К приходу гостей дорогих с десять лет как всё готово...

 Обед очень сытный. Испортится к завтрашнему дню.

 И так много раз повторялось — снова и снова,

 И кухня сносила терпеливо мышиную возню.

 И надо бы бросить, но вдруг и объявятся гости?

 И снова впустую потрачены еда и дрова.

 Рассвет за окошком натёртым вновь надежду приносит,

 Натянута в тихом уюте седая тетива.

 Невозможно выбросить надежду,

 Что сбудется, сбудется и без нас...

 Будет гроза, будет ветер свежий,

 Но только в свой час.

 А что-то никогда не будет,

 Храни надежду, не храни.

 Между чужих судеб

 Тянут только свои огни.

 Ничего не могу. Никогда ничего не получалось...

 Перед финишем самым с дистанции пройденной сходил.

 Вместо мудрости знаний обрёл беспредельную ярость,

 Вместо пишущей машинки — только перья, да банку чернил.

 Я хотел понимания — нашёл беззаветных фанатов,

 Я сыскал древний клад — как же мало искомых монет.

 Провожая закат вечно ищущим целостности взглядом,

 Понадеюсь на столь же пригашенный утренний свет.

 Много открыто земель. Но кому это нужно?!

 Флаги поставлены. Царствуй теперь над скалой...

 Есть и зелёная сеть из тропических кружев —

 Хочешь, останься на острове том на покой:

 Выстрой шалаш, или дом из поваленных брёвен,

 Хватит воды и дичины до смерти седой.

 Но корабельный канат окропляется кровью,

 Нет больше дома, как нет и дороги домой.

 Неожиданно заветный клад открылся...

 Хоть копались в этих землях много лет.

 Небо вечное всё так же манит высью,

 И костром привычным завтрак разогрет,

 Надоели тропы — каждый шаг привычен.

 Самородок в перекопанном блеснул.

 Как обычно, воробей в бурьяне кличет,

 Да щетину надо б вычистить со скул.

 Весной надо грядки засеять, да всходов дождаться,

 Водой поливать, да полоть без пощад сорняки...

 И дивных цветений пора убегает сквозь пальцы,

 И жаркие, знойные летние дни нелегки.

 Унылой порой урожай — бедный или богатый,

 И в зиму холодную время готовить запас.

 Желания были, о чём-то мечталось когда-то,

 Но делом заполнены миг, и минута, и час.

 За мудрость жизни плачено годами,

 Товар бесценен — то же и с ценой...

 Съедает книги в древней печке пламя,

 Пока грозят морозы за стеной,

 И те же книги за кусочек хлеба, 

 Что не раскрыты были до сих пор.

 И кисти есть, но только очи слепы,

 И тот без рук, чей ясен нынче взор.

 Ничего не вернётся. Беспамятство — нет, не спасенье...

 Не восстанет умерший, не вырастет снова нога.

 Это новая поросль могучая в солнце весеннем,

 А засохшее — так же без жизни, хоть будет века.

 Ничего не вернётся. И, видимо, к лучшему станет.

 Умирание, старость — в симфонии жизненной миг.

 И неважно — осталась, а может, и сгинула память,

 Если дуб вековой меж дубравы зелёной поник.

 Пройдено много прямыми путями,

 Петлями длинными, преград пробито...

 Кажется, нет, дороги неведомой,

 Но подвернулась новая, натоптанная.

 Тропы пешие — телегам узкие,

 Мостки шаткие много не выдержат,

 Всадник вечный в путь отправился,

 В поиски счастья, в суме спрятанного.

 Много мгновений разом слились в столетье...

 Ну, а часы и дни? Ни туда, ни сюда.

 Снова сижу ни в счастье, ни в грозной беде,

 То ли удачи жду, то ли дивного чуда.

 Кажется мне, что вершины уже достиг.

 В чём же беда? Впереди другие вершины.

 Вроде к погоде ненастной не ломит кости,

 И надоел мелодичный звон тишины.

 Я сказку тебе расскажу, но ты не поверишь...

