гвардия возвращается из лагерей на зимние квартиры. Издалека колышется длинная полоса тысяч и тысяч колючих штыков. На балкон выходит и мой отец:
— Узнаю курносых — павловцы! А вот и преображенцы — краса и гордость лейб-гвардии, вологодские Гулливеры…
Буйствуя, ликовала военная музыка. Вровень с окнами вторых этажей, где дозревали на окнах фукции и герани чиновных семей, качались штандарты русской боевой славы, проносимые в марше. На жезлах тамбурмажоров вспыхивали алмазы, полыхали огненные рубины. А потом вдруг ударили звончатые тарелки, трубачи в бронзовых наплечниках, гарцуя на белых конях, пропели на горнах щемяще-тревожно.
— Ага! — сказал папа. — Вот вам, сударыня, и конная артиллерия — полк, в котором трубы из чистого серебра, полученные за Аустерлиц, за Бородино, за Плевну…
Шестёрки могучих першеронов увлекали лафеты за повороты улиц. С тихим шелестом шагов, словно торопясь куда-то, под нами двигались низкорослые крепыши в белых рубахах, и все они были в сапожках из ярко-алого хрома.
— Будто из крови вышли! — сказала мама. — Страшно…
— Апшеронцы, душечка, — пояснил отец. — У них и сапоги-то красные, ибо в битве при Кунсредорфе стоял Апшеронский полк в крови по колено. Стоял — и выстоял!..
Войска прошли — наша улица разом поскучнела.
Для меня, ещё ребёнка, вдруг выяснилось, что рядом со мною живёт нечто, осмысленное и грандиозное, расставленное по ранжиру и одинаково одетое, — что-то невыносимо сильное, жестокое и доброе, очень страшное и очень заманчивое.
Таково моё первое детское впечатление,
Я свято сберёг его до седых волос.
И верю: русской армии можно нанести отдельное поражение, но победить её нельзя.
Наверное, это и есть тот главный камертон, который раз и навсегда определил звучание моей удивительной жизни.
Пусть я был несчастен, но это была сама жизнь…
А трагический марш «Прощание славянки» до сих пор невыносим для моего слуха, для моих нервов.

В. Пикуль.

Вот и январь позади и половина февраля уже прошла. День прибавился; уже в восьмом часу утра черную темень ночи разбавляет серенькая муть наступающего утра. Чуть погодя выкатывается солнышко подкрашивая желтым синеву сугробов. Ближе к полудню с крыш начинает падать первая робкая капель. Капли срываются вниз и шлепаясь о мостовую оставляют ледяные надолбыши. Солнце совершив свой каждодневный круговорот опускается к западу на прощание добавив красного к сине-желтым краскам уходящего дня. Февраль спохватившись, словно после дневного сна принимается за работу, на пару с морозом, постоянным спутником этого времени года. Все то, чавкающе-серое, что намесили прохожие за день, рассыпается под ногами, огни реклам и вывесок стараются во-всю разукрасиь эту кашу. До конца дня остается совсем немного, поэтому надо поспевать.

***
[500x330]

Наверх, вы товарищи все по местам!
[439x599]

Возможно, было действительно не самой умной идеей втыкать нашему шефу канцылярскую кнопку в сидение кресла. Мы ведь не дети какие, даже Люська-секретарша. Но мы это сделали. Сисадмин Васин притащил из дома кнопку, и это, бля, была кнопка с большой буквы – старая, ржавая, огромная.Читать далее...

...
[385x304]

Сошлись однажды в день один
(Для нас теперь уже старинный)
Святой красавец Валентин
И проститутка Магдолина.

Теперь неважно, на кого
Желанье первым накатило,
Но Магдолина… ну, того…
Ну, обслужила Валентина.

И был вопрос её простой,
И был он задан осторожно:
"О, Валентин! Ведь Вы - святой!
Скажите, разве это можно?"

На что святой махнул рукой
И ей ответствовал беспечно:
"Сегодня это… день такой!
А так-то - нет, нельзя, конечно".

До самой ночи их тандем
Стонал вполне определённо.
Так и назвали этот день,
Стыдливо пояснив: "влюблённых".

Завтра мне будет плохо, но это я переборю, ибо долг зовет. Завтра соберусь в дорогу. А сейчас закинул постирушки, надеюсь все мои штаны-свитера будут готовы к одеванию.

Оказывается, идут выборы пятидесяти золотых блогов лучших лирушников. Надо и мне поспешить со своими манатками.

Не трезв, не брит, не мыт. Это выходные что-ли такие?

Я спорю редко. Только когда на сто пятьдесят процентов уверен. Только не надо думать, что я всегда не прав. Просто когда есть даже маленькая вероятность проигрыша, ну ее нахуй. Зачем кому то что то доказывать. А тут такое дело... Просто вынудили. Читать далее...

Женщин бить, что детей обижать, вырастут всё припомнят.
Красивая старость, как и красивая жизнь наверное не всем дана.

Ага, хорошая девушка из настоящей индийской семьи. Всё есть, чакра-бахрапутра, само-собой, не забываем, даже практикуем, этот.., как его, книжка еще написана толстая, где всяческие позы иллюстрированы в цветных картинках, ну да ладно. Все было хорошо, до тех пор пока не позвонила мама, тёща по русски. Мы мол в гости к вам! Ах, мама дорогая, да я со всей душой, мы вам и комнатку отдельную приготовили, палочек ароматных зажгли. Короче ждем. Приходит телеграмма:"Встречай поездом 206".
[400x424]

Улыбаться - это всегда немного показывать зубы.

Вот бывает так; по одну сторону город, с асфальтом, тротуарами и дорогами. Машины мчатся, пешеходы спешат по своим делам. Суета одним словом. Но стоит только повернуться ко всему этому спиной, пройти через арку и вот оно - чудо.

Взято отсюда.
[600x450]

Привыкли понимаешь жить в виртуале! А вы в реале без клавиатуры два слова можете связать?!

"В субботу, перед всенощной, кто-то привел меня в кухню; там было темно и тихо. Помню плотно прикрытые двери в сени и комнаты, а за окнами серую муть осеннего вечера, шорох дождя. Перед черным челом печи на широкой скамье сидел сердитый, не похожий на себя Цыганок; дедушка, стоя в углу у лохани, выбирал из ведра с водою длинные прутья, мерял их, складывая один с другим, и со свистом размахивал ими по воздуху. Бабушка, стоя где-то в темноте, громко нюхала табак и ворчала: - Ра-ад... мучитель..."
М.Горький.