Крепкий, надёжный дом черви точили...
Вроде бы крепок, внутри не воняет гнилью,
Не протекает, и нет беспощадной пыли,
Только вот рухнул, сложив черепицы крылья.
Дом же другой подвержен червей засилью —
Стену проели, да залы дождю открыли,
Новые дни чуть хуже, чем прежде были.
А за десяток лет — новый дом распилен.
По кругу иду, как лошадь идёт на манеже...
Казалось, что жизнь никогда не станется прежней,
Но те же ряды, и лица на них всё те же,
И даже овёс, хоть он был, конечно, свежий.
Казалось. И в этом я был, безусловно, грешен.
Сбывалось безумие, и воплотились надежды,
И рухнул немой ритуал, что прочно затвержен.
Я изгнан на волю. И ветер сжигает снежный.
Я хотел накупить жемчужин — они под ногами...
И не надо денег искать, и нырять под волнами,
И не надо рыться в глубокой, спрятанной яме,
Опасаясь, что прежний хозяин сквитается с нами.
Вот оно, в руках — догоревших закатов пламя,
Где же было ты раньше, в юности жаркой, ранней?
Рассыпала жизнь чудеса переполненной дланью,
И хранила до срока клад тугими цепями.
Долго ещё ожидать до назначенной даты...
Спрятан в карман потемневший билетик измятый,
Можно бы дома остаться, и даже бы надо,
Но на вокзале сижу, проверяя оплату.
Нечего делать. И лёд на вагоне покатом.
Новый уходит состав к отгоревшим закатам,
Рано я слишком пришёл. Много месяцев кряду
Всё наблюдаю, как мчатся вагоны парадом.
Хороша в руках фарфоровая крышка...
Сам же чайник оказался нынче лишним,
Очень плох, и улучшать его не вышло.
Ночь проходит. Спать охота. Свечка ниже.
Одарён ли я судьбой, или обижен?
Хорошо бы быть упорным и бесстыжим.
Чайник — в мусорку. Осколки звонко брызжут.
Только крышка ждёт на полке в старой нише.
Послов ожидаем. Но в двери — пока что торговцы...
Луна закатилась, в зените — горячее солнце,
И время змеёй затянуло скользящие кольца,
И шепчет, что кто-то послов и вовек не дождётся.
В ушах — то арбузы, то вилы, то дёготь, то овцы,
Разведал торгаш, и у наших дверей громко трётся,
А время текущий ручей обратило в болотце,
Отмерив по каплям секунды невыданных порций.
Мне кажется, что раньше было легче...
И жизнь моя порой казалась вечной,
Я радовался каждой новой встрече,
И старость — это где-то там, далече.
Но вроде бы сейчас — трезвей и крепче,
Ровней горят подправленные свечи,
Боюсь, не стать обратно мне беспечным.
Ну, и конечно — это жизни вечер.
Есть и меч, и доспехи, и золото в поясе старом...
И неважно, добыл ли я кровью, и взял ли задаром,
Я всего лишь хранитель. Какая тягчайшая кара!
Пусть и кубок в руках, но нельзя мне отведать нектара.
Очень хочется взять, учинить на дороге пожары,
Или их загасить, обращая золою и паром,
Или прочь от такого ненужного, гиблого дара.
Но хранитель встречает рассвет у заветного скарба.
Время не хочет знать наших желаний —
Не замедляет в счастье мгновений бег,
Не убыстряет в годы лихих испытаний,
Держит за ворот гонцов, и тащит калек...
Надо б ему отдохнуть — но не устанет,
Даже машина, и та — уходит в ремонт.
В поздний вечерний час, и на зорьке ранней,
Просто и без затей продолжает ход.
Стрелял в темноту, попал случайно и точно...
Но мало же в жизни таких коротких удач.
И я всё стреляю густой неведомой ночью,
А днём ослепляет солнечный свет, горяч,
И если без солнца — туман обнимает, сочный.
