Золото выкопал дед, до песчинки малой...
Вынул отец всё серебро до дна.
Вроде бы всё, одна остаётся мае-
та.
Но к самоцветам лопаты пока не проникли,
Видят алмазы в толще земли тьму,
Этой земли я не отдам нико-
му.
Гремела телега, неслась на лютых ухабах...
Мосты без оградок были так высоки,
И самые храбрецы оказались бы слаба-
ки.
Исчезли ухабы, тише идёт телега,
Но только с каждой верстой быстрей и быстрей.
Нельзя отыскать тому ускорению лека-
рей.
Я заката жду, секунды сверяя по стрелкам...
Я рассвета ждал, дождался полудня сейчас.
Под окном, в цветнике, кузнечики прячутся, стреко-
ча.
Но красоты мира давно прельщать перестали,
Запредельной ищу, совсем неземной красоты.
А зелёные листья солнцем раскатистым зали-
ты.
Мимо летят поезда, да большие машины...
Мимо плывут корабли, самолёты ползут.
Может, заветные волны сокровище прине-
сут.
Но полустанка здесь нет, да и пристани тоже,
Негде садиться, и негде машинам стоять.
Только часы продолжают мгновения пожи-
рать.
Старый берег растворяется тумане...
Всё трудней увидеть проблеск маяка.
Был бы юным — на душе б царила пани-
ка.
Я вернусь — и не узнаю этот берег.
Что-то новое. Не помню. Так давно.
Что-то важное без нас навек потеря-
но.
Всего не успею. С трудом наскребаю секунды...
И трачу на мелочи, будто века впереди.
Как будто богач, расточителен в мертвенной скудно-
сти.
И столь же бывал расточителен в юности ранней,
Когда бесконечным казался запас на часах,
Ничуть не жалел, как ушла безвозвратная странни-
ца.
Я опоздал на пароход уплывший,
Успел на тот, который затонул...
В жилете мне отказано, как лишне-
му.
И дивно спасся, без вещей и денег,
В чужой стране, не зная языка.
И снова рано выступать наследни-
кам.
Я пытаюсь понять, что же мне подарила удача,
Что забрали потом ненадёжность, тревога и страх...
Что сулила секундная стрелка, застывшая на ча-
сах.
Не понять, то ли счастлив, а то ли давно равнодушен,
То ли сердце горит, то ли важное было давно,
И волшебное слово в земной круговерти прослуша-
но.
Надо искать пути после каждой ошибки,
Надо вставать, испытав коварство земли...
Посох в руке кажется малым и хлипким,
Если в болото по самую шею влип.
Часто же мы на камень садились внезапно,
Мысли шальные подскажут, что сядем ещё.
Ну, а пока жизни воз, до верха заляпан,
Кренится в яму, подпёртый нашим плечом.
Пока не пролита кровь, не будет и толка,
Пока не осталась в суме полушка одна...
Мечта разлетелась на сотни малых осколков,
Блуждают глаза по четырём стенам.
Пора прорубать, а может, повыше взобраться,
Взорвать без пощады, оставив кровь на полу.
Но поезд судьбы не терпит в дороге зайцев,
И тех, кто поёт по вагонам под звуки струн.
Я давно остыл. Но печёт внутри почему-то...
Растерял дары. Что же так тяжело нести?
Стольный город мой давно превратился в хутор,
Верный конь походный подслеповат и костист.
Но шумит толпа, хоть и негде ей нынче взяться,
Мне приходит зов выступать в могучем строю.
Рукоять меча безнадёжно скользит по пальцам,
Но кажусь я сильным среди могучих фигур.
Не унести в небеса в тяжкой сумке продукты...
Мы же пока на земле, и нельзя без еды.
Меряемся кошельком, от бумажек раздутым,
Но кошелёк перед смертью полезен, как дым.
Надо о духе подумать, но требует тело,
Рвёмся на части, и вечность хотим, не шутя.
Каждый себе самому нынче кажется смелым
Лишь потому, что так важен мельчайший пустяк.
Мне хотелось бы до осени добраться...
Ну, а если повезёт — и до весны.
Лето жаркое скользит огнём по пальцам,
Но заветный жар уже слегка остыл.
Говорят, что бесконечным станет лето,
Верю, верю. Вот попробуй, и дойди.
Нет дверей закрытых, нет в пути запретов,
Но коварна грязь, коварно море льдин.
Давно маяки возле скал побережий погасли,
Давно навигатор сменил долгой ночи огни...
Во тьме укрывается та же немая опасность,
И так же коварен недолгий и сильный прилив.
Маячники старые пьют за столами тихонько,
Но быстро ползёт в поднебесье живая звезда.
Пока что забытый маяк прошлой жизни осколком
Стоит на горе, красным блеском приветы отдав.
Дожди сулили. Нынче небо ясно...
Мороз предсказан. На дворе жара.
Какой ещё совет бывал напрасным,
И кто не помянул в дороге мрак?
Бывало. Нужный ветер обещали.
Но штиль застыл, обвисли паруса.
Хорошими советами завален,
Секунд вот мало на седых часах.
Сколько можно огню теребить обгоревшее сердце?..
Мало было амуру стрелять по дырявой душе?!
Но на раны горячие снова посыпано перцем,
Ловит новые стрелы разбитая в щепы мишень.
Где убежище мне отыскать от любовной напасти?
Нет окопа такого, и бункера ввек не найти.
Над пылающим сердцем надёжный пожарный не властен,
Да и время не в силах, хотя и дожил до седин.
Рядом лежит песка золотого россыпь...
Поздно, наверное, руки к нему тянуть.
Путь слишком долог к дивной мечте оказался,
Пальцы хватали то угли, то лютых змей.
Дней было трачено в поисках долгих немало,
В скалах и льдах обманывал золота блеск,
Слез я давно со скал, не верю удаче,
Прячусь скорей от яркого звездопада.
Давно бы пора уснуть, но вертятся мысли,
По числам и дням земной разложив маршрут...
Минуты бегут, в рассветный сумрак сливаясь.
Скиталец, забудь наконец свои города!
Беда же с тобой, к ненужному долгая память.
Не с нами сбылось, не нам отвечать сейчас,
Но глас беспокоит, звучит упрямо, настырно,
Что вырвет покой, хоть правдив, как любое кино.
Мы в остроге сидим, ожидая минуты казни...
Кто-то грязен. А кто-то помылся, щетину сбрил.
Кто-то пыль протирает, чистит кирпичные стены,
Кто-то с пеной валится, кто-то спокоен и строг.
И острог на долгие годы стал нашим домом,
И спокойно живём, обустроив в камере быт,
И закрыт любому живому отсюда выход,
Только тихо вывозят казнённых из этого дома.
Было. В породах любых лошадей разбирался...
Пальцем покажут — означу поместье и двор,
Спор прекращу простаков и глупцов неизменных.
Верно следил за любым выведеньем пород.
Скот не такой на сегодняшних фермах выводят,
Вроде бы те скакуны — но не те, прыть не та.
Да, я наверное, сноб. Но не знаю породы,
Чтобы мне сердце пленила, как в юности пылкой.