Сверюсь с картой. И в суму её упрячу...

 Вроде верно. Но дорога не туда.

 Посмотрю, где юг, на солнце слепо щурясь.

 Но и солнце что-то с картой не в ладу.

 Слишком многое за годы изменилось.

 Может, ближе к дому нынче старый клад,

 И проезжая к нему дорога клонит.

 И не нужно на ночлегах жечь костры.

 Придётся ещё ворчуну во весь рот улыбнуться,

 Придётся плаксивым смеяться до колик не раз...

 Любые события в недра архивные канут,

 И будут внимать только мерной мышиной возне.

 Ответит ворчун, что весёлым поплакать придётся,

 Спокойные будут на маковке волосы рвать,

 И нынешних бед кутерьма нам покажется садом.

 Вот солнечный ход отмеряет года и часы.

 Как часто мы надеемся на счастье!

 И на удачу ставим каждый раз...

 Хоть опыт наш с бедой давно обвенчан,

 И не перестаёт никак расти.

 Надежда есть. И это всё богатство.

 И опыт. Только он в чулане ждёт.

 А мы иголку ищем в недрах стога,

 Солому закаляем на огне.

 Ничего не случилось. На поезд всего опоздали.

 Через час устремится по рельсам туда же другой...

 И всего-то на час ближе стали к отеческим плитам,

 Где оградки чугунные врезались жёстко в кору,

 Да деревья порвали чугун, опрокинули мрамор.

 Сколько в жизни ушедшей таких безвозвратных часов?

 Непохоже текучее время на тихого вора,

 Не читаются замыслы в синих небесных очах.

 Буду не нов. Но зачем мне казаться новым?

 Мудрости много веков. Тоже и злу.

 Буду и я срывать беспощадно покровы,

 И превращать поленья и уголь в золу.

 Старый учебник. Деды его зубрили.

 Кто-то на "неуд". Но кто-то прихватит "от..."

 Хочется кашлять от древней и крепкой пыли,

 С этого места сойти, и скорей вперёд.

 Стараюсь скорей погасить заветные звёзды,

 Потом погасить маяки, очаг и луну.

 Для солнца горячего был я когда-то создан,

 Но только с закатом сброшен в глубокую тьму.

 Луна, маяки — в кромешной ночи суррогаты,

 Немного ещё — рассветные вспыхнут лу...

 Ведь должен день над землёй разгореться когда-то?

 Пока лишь очаг чуть-чуть разгоняет мглу.

 Я назавтра откладывал долго, долги копились,

 Не латал разбитую обувь, кошель не хранил,

 На любую мелочь бездумно растрачивал силы,

 И на новые строчки уже не хватит чернил.

 Накопились долги, в книге листы белеют,

 Я пытаюсь теперь совершить финальный ры...

 И в лохмотья давно превратились побочные цели,

 И проигран финал большой тяжёлой игры.

 Ключ этой комнаты в комнате крепко упрятан.

 Хитрые лезут по стенке зеркальной в окно,

 Тащат упорные к двери гранитной гранаты,

 Только проникнуть из них никому не дано.

 В комнату эту проникнуть давно отказался,

 Только внезапно себя обнаружил я вну...

 Ключ, мне не нужный, сверкает в застуженных пальцах,

 Скважины нет, и теперь оказался в плену.

 Надо бросить, и с насиженного места

 Отправляться поскорее в дальний край.

 Загасить камин, оставить с пледом кресло,

 Попытаться вновь найти наземный рай.

 Всё равно придёт пора менять привычки,

 Я себе твержу, и вроде бы убе...

 Но знакомый грач опять на ветке кличет,

 Что опять не отыщу край по себе.

  Нащупал следы. Не уйдёт по подлеску добыча.

  Не слишком вынослива. Впрочем, и скорость не та.

  А я же к подобным погоням за годы привычен,

  Хоть сумка охотничья так же легка и пуста.

  Почти что догнал. Колыхаются мелкие ветки.

  Но только следы у обрыва предательски пре...

  И зорок мой глаз, и мой штуцер надёжный и меткий,

  Но вновь проиграл в столь знакомой и важной игре.

