Мне часто хотелось говорить, но всё чаще помалкиваю...
И часто хотелось напиться, только жажду терплю.
Не то, чтоб боялся, что выпивка окажется отравленная,
И что расскажу, так об этом донесут королю.
Бывало — доносили, травили. Но судьба улыбающаяся
Тогда сохранила, чтобы нынче спокойно настичь.
И я убредаю, в поступках прошедших раскаивающийся,
И бьётся в груди вместо сердца расколотый кирпич.
Недолго жить в доме разваливающемся —
Завтра в дорогу идти.
Дыры скалящиеся
Продолжают по стенам ползти.
Года промчавшиеся —
Мы в том доме до сих пор.
Надежда затесавшаяся
Шепчет — скоро и на простор.
Я пытаюсь найти в жизни место. Только место ненайденное...
Я меняю в стремительных эпохах дорогие места,
И высокие горы сменяются болотами и впадинами,
И страница дневника, как и прежде, бела и чиста.
Каждый раз мне казалось, что сыт до макушки путешествиями,
Я садился у камина, писать в почти что новый дневник,
Понимая, что строчки окажутся слишком посредственными,
И хоть капельку горечи даст самый чистый родник.
Выигрыш мелкий не выкупит свечи оплавленные...
Кто в пух и прах проигрались, уходят в тюрьму,
Кто счёты с жизнью свели, и лежат, обезглавленные,
Кто-то и выиграл так, что не влезло в суму.
Много ночей я играл, медяки пересчитываю,
То ли смеётся удача, а то ли пришла.
Карты и фишки безжизненны, утром раскиданные,
И отражается солнце в осколках стекла.
Нынче царствует особа коронованная,
Насладясь сполна палатами дворца,
Внемлют песням громким площади взволнованные,
Нет того, кто вмиг не опознал лица...
Очень быстро пролетит эпоха царствования —
Во дворец взойдёт властитель новых слов.
Отставные короли продолжат странствиями,
Уходя под неизвестности покров.
Открытие новых земель нынче дело обыденное,
Палатка привычна, как старый в гостиной диван...
Ботинки, что многое дальними тропами вытерпели,
Притёрлись, как туфли, что топчут бетонный экран.
И завтрак похож. И обед. Так же тихо отужинаю,
И вместо тепла батареи здесь дымный костёр.
И снег, что летит за окном непонятными кружевами,
За пологом тот же неслышный ведёт разговор.
Я землю обходил путями хожеными,
И даже сколько раз — давно забыл...
И сколько лет в мешке пожитки сложенные,
И всё не гаснет дальних странствий пыл.
К чему дорога? И зачем укатанная?
И все по ней идут. И я иду.
На дне мешка истёрта карта спрятанная,
Да патронташ на дикую еду.
Я пытался идти против ветра. Но бури раскатистые
Отнесли мой корабль к каким-то другим берегам...
На восток путь лежал, где песок, и верблюды покладистые,
Только западным ныне я отдан ветрам и волнам.
Берега попадались солёные, или болотистые,
Я пытался идти против ветра. Всё дальше назад.
И, быть может, что ветры лихие и волны норовистые
Вокруг света снесут, где пустынь полыхающий ад.
Тучи не в силах загасить наше солнце восходящее...
Только вот в силах устроить тихий сумрачный день.
Вроде б не нужно свечей, что в гостиную натащены,
Но и читать не даёт набежавшая тень.
Светит нам жизнь светом ярким, но всё же чаще пасмурным,
Кто-то твердит, что темно, а кто-то рад, что светло,
Кто-то укажет, что на самом деле всё очень разное,
Кто-то без свечки читает всем тучам назло.
Не пытайся заставить молчать болтающих,
Вовек усталости языку не знающих,
И никакой им лентой рты не заклеивай,
Горчицы крепкой им в глотку не отсеивай.