 Хотя в этом мире правдивей, чем сказки, нет.

 Не хочет никто открывать заветной двери,

 И тихо за дверью мечта забытая сгинет.

 И я промолчу. Но молчание — худшая ложь.

 И правду скажу — но никто не поймёт в округе.

 В болотах далёких давно справедливость застряла,

 Очки, но для глаз чужих, зажаты в руке.

 Раскрывай сундук, до которого нынче добрался...

 Оботри стекающий пот, и с ладоней кровь.

 Посчитай, год который с календаря сползал,

 Удивись, что забыл, что давно не осталось нервов.

 И спокойно узри, что добытый сундук пустой,

 И за долгую жизнь — ни одной не добыл монеты.

 И за прошлые промахи вышли печальные чувства,

 И опять добывать сундук, до новой беды.

 Мало секунд осталось до выхода в море...

 Но сообщили мне только сейчас.

 В сумке дорожной — только сухарики горе-

 лые, да пара монет, — богатый запас!

 Надо ещё добежать, как опущены сходни,

 Времени нет одеться, захлопнуть дверь.

 Я же, как будто назло, неделю голодну-

 ю прожил, небрит, и зол, как из чащи зверь.

 Казалось, что пепел больше гореть не может...

 Но он почему-то горит, и светит вокруг.

 Давно истекли на тление сроки положе-

 нные, и давно согревать он не должен рук.

 Но есть чудеса на свете. А может, не чудо?

 С чего бы серому пеплу гореть много лет?

 И мне надоело петли тянуть запута-

 нные, да искать в темноте ненужный ответ.

 Телевизор жизни напомнит, что скоро полночь...

 И покажет решётку до утренних новостей.

 На диване потёртом можно побыть и вольно-

 думцем храбрым, что выгонит прочь незваных гостей.

 А какие гости? Ангел призванья тихий,

 Что покажет колбу пустую песочных часов.

 А пока — сквозь динамиков шум и овации лико-

 ванья слышится скрип недальний строгих весов.

 Вновь посмотрю, и себя не узнаю на фото...

 Собственный почерк читаю в ночи в первый раз.

 Древний поток сквозь канал ниспадает на водо-

 бойники, радугой вспыхнув, где луч не погас.

 Реку сковали плотинами, русло сменили,

 Взорван порог, и одеты в бетон берега.

 Странником был я, и к морю стремящимся пили-

 гримом, но кажется, нынче осел на века.

 Древних залов навсегда угасли свечи...

 Но от ламп стократно более светло.

 Жарких угольев уют в каминах с тече-

 нием века газа выгнало тепло.

 Что-то сгинет. Но сильней приходит смена.

 Воскресает в новом теле прежний дух.

 И по-прежнему гроза шумит за стена-

 ми, тревожа микрофонов чуткий слух.

 Погаснут над полем усталым холодные звёзды,

 И рваные тучи за дальнюю рощу сползут...

 И сгинут химеры, в веках человечеством созда-

 нные, оборвётся на душу надетый хомут.

 То будет. Пока что темно, и прохладно, и сыро.

 И гаснет от влаги и ветра земной костерок.

 Да взрослые люди пока занимаются игра-

 ми, веря, что это серьёзно, и в этом есть прок.

 Как мал твой дом... Добра вот очень много.

 И не влезает, как ни вороти.

 Всё, что собрал заветными дорога-

 ми, нынче в доме не даёт пути,

 Ни проползти, ни кое-как проникнуть.

 До потолка забит — не всё вошло.

 И кубики быть перестали игра-

 ми, лист железный заменил стекло.

 Не вини облака, и дождей бесконечную слякоть,

 Гололёд на дороге, сугробы до крыш не вини...

 Невиновны в задержках надёжно увязшие яко-

 ря, увядший цветок не ругай, что он вырос в тени.

 И попробуй без якоря плыть по течению дальше,

 Не кляня, что опять не туда нас река принесла.

 Бриллианты удачи частенько бывают подкраше-

 нные, счастья алмазы на вид из простого стекла.