Несётся кобыла времён, без остановки несётся...
Казалось иногда, что застряла, почти что стоит.
Гляжу на деревья
И слушаю цокот по камню стремительных копыт.
Сейчас почти что мягко, а раньше трясло без пощады,
Боялся, что слечу.
И больше не хочется знать, куда же мчится кобыла,
И больше нет страха, что ветер загасит свечу.
Много времени прошло... А может быть, и слишком мало. Не готовы к седине, но вот здоровье намекает, что пора поосторожней с леденящими ветрами, белой стылостью метелей, и осенними дождями. Пить, как прежде, мы не можем, а работать крепче надо. Может быть, несправедливо. Но, скорей, недолгий возраст, а потом пойдёт полегче. Есть подобная надежда.
Не поможет людям гнев, и любовь бесконечная — тоже...
Даже мудрость — сомнительно, но больше нет средств никаких.
Бродит глупость,
Меж людей, то ли мирных, а то ли разбойных и лихих,
Половиной ума вооружаясь, орудует крепко,
без пощад.
Ровный счёт в этой схватке горит над окровавленным полем,
И соперники не дрогнут, ни на шаг не отступая назад.
Тихо сидевшая мышь тихо к сыру пробралась...
Кошка заметила. Список добычи полней.
Надо бы дальше
Тихо по норам сидеть до скончания дней:
Хватит пшена, и утащенных корочек хлебных.
Сыр, что магнит.
Новая мышь пробирается к важной добыче,
Будто удача её и сейчас сохранит.
На дворе сегодня новые погоды...
И оленей караванщик покупал,
Виноделы
Ищут мох среди холодных чёрных скал.
Ненадолго. Будут джунгли. Буде влажно.
Край болот.
Всё изменится. Быть может, даже утром.
А пока что слон по снегу вдаль бредёт.
Делёжка медведя живого доныне в разгаре...
Медведь же беспечный на воле не знает о том.
И страсти
Кипели котлами, и жарили мощным костром,
Ни шкуры, ни мяса никак поделить всё не могут,
Не раз подрались.
И бродит медведь по лесам и горам заповедным,
И внемлет горячему спору бескрайняя высь.
Подай мне, друг, огонь от сигареты...
Не ровня мы, но узники в тюрьме.
Нескоро
Отпустят нас, к мерцающей зиме.
Курить охота. Огонька прошу я,
Всего.
Как высоко клубил твой дым заветный!
И вроде понял, в чём же волшебство.
Опустела в пустыне горячей заветная фляга...
Мы не умерли. Дивно, но вот без воды мы живём.
Вышел порох,
А высокие пальмы сожгло беспощадно огнём.
Не бывает. Законы природы с чего-то забыты,
Чудеса.
И всё та же пустыня, и тот же иссохший оазис,
И всё те же над нами горят целый век небеса.
Было — оставил тайники, и доныне не найденные...
Если и будут пытать — то всё равно не найду.
Кратерами
Почва украшена, где я перепрятал мечту.
Место знакомо, приметы и знаки затверженные
Назубок.
Землю изрыли, распахали искатели бешеные,
Будут рыть и дальше. Да только какой в этом прок?
Я
Стар...
Взял
Дар.
Юн
Был,
Жёг
Пыл.
Зной
Спал,
День
Мал.
Боль,
Скрип —
Вот
Влип.
Вновь
Шаг,
Стёрт
Флаг.
Я вспомнить пытаюсь, как выглядело море волнуемое,
И пенились волны, врезаясь в бетонный волнолом...
Поскуливали
Перила под ветром, в дожде и тумане густом.
Но нынче бесконечная степь, с дальним небом сливающаяся,
И с пылью ветра.
Не может упомнить штормов память тихая, кающаяся,
Хоть кажется, не годы прошли, а всего-то вчера.
И надо бы всё позабыть, разучиться, вернуться в исходную точку, и заново строить с нуля, ибо старый фундамент был криво заложен, и скошены стены потом. Но попробуй, забудь... Не родишься, а если и чудом каким возвратишься к началу, то снова фундамент скривишь, и останешься с тем же, и там же.
А всё-таки хочется взять и воскреснуть, умерши сначала в своей старой жизни, и полностью новым явиться в неведомый мир.
К нам приходит долгожданное счастье. Но какое же медленное!..
Мы давно поседели, и ходим непременно с клюкой.
Лавке преданные,
Вспоминаем, что было, то ли с радостью, то ли с тоской.
И мечты то ли сгинули прочь, то ли все давно исполненные,
И в руках.
И давно не прельщают ни сладости, ни рыба просоленная,
Лишь вода дождевая в далёких и белых облаках.
Счастье в кармане упрячу чужое, украденное,
Счастье своё без раздумий швырну за порог...
Ссадинами
Руки покрыты, да в схватке изорван сапог.
Долго на рынке стоял, крепким ветром пронизываемый,
Ждал на обмен.
Рядом со мною другие товар свой расписывали,
Счастью любое сбывая по меньшей из цен.
Счастье мимо пролетает, незамеченное...
Так же мимо пролетает и беда.
Обесцвеченную
Жизнь оставила текучая вода.
Зелень с красным по асфальту, перемешанные,
Вдаль текут.
И галдят грачи весенние, насмешливые,
Что зимой в других краях нашли уют.
Заметили вовремя, только на что-то рассчитывали...
Что эту беду мимо нас, как всегда, пронесёт?
Испытанное
Не пущено средство спасенья немедленно в ход.
Дома догорали, смердело зерно догнивающее,
Корабль тонул.
И снова клянёмся себе, что теперь-то мы знающие,
Хоть были в лохмотьях, и плавали между акул.
И как, скажи, понять, где клады спрятанные?
Меняется земля, и клад не тот...
Заляпанные
По шапку грязью, вновь идём в поход,
Другим оставим самородки найденные,
Вперёд, скорей —
Где жемчуг под закатами оплавленными
Пловцы хватают с ветхих кораблей.
В перекошенной лавке товары пылятся, непроданные...
Старый лавочник с древней газетой в углу прикорнул.
Вечно сломанные
Занимают седые часы подгнивающий стул.
Сколько лет пролетело, как лавка жила покупателями,
Звоном быстрых монет?
Но давно пауки оплетают прилавок, старательные,
Отмечая узорами ход исчезающих лет.
Море бывало полнее, и бывало очень мелкое...
Много чего приключалось за прошлые века.
Стрелками
Древних часов отмеряется время пока.
Мы почему-то в середине, не в пустыне, не на острове,
Берег да пляж.
Тихо крадутся корабли между скалами острыми,
К дальнему берегу новый завершая вояж.
Странное ощущение... Когда-то давно в нашем краю были суровые зимы, и краткое, холодное лето. И край получил название гиблого. Сейчас в это не верится.
А ещё раньше край был намного жарче, и виноград рос, и вино гнали. И с того времени остались легенды о рае земном. И в это тоже не верится. А сейчас всё строго посередине, и не слишком холодно, и не слишком жарко. И это ненадолго. Может, и доживём.
Лучше не знать, до чего.