Пора бы и нам пожинать лютую бурю...

Мы сеяли ветер. Но только мертвеет штиль.

Закат подозрительно долго тучи раскуривал,

А ночь затмевала звёзды чёрными крыльями.

Но тучи рассеялись. Парус висит над нами.

И вёсла привычно горят в истёртых руках.

Плывут недовольно чайки по нашим волнам,

И мелкая рыба ныряет глубже от страха.

На машине времени я улетел из детства...

Чуть замешкался в юности, ныне застрял седой.

Поломался в машине счётчик искомых лет,

Я почти что вечен, у шумной обочины стоя.

Ни вперёд рвануть, ни назад по шкале вернуться.

Остывает паяльник, скрипят на гайках ключи.

Разбираю в багажнике хлама лихого груз,

Где учебник ремонта забыт, и всё не прочитан.

Где же ты, карта времён и летучих столетий?

Надо понять, где же я оказался сейчас,

Где здесь острог, и тяжёлая стражника плеть.

Где укрывается тихое, сладкое счастье...

Снова несёт по годам неизбежным машина,

Только без карты я снова лечу наугад.

Море глубокое ждёт вместо снежных вершин,

Куча бумаги взамен богатейшего клада.

Ожидает тихий зал анабиоза

Новых лучших, неиспачканных времён...

Мирно спят, кто проливал немало слёз,

Кто в помойке жил, и кто стоял у трона.

Но времён хороших что-то всё не видно,

И будить пока что рано беглецов.

Некто вышел, поглядел на тех, кто спит,

Отключил питанье, не сказав ни слова.

Не думай, что я позабыл о тебе, дорогая...

Я многих гонцов посылал в обгорелую степь.

Кого-то из них схоронили глухие снега,

Кого-то поймали, замкнули в тяжёлые цепи.

И только надеюсь, что ты обо мне не забыла,

Что сгинул гонец от тебя. Нелегко быть гонцом.

И жду, чтобы ветер войны на пороге остыл,

Где в крепости предка портрет на стене нарисован.

Пора бы догореть заветной свечке...

Но в банке всё не гаснет парафин,

Со скрипом льётся на страницу речь,

Перо стальное режет жалом длинным.

От парафина раскалилась банка,

И лакировка на столе дымит.

Ещё строка. И сочиненья план.

Не порвана повествованья нитка.

Затворили ворота... Тропинки ищу обходные,

Где в заборе дыра, где бы сделать её самому,

Не встревожив охраны, что видит десятые сны,

И в грязи не испачкаться ночью дождливой и хмурой.

Да ещё в старый дом незаметно в окно просочиться,

Как ни в чём не бывало, улечься скорее в постель.

Я ищу до сих пор этот ход в предрассветной ночи,

В бесконечность сливаются тихо часы и недели.

Рыба лежит, на трассу бетонную выброшенная...

Рядом лимонная корка, до капли выжатая.

Так ли в цистерне плохо, как стало сейчас?

Только в кювете цистерна лежит, опрокинутая,

Верно, сороки добычи такой не видывали,

Тихо следит водителя мёртвый глаз.

Рыба ещё жива. Пробраться б обочинами,

Там, где в кювете резвятся зайчики солнечные,

Грязная там вода, но можно дышать.

Рыба рывками ползёт, где потёки радужные

Грязь протекающих вод обезображивали,

Только не знает ещё рыбья душа.

Осели на город сумерки разлохмаченные...

Тяжёлые тучи влагу над полем утрачивали,

И рваным тряпьём в синеющем небе ползли.

Пора по домам. Клумбы побиты заморозками,

И черви застыли на старом асфальте жалостливые,

Что так не поспели скрыться в толщу земли.

Блестящие лужи покрылись тонкими лучиками,

Темнеет трава, поседевшим инеем скрученная,

Но вот отопления нет. И в бетоне стынь.

Пока что борьба. Пока весна недоверчивая,

Как юность моя, погибшая и изменчивая,

На старость похожа, горчит, что во рту полынь.

И пора бы спать. И на столике трубка выкуренная...

Улетели горлицы вдаль закатными выгонами,

И не будут песнями ночью будить соловьи.

Затянуло звёзды. Луна погасла, обманчивая.

Не мерцает над рощей гроза чуть видными пальчиками,

И подвязаны помидоров на грядке строи.

Не поют коты боевые песни раскатистые,

Не качает ветер большую ёлку разлапистую,

И пора бы спать. Но иду на крыльцо во тьме.

Зажигаю лампу. Щурюсь от света режущего.

Но не радует ночь никакими свежими зрелищами.

Только есть огни от посёлка на старом холме.

Что же ты тонешь? Броня не пробита, легированная...

Марка завода блестит, меж заклёпками, выгравирована,

Шрамы лежат неглубокие жарких боёв.

Днище цело, на подводной скале не распоротое,

Не обросло зеленелыми склизкими бородами,

Не проржавело за годы до самых основ.

Не распахнули кингстонов матросы отчаянные,

Что в ожидании новой разлуки причаливали,

Даже тайфун океанский тебя не сгубил.

Только смыкаются тихие воды болотистые,

Мачты высокие скрылись за старыми водорослями,

Новую жертву глотает недвижимый ил.

