Привыкнешь и к пескам, и к тропическим диким лианам,
Как к снегу и холоду лютому некогда привык...
Бывало, нестерпимым, и даже смертельным казалось,
А всё-таки жив, даже кажется, что этому рад.
И много к чему привыкать в этой жизни придётся,
К тому, чего не знал, и к тому, что уже позабыл.
Но нынче жара нестерпимая на голову давит,
И вроде ни шага по пескам больше сделать нельзя.
Старый мастер
Учит меня жизни...
А может, своему искусству.
Понять пытаюсь.
Что есть земля, и что небо?
Что откроется постигшему?
Но остаются всё теми же, как и раньше.
А может, это просто земля, и просто небо?
Выход прост из тупика — поворачивай скорее обратно,
Может, стоило к началу прийти, старый дом не узнать...
А быть может, потщательней искать, где укрыта лазейка,
Или вспомнить, на каком перепутье не туда повернул.
Но пока что привал, и обед, и отложенный отдых,
Что мешал продвижению быстрому вперёд и вперёд.
И пока что покой, будто здесь цель далёкого похода,
И как будто укрыта под ногами заветная мечта.
Пуст, как и прежде, заржавленный ящик почтовый...
И почтальона уже много лет не видать.
Может, и почты давно не осталось на свете?
Надо б узнать, но опять не хватает секунд.
И не дочитаны письма, что присланы раньше,
Даже невскрыты конверты, не сломан сургуч,
Только бумага от долгих эпох пожелтела,
И не дописан ответ на потёртом столе.
Гаснут сумерки. Но всё не затухают...
А потом и разгораться вновь начнут.
И на свете больше нет ни дня, ни ночи,
Розоватым только балует заря.
И давно часы на башне с хода сбились,
Перепутался настенный календарь.
Солнце прячется, мигая редким звёздам,
Тихий месяц не худеет, не растёт.
Мне нечего было ответить на глупость и злобу...
На мудрость и ласку я тоже ответить не мог.
А ежели я отвечал — то пусты пересуды,
А если хоть чем-то важны — медный грош им цена.
Беседа идёт — исчезают бесследно минуты,
Молчание верное — так же секунды спешат.
И надо бы ключ подобрать, очень точное слово,
Но в запертой двери безмерно тяжёлых замков.
Привет, до дыр зачитанная книга!
Как поживаешь? Можно ли читать...
И надо б книги выбрать поновее,
Но не сравнятся с томиком седым.
Пора, пожалуй, томик взять такой же,
А этот больше прочитать нельзя.
В любое время вновь до дыр мусолить,
Хотя слова и помню наизусть.
Слишком многое в жизни видал, слишком многое понял...
Слишком много прожито в мои молодые года.
И казалось, что я убелённый сединами старец,
Что тяжёлого века подводит финальный итог.
А старик на скамейке всё школьником наивным,
Для которого зло и потери как будто впервой.
Поменяться бы душами. Или, быть может, телами.
К сожалению знаю, что это не выйдет сменить.
Древний алмаз на дороге отыщется случайно...
Вот и сиди, вольный путник, и что делать, гадай.
Счастье заветное в годы седые привалило,
И наполняется чаша до края, и за край.
Можно пропить свой алмаз в перекошенном трактире,
Или в карман положить, и таскать, как балласт.
Где бы ювелира искать на разбитых просёлках,
Что неприметному камню сияние придаст?
После засухи река прибывает,
Но мало, по комариному шагу!
Может, потом корабли ходить будут,
И ценна даже капля мутной влаги.
Раньше вот незаметно исчезала,
Тогда мы были ещё молодые...
Оживут причалы, гудки ответят,
Но мы уже станем совсем седыми.
Я гору медяков на один золотой обменяю,
Но только никто отдавать золотые не готов...
Тяжёл кошелёк, но немногое на это накупишь,
Хоть стоил и долгих, и немалых кровей и потов.
А кто-то, гружёный серебром, безутешно вздыхает —
Мол, вроде бы не медь, но не золото, как ни крути.
И много подарков судьбы, и полезных подарков,
Что с горечью тихой упрятаны в зажатой горсти.
Множество удач мелких,
А крупных — ни одной...
Подстрелил нынче утку,
Но так же неуловим орёл степной.
И что мне с дичи,
Когда нет коня?
В суме дорожной
Гроши медные звенят.
Завершаются года, пролетают заветные секунды...
Ничего интересного. Так же, как всегда, и у всех.
Приключения, сражения, тихое тёплое счастье,
И горячая любовь, слёзы боли, да заливистый смех.
Всё смешалось, как рыба с молоком, в исчезающей жизни,
И жалеть больше не о чем, а всё-таки... всё-таки жаль.
Догорает свеча. На востоке всё сильнее светлеет.
И растает угрюмости долгой неподатливая сталь.
Было — терял, обретая. И так же — обратно...
Поровну было в бокале и счастья, и бед.
Поровну мудрости, глупости верной, постылой.
Новый вопрос задаёт самый точный ответ.
Верных путей очень много. И где же ошибки?
Разве что в том, что неверные эти пути.
Пить неохота бокал. Только мучает жажда.
И василёк в хлебном поле готов отцвести.
Враз судьба перечеркнёт все наши планы...
А без цели жить — не хочется никак.
Укротителем бесстрашным стать хотелось —
Шутовской на голове сидит колпак.
И привык — да оказалось ненадолго,
И пора под купол, на тугой канат.
Ничего не получилось — как обычно,
Но оваций вновь гремит внизу раскат.
Опять начинаются гонки со стрелкой секундной...
И выигрыш. Вроде. Но стрелке неведом покой.
И топки котлов перегретых от жара краснели,
В огонь отправляется уголь усталой рукой.
Дистанция пройдена. Близок заманчивый отдых.
Скажите, часы, есть ли отдых, хоть малый, у вас?
И мерное тиканье снова звучит приговором,
И в топках изношенных жаркий огонь не погас.
На путь далёкий не хватало денег...
Да и на ближний — медяков в обрез.
Синеют горы в золотом закате,
В тумане лёгком потемнелый лес.
Металл презренный! Но необходимый.
Никто бесплатно на земле не жил.
Закат погас. И медяки погасли.
И слышен шорох от совиных крыл.
На закате кровавом сгущаются мрачные тучи...
И до этого штормом жестоким рвало паруса.
Но, похоже, что завтра и мачты спокойно сломает,
И, быть может, уже не придётся глядеть в небеса.
Но, скорее, корабль опять оживёт, недобитый,
Только медленней ход, и сильнее предательский крен,
Да на новом закате и худшая просится буря,
И опять не добьёт, и не даст приподняться с колен.
Радую старых друзей и родных завещаниями,
Много же за долгую жизнь я бумаги извёл...
Много указано мест, где б меня захоранивали,
Много чего успел раздать, хоть и без этого гол.
Будет когда-то, и скорее всего, неожиданная,
И не успею в тот раз завещать ничего.
Камни смолчат — и не такое в долгой жизни мы видывали,
Небо спокойно — как всегда, оказалось право.
Жизнь дарила наградами и наказаниями...
Ещё выходными и трудными экзаменами.
Не понять разницы между бедой и праздниками —
В равной мере ненадёжное время скрадывали.
Кому быть двоечниками, кому — отличниками?
Одни — зубрили, а те — шпаргалки привинчивали,
Кого подловили, а другие — удачливее.
Но как считать баллы, в ведомости назначенные?