Не смолкнут никак, да будут болтать пальцами,
Греметь морзянкой по листам стали клацая,
И руки свяжешь, всё придумают новое,
Учиняя катавасию бессловную.
Куда мне решать, кто разбойник, кто кто кающийся праведник?!
И кто из разбойников горько покается потом?..
Какие грехи и дела мало значат, или главные?
Что следует выставить на площади, что скрыть под кустом?
Кто праведный дальше упадёт, не пройдёт испытания?
Я сам не судья, и тащу целый воз своих грехов.
И просьбы, и жалобы слал, и в виновности признания,
Но снова на кресле судейском, в горькой тяжести оков.
Много же советчиков!
Какой удачен совет?
По земле ползут трещины,
И дождя нет как нет...
Вроде все пахари славные,
У кого пшеница, у кого рожь,
И все твердят, что нет одного правила,
И теперь точно ничего не поймёшь.
И пора бы идти, но как же много осталось непознано!
И познать до конца не удастся ни за час, ни за век...
Что потрогать нельзя — оказалось только томными грёзами,
А зачем эти грёзы на грешной земле, человек?
Прочитать невозможно тома, что творились столетия,
Но успеть прочитать до ухода хоть ещё пару строк!
И ещё написать для потомков, и оставить наследие,
И ещё оглянуться, ступив одной ногой за порог.
Как надоели мне эксперименты со временем!
Солнце то в полдень, то в полночь внезапно встаёт...
Календари и часы — наши вечные пленники,
То укорочен, то вновь удлиняется год,
Час обеднел, а потом переполнен секундами,
Мечется время под пытками, в жарком огне.
Стрелки вертеть — это дело, конечно, нетрудное,
Миг и столетье уравнены нами в цене.
Догорают без остатка вещи старые,
И не гаснет пожирающий огонь...
Кто-то жар и пепел почитает карами,
Издавая каждый раз тяжёлый стон,
Не заметив, как в огне возникло новое.
Что же сердце так томилось о старье?
Всё когда-то будет бледное, бескровное,
Нет других финалов в жизненной игре.
Эпоха моих перемен, да когда ж ты закончишься?!
Устал поджигать я и строить по новой дома,
В кибитке дорожной от каждой ухабины корчиться,
Терпеть в перелатаной лодке лихие шторма...
Отвык от дороги, и быть надоело кочевником,
Но жизнь обрывать не желает мой быт кочевой.
Гроза выжигает поля перезрелые, хлебные,
И гонит в дорогу до неба, как будто домой.
Мы все в плену губительного времени...
И провиант упрятанный протух,
Ветрами стёрты надписи настенные,
А дождь звенящий ныне тих и глух.
Мы по рукам закованы пространствами,
Дойдём везде, лишь опоздав на миг.
У входа в дом очистим ноги грязные,
Но в доме пыль. И плесень вместо книг.
Удивлю самых близких, на час распрощаюсь с привычками...
Ошарашенных нет, всё обычно, своим чередом.
Из светильников древних рабочие лампочки свинчены,
И заряжены в новую, яркую люстру потом.
Но привычка вернулась, и я проживаю по-прежнему,
Удивлённые возгласы слышу, как будний привет.
Видно, тоже привычка — слова удивленья затвержены,
И звучат каждый неизменно уже много лет.
Надо бы снова взойти на ту же самую вершину...
Только какой в восхождении этом будет прок?
Путь был когда-то тяжёлым, опасным и длинным,
Нитки теперь протянулись натоптанных дорог.
Первым бывал, навсегда и останешься первым,
Только всё дальше та вершина за толщею лет.
Память осталась, да и та становилась неверной,
Хочется видеть закат, но не сгорел ещё рассвет.
Дождь хлещет — костёр заливает...
Видно, вновь занесла кривая.
Сковородка с водой, и мясо,
Да палатка в грязи увязла,
Чай стынет — вода охладила,
Расквашено старое мыло.
Настанет и зной, сожжёт кожу,
И это вроде плохо тоже.