Много знал дождей, что по двору бродяжничали,

Что до каши размочили лето пряничное,

Остудили жаркий солнца котелок.

Были краткие, но сильные и яростные,

Были долгие, по времени запасливые,

Были слабые, от них и малый прок.

В огороде утром лейками обменивались,

То с ленивыми и скряжистыми сеянцами,

То с шквалами, сносящими листву.

Но ушли они. И лето осторожничает,

Холодок ползёт, и режут блики солнечные,

Поджигая лужи, листья и траву.

На старой поляне покоится лодка сверкающая,

Рыбацкой ватаги вожак со своими товарищами,

И новые сети недвижны на нижних ветвях.

Покоятся вёсла, как будто вчера были воткнутые,

Не слышно совы, что беседует с дальними воронами,

О том, кто же будет вперёд пировать на костях.

Вот чаек не видно, и речка за сопками кряжистыми,

И та по колено. Здесь лося копыта размашистые,

И лапы медвежьи по лесу проводят тропу.

Не тронул ни зверь, ни века, за песком осыпающиеся,

Деревья молчат, в непонятной вине вечно кающиеся,

Что странным гостям не пришлось уместиться в гробу.

Я к жизни брошен реаниматологами...

Болит рука, от капельниц исколотая,

И кажется, я собран по частям.

Со мною, словно с детскими конструкторами,

Врачи возились. Срезали обугленное.

И сшили, что нашли по всем кустам.

Я Франкенштейн? Ищу судьбу потерянную,

Ищу года, кукушками отмеренные,

И кто же на улице теперь?

Ответ не знают медики могущественные,

Что над живыми иногда подшучивают,

И выставляют, запирая дверь.

Загорается красный, когда мы на встречу опаздываем...

О несданном экзамене лекции нам не рассказывали,

Мы прожить торопились. И жить опоздали совсем.

Заскочили в тупик. Эстакада стоит, недостроенная.

Огражденья на страже стоят красно-белыми воинами,

Чтоб никто не погиб, улетая с заоблачных стен.

И когда-то достроят. Вперёд устремятся, измученные.

А другие назад выбирались, маршруты разучивали

По просёлкам глухим, там, где лужи, и топкая грязь.

Загорелся зелёный. Но пробка стоит, и не двигается,

Датчик топлива в баке мигает глубокими минусами,

Над спешащим в закат неудачником резво смеясь.

Было, что звали меня в ночи на свидание...

В город соседний, путями долгими, дальними.

Долго меня наряжали, совали букет.

Много прогулок сулили, тропками лунными,

Песни ещё обещали, сладкие, струнные,

Наобещали встретить жемчужный рассвет.

Выпивку и закуску — так по способности,

Много бесед задушевных, без едкой колкости,

Много чего обещали. Но есть подвох.

Я на свидании третий. Зачем — неведомо.

Другом остался. Старым, надёжным, преданным,

Что принимает от пира немного крох.

Сегодня весна порадует птичьими песнями...

Хотя уж на то пошло, они бесполезные,

И было бы лучше съесть хлеба кусок.

Но хлеба здесь нет. И сыро, и холодно.

И впору бы мне сейчас помереть от голода,

На ярком цветочном ковре, что насквозь промок.

Нашёл посреди соцветий гнилое яблоко,

И первый раз за три дня немного позавтракал,

И значит, ещё пару дней я останусь живой.

И так пролетела жизнь. И почти до старости.

Бывали корочки хлеба, косточки разные,

И веток еловых шалаш над моей головой.

Пролетает стая, дикая, перелётная...

Мимо новых домов высоких, с яркими окнами,

Мимо башенных кранов, где поросль новых домов.

Проплывают внизу дороги с вечными пробками,

Тротуары, где в кучу большую жители собраны,

И пока что поля и рощи на склонах холмов.

Пролетает стая. А где же гнёзда родимые,

Что на всю половину года спешно покинули?

И гостить собираетесь летом горячим где?

Только птицы летят и летом, и в стужу лютую,

И уже не помнят ни лет, ни часов с минутами,

И садятся на отдых на первой чистой воде.

Снова обманет весна пожелтелыми листьями...

Осенью станет, дождями затопится вислыми,

Будто зима ожидает меня у дверей.

Лето наступит, и осенью хмурой прикинется,

Снова пусты рукомойник и старая мыльница,

Та же вокруг желтизна, и прохлада дождей.

Кажется, вечно застрял в этой пасмурной осени,

Зной и цветы остаются в эпохе непознанной,

Рано ли я постарел? Или всё не дорос?

Вот урожай не поспел. И поспеет ли вовремя?

Яблоки ждут на ветвях. Не дозрели. Не сорваны.

Чертит дождём по окну скорых капель вопрос.

Ожидают камни сонные, подводные...

Чтобы жертву потопить с последним грохотом,

Но давно их гидроузел притопил.

Словно мёртвые в кустах густых разбойники,

Ожидают побогаче в жертву конника,

Только конников давно и след простыл:

И катком тропа асфальтовым укатана,

Иногда летит в кювет машина смятая,

Ну, а кости всё белеют за кустом.

Это "поздно" в жизни скорой называется,

Пролетели шестерёнки между пальцами,

И застыли стрелки в корпусе пустом.