Ожидания зал... Кто хотел остаться — уехал.
Кто хотел уехать — билета доныне ждёт.
Пассажиры по залу бродят, ворон считают,
И глядят в кошелёк, прикинув на булки расход,
У дверей провожают тех, кто достал билеты,
На скамейках спят, и подолгу в окно глядят.
И багаж хотят провезти с собою сверх нормы,
А иные другим обещают вернуться назад.
Тихо приблизилось время, давно назначенное...
Дата билета совпала в календаре.
Голуби у вокзала зобы выпячивали,
Громко воркуя о новой весенней поре.
Проводниками место давно приготовленное
Ждёт пассажира, покинувшего перрон.
Каждому доля, немыслимы здесь обездоленные,
Всех пассажиров вдаль унесёт вагон.
Давно не видны за стеклом окошки погаснувшие,
Громада дома напротив скрылась в ночи...
И скоро рассвет. Но стоят секунды увязнувшие.
И в скважине ржавой крепко застряли ключи.
Ну, хоть бы одно окно! Соседи посапывали,
А может, храпели. Но здесь глубокая тишь.
На блики от лампы немые капли накрапывали,
И где-то во тьме на пологие скаты крыш.
Проползает солнце по небу, никем не замеченное;
Незаметная, тихо растёт под ногами трава...
Удивили певчие птицы, под вечер встреченные,
И заветные звёзды, что в небе зажглись едва.
Не замечены булки, на каждый обед поглощаемые,
Не замечен воздух, ушедший на новый вдох.
И лежат в кювете философы изгоняемые,
Что в любом, до боли известном, ищут подвох.
Много чего найдено и перепрятано,
Много чего сгинуло на века.
Жёсткий северный ветер сменился на западный,
Дождь вместо снега несёт и несёт пока.
Много осколков есть древней мозаики,
Только сложи — многих в помине нет.
Вроде картина, и вроде бы узнаваема,
Только вот память неточный даёт ответ.
В пути я застрял перед рекой стремительной,
Решил подождать, пока пролетит весна...
Вода опадёт, и брод мне покажут жители,
И за переправу не будет высокой цена.
Но время идёт — весна никак не окончится,
Река полноводна, и близко не виден спад,
На юг не хотят лететь крылатые склочницы,
И я не хочу ни свернуть, ни уйти назад.
Мост щербатый едва живой над рекой стремительной —
И казалось, что рухнуть в любую секунду готов...
Фараоны его, как видно, были строители,
И при штурме римском осталась уйма следов,
И со Средних веков не ходят люди обычные,
Со времён Шекспира и пьяницы мимо бредут.
Я хожу по тому мосту, где перила свинчены,
Ишака своего с арбой тащу за хомут.
Коротки стали теперь времена года —
Час пролетел, снегом укрыло цветы...
Солнце по-новому ходит по небосводу,
Календари на стенах давно пусты.
Надо бы всё исправить, да мы не в силах,
Сбоит природа без нас. Мы живы пока.
Рад бы остаться на юге стриж быстрокрылый,
Только и там через час — мороз и снега.
Старые цепи от ржавчины нынче развалились,
Только скелету в цепях много лет, как всё равно.
Рухнули камни
Крепкой темницы, и стражников простыли следы.
Впрочем, теперь нет нужды ни в оковах, ни в решётках,
Просто покой.
Узник казематов других всё мечтает о побеге,
Стражники новые нынче его стерегут.
Как часто бывает нужно успеть до заката!..
Как часто до осени ранней надо поспеть...
Но жизни текучей нельзя приказать: "Надо!"
И красит спешащих красным вечерняя медь.
И кажется, будто успели, а всё-так поздно,
Картофель успешно погнил в промёрзлой земле.
И дымом наполнен стылый, тягучий воздух,
И много поленьев осталось в тёплой золе.
Над морем парусов ослепительно белых не видно,
И чёрных, пиратских, давно уже нельзя увидать,
И алых...
Сереют громады из ткани в предзакатной дали,
Истрёпаны штормами, и времени неспешного ходом,
Руками людей,
И стёрты их краски, и даже назначения стёрты,
И старостью скручены влюблённый, и купец, и пират.
Надо бы нынче сравнить, что случилось, и кем же ты стал по прошествии лет, и зачем неудачи, и что за победы, чему ты научен, и что остаётся в остатке сухом... Только веры себе не осталось, и память шалит, дневниковые записи лгут, фотографии многое скрыли, что ясно теперь.
И, конечно, не сможешь вернуться к незнанию давнему, равно и вспомнить былые дела.
Я копил потемневшие монеты и блёклые камни,
Говоря, что придёт чёрный день, и куплю себе хлебов...
А на что же
Мне потратить богатства ненадёжные здесь и сейчас?
У меня всего в достатке, у соседей бесхитростных — хватает,
И на всё.
Но монеты не дарили ни радости, ни тихого счастья,
И не знаю, зачем они мне, и куда их подевать.
Выпить хотелось. Да только не хочется больше...
Много мечтаний бывало, да можно без них.
Древнее кресло —
Только в помойку, а может, пустить на дрова.
Старое кресло, и новое, больше не греют,
Холод всегда.
Тучами нынче затянуто небо ночное,
Больше не гаснет дорожный фонарь на столе.
В мастерской сидел, изобретая спички,
Чтобы люди растопить могли очаг,
В холод греться,
Иль жаркое приготовить на огне,
В тёмный вечер осветить свой стол лучиной
Все могли.
Изобрёл, и подарил я спички людям...
А они в единый час сожгли свой дом.
Забытая книга в металле холодном застыла...
И даже написано в ней. Даже можно прочесть.
Горячей
Она становилась в полуденный августа зной,
И в зимнюю полночь скрывало промёрзлые буквы
В снегу.
Светился расплав, заливая готовую форму,
Чтоб тихо застыть и остыть, отпуская огонь.
Направят реку по другому руслу...
И как ни бейся — дамбы не прорвать.
Канал бетонный
Принять в объятья радостно готов.
И нет дороги к сказочному морю —
Посевы ждут.
Дожди готовятся наполнить силой,
И все преграды яростно смести.
Я сказал, что уеду... И сколько с тех пор пролетело?
Я уехал. Вернулся. И это не раз, и не два.
То ли кругом,
То ли петлями носит по свету нелёгкая жизнь.
И не страшно совсем — то ли радостно, то ли печально:
Разбери, что в душе.
Я седею, да вот не нашёл себе нового места,
Да и старое нынче мне память одну отдаёт.
Нету покойней ничего, чем затишье перед бурей....
Тянется чёрная туча, только очень далеко,
Штиль абсолютный,
Воздух прогретый и плотный, как парное молоко.
Миг благополучия. Продлись же на целую вечность!
Или хотя б на пять минут.
Буря минуту подождёт, и набросится с силой,
Выкупив сполна безмятежный короткий уют.
Хорошо ли, когда дороги свои выбираем?
И не лучше ль, когда дорога всего одна?
И во имя чего рисковать, и скользить по краю?
И кому так нужны труды без покоя и сна?
Хорошо ли, когда обладаем, потом теряя,
Или лучше всё же того не иметь никогда?
Закружились, и враз зашумели вопросы стаей,
Пробиваясь сквозь лёд, потекла под снегом вода.