  Я пир готовил. Да беда случилась.

  Спешил к турниру. Вызван был в поход.

  Судьбы злодейство. Или, может, милость.

  Но на пиры пока мне не везёт.

  И много раз, бывало, возвращался,

  Вздыхал свободно. Надо пир зака...

  И снова жизнь манила властным пальцем, 

  И не туда уносит вдаль река.

 Приготовлю букет, с изумрудом кольцо приготовлю,

 Оседлаю коня, хоть давненько верхом не сидел,

 Устремлюсь поскорей по зелёному летнему полю,

 Отсчитав на груди след горячих амуровых стрел.

 Я и царство отдал бы, но вот не король и не канцлер,

 Но не то. Дорогие подарки вручает ей дру...

 И кручусь возле замка, пытаясь в себе разобраться,

 Невзирая на зной, на летучую пыль и жару.

 Много чего в забытой бутылке осталось...

 Письма, которых никто не прочитал,

 Жидкости капли, чтобы остаться смелым,

 И позабыть, что всему бывает предел,

 Собранный из опилок старый кораблик,

 Труп таракана, что зря заглянул сюда.

 Малой была бутылка, и очень хрупкой,

 Но до сих пор обходила любую беду.

 Молчит мой заветный друг, расстроить не хочет...

 И я ничего не знал о гремучей беде, 

 Готовил себе шашлыки на весенней даче,

 Искал на вечернем небе свою звезду,

 На праздник ходил, с другими всласть веселился.

 Но другу заветному веры отныне нет.

 И что бы он ни сказал, то гляжу сквозь пальцы,

 И если молчит, я жду, что беда не одна.

 Я бывал осторожен. И, кажется, даже слишком...

 Рисковал. Обжигался. Теперь лишь на воду дуть.

 Стерегу дозором свою неприступную башню,

 Не решаясь в поле в шатрах златоверхих стать,

 И в поход далёкий за море идти не решаясь.

 Не боюсь погибнуть. Боюсь прийти дураком.

 Древний ветер степной что-то шепчет снова на уши,

 Караван ползёт, что дошёл сюда по пескам.

 Где ж ты, луна, на темнеющем облачном небе?

 Долго искал, пересчитывал календари...

 Свет факелов показался мне тусклым и слабым,

 Но и они уже много минут не горят.

 Может, что тучи зловещие много сильнее.

 Я подожду до рассвета. Пускай без луны.

 Солнца горячего выльется сила шальная,

 Даже сквозь тучи пробудит ход нового дня.

 Мы идём своей извилистой дорогой...

 Вот дороги нет, и гиблые места.

 Прорубаем лес, и валим прочь коряги,

 Через реки тянем длинные мосты,

 Пробиваем киркой под горой тоннели,

 После нас дорога тянется змеёй.

 И не видно никого. Хоть жизни мало,

 Каждый тянется дорогою своей.

 Я многое видел, что меркло в моём пересказе...

 И то не уверен, что правильно помню теперь.

 Тащу за собой тонны памяти бьющимся грузом,

 А с ними осколки, обрывки, да вредную пыль.

 И надо бы бросить, но это, увы, невозможно,

 Приклеены намертво к возу обрывки картин.

 Кому-то, а может, и мне, вдруг покажется важным,

 Да только застыли пласты, как свинец и бетон.

 Тревожный слух... Беги-ка по базару,

 И сплетни бесконечно собирай.

 Никто не видел. Принимай на веру.

 И разноси слова другим скорей.

 Идёт пожар? Пора готовить воду.

 Но слушать надо, что там говорят,

 Хоть речи те не уступают бреду,

 И часа ждёт большой пожарный пруд.

  Я смотрю на картину... Не видел я многого раньше.

  С каждым годом мне кажется, будто рисуют ещё.

  И какие-то линии кажутся мельче и тоньше,

  И внезапно возникла в подсвечнике старом свеча.

  Живописца давно не видать, но меняются краски,

  Или кажется мне? И меняется взгляд у меня?

  А быть может, что свет от окна пробивается резко,

  Или пыльными стали от древних плафонов огни.