Пытаюсь прожить в тихом доме, что давно развалился,
Своё отслужил, и пропускает ветра и дожди...
По числам
На улице новое время, что пылает в горсти.
Буржуйку бы надо растопить, медный тазик подставить
Под капли с небес.
Но дом давно снесён. Это память. Недолгая память.
И я в зеркалах больших витрин вместе с домом исчез.
Погоди! Не зови на обед... И тем более спать. Я ещё не достроил песочный свой замок, машина моя не прошла свой маршрут по двору. Но увлёкся я слишком, и мама зовёт, да и так ли уж важно разрушить песочную крепость? И взрослым того не понять. Или может быть, детям всё кажется важным, а дяди и тёти ухмылки скрывают, поскольку обед это важно, и спать по ночам, а не замок песочный, что смоет дождём и разрушит ветрами к утру.
Как же долго петляет тропинка по лесам бесконечным!
И давно заплутал... Но она никуда не ведёт.
Кто был встречен,
Тот и сам всё пытался считать ярких звёзд круговорот.
И с какой стороны обрастают стволы большими мхами?
Да со всех.
И болтливая сорока ведёт за собою кругами,
Поднимая усталого путника на стыд и на смех.
Если дневник, то тонюсенький малый блокнотик...
Как мне, скажи, сотню лет расписать на тома?
Вроде
Я постарался, но прошлое смазала тьма.
Вот о тебе я могу вспоминать бесконечно,
Только пиши.
Хоть и давно ты исчезла за стиксовой речкой,
Свет оставляя в моей неизменной глуши.
Раз обжёгся молоком... Болит и ныне.
И на воду с осторожностью смотрю.
Кофе стынет,
Отпуская в яркий день мою зарю.
И пропущены звонки на телефоне,
Кто-то ждёт.
Не суди. Я на помойке, не на троне.
Слишком много в жизни знаю наперёд.
Подарки мои залежались, как видно, под снегом...
Весной говорливой их дворник метлою подмёл.
Калека,
Опять собираю заветные крохи на стол.
Сорока не зарилась в осень на эти подарки,
И стая собак.
На миг эта жизнь показалась мне громкой и яркой,
Чему я и рад. У других не прошла даже так.
Я снова задаю себе вопросы...
Хотя ответ заучен наизусть.
С откоса
Мне вновь лететь, не отверзая уст,
И снова на дорогу выбираться,
Идти хромым.
Течёт песок, хоть я сжимаю пальцы,
Мешок дорожный обратился в дым.
Мой дневник остаётся со мной, просечённый в граните,
И в титане отлитый, назло пролетевшим векам...
Я не видел
Ничего, что дало б оправданье разбитым рукам.
О больших мелочах я травлю кислотой по металлу,
И камням.
И читатель, пытаясь понять, оторвётся устало,
И поймёт, что утратил давно счёт столетьям и дням.
Тихо пришла амнезия... Мир окрасился краской,
Стал очень юным, подарил мне надежды и мечты.
Время замедлилось, тянется причудливо утро,
Ночью под звёздами снова не хочется спать.
Снова впереди бесконечность, и снежные вершины,
Сколько ещё неоткрытых на глобусе земель!
Вера в людей расцвела парниковыми цветами,
В честность и доблесть, и даже в любовь и доброту.
Странно мне видеть снега летом...
И странно чувствовать зной зимний.
Льды найти на месте пустыни,
И высокие пальмы в тундре.
Спутаны цвета светофоров,
И пересчёт денег на рынке.
Седой чудак нынче в почёте,
И камушки стали богатством.
Зачем же пошёл я вперёд по бесконечной дороге?..
Зачем собираю урожай, что никогда собрать нельзя?
Другие давно пришли к тупикам заветным,
Собрали в мешки свою добычу, сложили в амбар.
А я продолжаю идти за границу Вселенной,
В суму подбирая ядра усталых комет.
И нет мне покоя в грядущем, очень чистом и ясном,
Всё больше и больше за плечами дорожная сума.
Никогда не ходи за мной...
Во-первых, я не знаю дороги.
Во-вторых, определённо заблудился.
В-третьих, ты знаешь лучше меня.
Но ты идёшь, повторяя мои ошибки,
Не пытаясь отыскать свой путь,
Хотя мой труднее во сто крат.
Так и я сам поступил когда-то.
Я скупаю на рынке блошином раритетные вещи...
Будто можно удержать хоть осколки уходящих эпох.
Переполнен мой дом, будто склад дорогих воспоминаний,
В толстых папках лежат на стеллажах календарные листы.
Я ищу, хоть скупил половину блошиного рынка,
И всё меньше вещей неприметные люди продают,
И давно бы разобрать, разложить, что насыпано кучей,
Но опять недосуг, и опять убегаю собирать.
Встреча с друзьями... Курорта недолгая радость.
Доза, что снимет недолго душевную боль.
Так и живу в этом мире, от дозы до дозы.
Врач этой жизни назначил на бланке рецепт.
Рана смертельна, вовек мне не видеть поправки,
Только легчает немного, и то хорошо.
Солнце и звёзды в палаты больничные светят,
Светят и в морге, где боль, наконец, умерла.
Не бродяга вольный... Впрочем, нет и дома.
Трудно жить зимой в разбитом шалаше,
Да и летом жарким нет с дождями сладу,
И пока питает дикий серый сад.
Здесь мой дом. Сюда почтарь приносит вести.
Кто-то помнит. И не может мне помочь.
Надо бросить. Только пусто за плечами.
И крепка в тиши ночной стальная цепь.
И так не должно быть! Но вижу своими глазами.
Здесь рыбное место. Но пусто опять на крючке...
Заветный червяк не протух, не пугают моторки,
А рыба на удочку снова не хочет клевать.
Обильный улов у соседа. Какие секреты?
Но эти секреты и мне распахнулись давно.
Быть может, усидчивость, может, другой точки поиск
Удачу мне даст. Но не выбрал пока что из них.
Ищу траву, дающую бессмертье...
И не нашёл. Хотя искал века.
Все земли обошёл на свете нашем,
И мне знаком любой из них народ.
Боюсь стареть. Боюсь могилы близкой.
Боюсь эпохи новой, непростой.
Все травы знаю. Лечат ненадолго.
И не принял я ни одной из них.
Я пытался дорогу найти... А она кольцевая.
Уплывал по реке, а застрял меж тяжёлых болот.
Улетал. Встречный ветер удерживал крепко на месте.
Рыл тоннели. Но в крепкий гранит упирались они.
Попытался построить избушку. Да за ночь сгорела.
Сокрушился в овраг недостроенный каменный дом.
И сижу в шалаше бесприютным и старым бродягой,
Философские смыслы в текущем моменте ищу.
Снова доверю тебе заветные сети...
Я не могу круглыми сутками сидеть у реки.
Да и в неделю семь дней не могу остаться тоже,
Стоптаны в дороге до рынка мои башмаки.
Снова доверю тебе, поскольку некому больше.
Ты всё упустишь. Консервные банки твой улов.
Может, попадалась тебе желаний рыбка золотая,
И уплыла обратно в свой тихий царственный кров.
Много в жизни дорог, хороших и разных,
До цели одной, всем известной и тайной...
Одна дорога петляет, змейкой длинной,
Другая по косогорам, склонам крайним,
Третья по песку, сыпучему до жути,
И ещё их много, выбирай, что хочешь.
Я выбрал над землёю полёт сквозь грозы,
Сквозь холод высоты, растворенной ночью.