Пытаюсь попасть — но эхом обманет звук,
И меньше запас патронов, и время короче,
И ближе подходит земли различимой круг.
Я, пожалуй, осяду здесь, на забытой даче...
Хоть привык менять и дома, и пейзаж за окном.
Я не знаю, куда мне судьбою поход назначен,
И привык к плащу, и не помню, что делать с зонтом.
И хотелось мне жизнь прожить немного иначе,
Но кого, скажите, хоть кто-то об этом спросил?
Я не знаю, где звёзды поближе, а может, и ярче,
Слишком много краёв, где следы дедовых могил.
Проще утешиться — мол, не твоя это доля,
Буду другую искать, что моя и по мне...
Вынуть с участка добычи граничные колья,
Золото снова искать, но в другой стороне.
Можно, конечно. Остаться никто не неволит.
Только с какой же лопаты понять, что — не то?
Где человек, что участком добычи доволен?
Выпали цифры такие в небесном лото.
Много лет катилась старая телега...
Паровозы пережив, и старт ракет.
Много кто быстрей и радостнее бегал —
Но того давным-давно на свете нет,
Были те, кто шибче шли зимой по снегу,
Были те, кто много больше груза брал.
А телеге той намного больше века —
Но и этот срок в дороге очень мал.
Порой находил, оставлял на деревьях зарубки,
Потом возвращался, но клада простыли следы...
Секундное счастье бывало отчаянно хрупким,
Оставив абрис серебристый во тьме пустоты.
Играл понемногу, играл беспощадно и крупно,
Но только мелькнула удача, и сразу ушла.
Секунду-другую звучат мне победные трубы,
И столько же времени в сердце — немного тепла.
Попробуй, угадай на перекрёстке,
Куда тебя кривая приведёт...
Хрустальный шар всевиденья не создан,
И лжив монеты брошенной полёт.
Укажут путь, но не подскажут звёзды.
Прощай, мечта! Жизнь сказочней стократ.
Утешь себя, что солнце, лёд и грозы
На всех путях, и вечно невпопад.
Я сдаю этой жизни экзамен. И снова — четвёрка...
Есть ошибки, помарки, — и плакал мой красный диплом.
Утешаюсь зазубренной с юности скороговоркой,
Что отчисленным хуже бывать, и хвостатым скотом,
Но от тех заклинаний заветных по-прежнему горько.
Даже троечник рад, ну, а я — планку не дотянул,
Ничего не списал, и учебник — от корки до корки,
А хвататели троек ушли в это время в загул.
Много чего искал — не найдено больше...
Много чего нашёл — и больше терял.
Как же в карман упрятать звёздное небо?
И посреди океана быть в тесноте?
Хлеба в суму — и снова уйти в дорогу.
Старый тулуп прихватив — не прийти за год.
Ну, а пока — утро светает хмуро,
И надвигается шумным потоком гроза.
Кругами дорога, но кажется, это в гору...
И тот же пейзаж много раз, но не совсем.
И уши, что заложило, стали порукой,
Ковёр из травы вместо густых лесов.
Дышать всё труднее, и холод тревожит кости,
И ветер сильней, и гроза под ногами гремит.
Да ждёт впереди ледник, обманчиво тихо,
И может, приходит уже эпилог игре.
Вполовину полный стакан, пустой вполовину —
Так и жизнь прошла, а может, ещё впереди...
Постаревший ворон уносит веточку в клюве,
А упрямый минус, может, всего-то тире.
И одни говорят — я молод, другие — старый,
И в какой середине истину можно сыскать?
Не нашёл пока, где мечта лихая зарыта,
И хватает силы в зажатой крепко горсти.
Можно подумать, что я в этих водах случайно...
Просто теченье и ветры, ошибка в пути.
Стало б трагедией, если б доплыл тёмной ночью,
Если б чуть больше была моя лодка в длину.
Но проскочил удивительным образом скалы,
И обнаружил на гальке забытый штурвал.
Что же мне это? Молчит ныне времени книга,
Хоть и казалось, что можно читать за версту.