Ждём наступления ночи, тихого часа...
Ночь наступила, и даже темень пришла.
Только заветной
Нет ни на грамм, ни на миг никакой тишины.
Ищут бродячие люди сна и покоя,
Может, тепла.
Но наступает весна, и ночь без просветов,
Кроме пустых ожиданий и тихих снов.
Куда ж мы плывём? Скажи, капитан серьёзный...
Куда же нас ветер и волны долго несут?
И парус
Пора бы поставить, а может, якорь отдать.
Да якоря нет, и притом глубоко слишком,
И парус не сшить.
По кругу несёт. А я всё надеюсь — зигзагом.
А если прибьёт к земле, что будет тогда?
И сошлись раскалённый лёд и морозный пламень...
И случайные зрители гибели скорой ждут,
Или взрыва,
Но не тает лёд, и не гаснет пламень никак.
Не хлестал кипяток, даже нет и воды холодной,
Чудеса...
Удивились зрители, и по делам подались,
Забывая о виденном, и о самих себе.
Что б ни написано было на старом камне —
Ложь. А вернее — правда, но правда не вся...
За поворотом
Скроется путь, по грязи размытой скользя.
Смерть и потери, знатность да кучи богатства,
Верно, как меч.
Счастья там только нет, как и гиблого горя,
Их надлежит самому обретать и беречь.
Я много хотел добыть — жемчуга и алмазы,
Огонь самоцветов, да блеск золотого песка...
И надо бы выбрать,
И стёртая в кровь почти непослушна рука.
Но снова в пути, ищу серебра жилы,
И дальше пойду.
И всё невозможно успеть даже в жизни долгой,
Но манит мамонта бивень, застывший во льду.
Изменилось всё... Только я почему-то прежний.
Не могу эпоху принять, и притом не хочу.
Нынче лампы
Незаметной сделали в тихом окне свечу.
Затмевал свечу чадящий огонь керосинки,
Да и он потух.
Изменилось всё, только я почему-то прежний,
Только время мимо меня летит во весь дух.
Хочется обогнать течение медленное...
К цели заветной прийти раньше других.
Взять непроверенное
И испытать на поворотах лихих.
Глянуть назад, увидеть дорогу законченную
В юных годах.
Передохнуть, пригладить макушку всклокоченную,
Гнать ожидания долгого смутный страх.
Старался успеть на поезд — перроны завьюженные
Не чистил никто, и красный сигнал горит...
Поужинаю
Я дома, поскольку буфет вокзальный закрыт,
Опять заявлюсь с утра. Поезда ожидаемые
Застряли в пути.
Чернеет у кассы сумка, кем-то оставленная,
Да ждёт истёртый билет в зажатой горсти.
Фонари под глазами, да ноют носы расквашенные...
Не враги напали — дорога такая у нас.
Повыкашивали
Буераки наши ряды, да скользкая грязь,
Да ещё гололедица, ветром весенним тронутая,
А ещё темнота.
И ободраны локти, да сбиты колени согнутые,
Только ровный и твёрдый путь ведёт в никуда.
Надо б начать с яйца, да закончить яблоком,
Надо б сначала фундамент, а крышу потом...
Палками
Не подпирать шлагбаум в тумане густом,
И не пытаться проехать узкими тропами
В старом возу.
Только спектаклю в самом начале хлопали,
Перед звонком третьим пускали слезу.
Ищу до сих пор формулы универсальные,
На всякое дело в жизни, на случай любой...
Проскальзывал
Умом сквозь броню запрета, сквозь сон и покой.
Но сути в самом ядре не обнаруживал,
Да нет и ядра.
И нет пустоты, только вихри из слов закружены,
И с разных проносятся мимо ветра.
Пригодились бы лыжи сейчас, по полям заснеженным...
Я их выбросил в печь, много лет истёртых назад.
Дело прежнее —
Над барханами в жаркой пустыне терялся взгляд,
Только лодку тащил с собой, и доныне не выбросил —
Вдруг река?
Только нет реки. И собака ещё на привязи.
И неведома мне судьбы летучей строка.
Вечно в дорогу мешает выйти погода...
Крепкий мороз, под ногами покатый лёд.
По небосводу
Чёрная туча, что снежные вихри несёт.
Оттепель резвая, снежная грязь под ногами.
Ливень стеной.
Жар нестерпимый, летний, и пыль клубами.
Десять шагов, и я возвращаюсь домой.
Быть может, не стоит себе задавать вопросы,
А если и задал, не нужно искать ответ...
Колодцы
В пустыне жаркой иссохли невесть сколько лет.
И надо бы просто жить — мудрецы говорили,
Подобно зверям.
А я посмотрю — и невольно хочу крылья,
А может, и плавники на замену рукам.
Мне проспать бы тысячи лет, а потом пробудиться...
Не узнать людей, не услышать их языка,
Видеть лица,
И подумать, что это машины бродят пока,
Обмануться в этом, привыкнуть к новому миру,
Стать другим.
И поверить душой, что лучше — новая лира,
Не дозволить сердцу и впредь оставаться нагим.
Надо бы мне бунтовать — да безлюден остров...
Сколько палить костёр? Не видать кораблей.
Строю по новой плот — да штормом развалит,
Хижину укреплю — всё одно не дом.
Долго я здесь сидел — всю юность и зрелость,
Самый свободный в мире из всех людей,
Или же самый закованный в цепи узник.
Выбора нет, только путь гладкий прямой.
Как много бывало в пути маяков ложных...
Удобные тропы частенько вели в тупик.
Дорожные указатели устарели,
Истёртые, рваные карты не прочитать.
И каждый неверный путь на себе проверен,
Где ямы внезапно, а где упрятан капкан.
И хуже всего — идёт драгоценное время,
На старых распутьях не отыскать примет.
И поди угадай на разрушенной переправе,
То ли ждать погоды упорно до лет седых,
То ли идти в обход, и найти дорогу другую,
То ли бросить всё и ползти по остаткам моста...
И поди, угадай, что же правильно, что неверно,
Поколений опыт молчит, не знает ответ,
И быть может, давно прошла решений секунда.
Я искал дороги. И ползал по балкам. И ждал.
Выйду в поход, захвачу фонари получше...
Кирку покрепче, пару лопат про запас.
Сам понимаю — дело почти безнадёжно,
И начинать его не нужно сейчас,
А лет на десять, а то и на двадцать раньше.
Прошлое древнее мне хотя бы найти.
А повезёт — ещё и вернуть обратно.
В день настоящий, а может — в конец пути.
И снова зовут за золотом в дальние страны...
Бывало, когда-то срывался в короткий миг.
А нынче устал. Породы вскопаны горы.
Крупинки нашёл. Богатства же не достиг.
И слабо от старых друзей теперь отбиваюсь,
Чего там, я грешен и слаб, и просто устал.
Искал на многих дорогах счастливые звёзды,
А может, звезда и не там, меж камней и скал.