На старый и мокрый причал я шагнул с парохода...

Да только застряла меж досок прогнивших нога.

Скрипит под ногами, ссыпается щепой и прахом,

И выйти на берег надёжный пока не дано.

Другая нога через палубный лист провалилась,

Пока что лихая волна не срывает швартов.

А ветер смеётся, и тучи сгоняет, проказлив,

И хочет у жизни купить залежалый товар.

Ну, что, мой робот? Не саднит ли память?

А по ночам тревожат ли мечты?

Вот у меня одна сплошная яма:

Средь лета о весне и зиме.

Тебе везёт. Ты мыслишь настоящим.

Тебе не нужно в жизни выбирать.

Нет отчества в тебе. Есть только имя.

Убить не можешь. Также и спасти.

Я не слышу твой голос в порывах тяжёлого ветра,

И не вижу тебя в мутных струях косого дождя...

Запретить запах этих духов я для женщин не вправе,

Но не чувствовать кожи твоей в полной власти зато.

Видно, сжалилась жизнь. По дорожкам далёким разводит.,

Хоть встречаю случайно давно позабытых друзей.

Надо снова влюбиться. Но сердце упорно на диво.

И опять твоё имя в чернилах скользит по перу.

Я осторожно смотрю сквозь дверные щели,

Тихо снимаю щеколду, делаю шаг.

Мерно крадусь вдоль стены. Пока не застрелен.

Шумен у дома старый, привычный кабак.

Старый киоск. Булка хлеба. Кассир привычный.

Надо домой, быстрее и незаме ...

Ты за спиной. Мой палач, но в женском обличье.

Краткий с тобой разговор, словно казнь в огне.

Мне кажется, это ты впереди шагаешь.

Но стоит догнать, и рассеются миражи.

Одежда не та, причёска давно другая.

Но то ядовитая капля спасительной лжи.

Тебе перемены нет. И больше не будет.

И фото застыло на сером банальном гра...

И вместе со мной, и навстречу шагают люди,

Мучительно вечна со мной миражей игра.

Я подбросил монету. И жду, что она повиснет.

А она улетела в небо, ушла в облака.

Мне в друзья просилась помойная серая крыса,

Я её отверг. Предпочёл в углу паука.

И почти что достроил дом из песка и веток,

Грянул дикий ливень. Но дом по-прежнему сто...

Не учёл я, что кто-то другой тоже скор и меток,

Он вселился в тот дом, и меня звал на торжество.

Мокнет на мусорке куча ненужного счастья,

Вместе с любовью и честью краснит ржавый бак.

Долго кому-то пытались всучить постояльцы,

Но не отдашь этой рухляди даром никак.

Просто бери. Как цветы под ногой полевые,

Словно весенние листья под струями до...

Но не берут. Люди помнят. А вроде забыли.

Помнит старик одинокий в потёртом пальто.

Я открыл рецепт счастливой жизни вечной,

И кому-то на вокзале подарил.

Мне не слушать обвинительные речи,

Кто века пройдёт лихим и полным сил,

Хороня своих седых друзей при этом,

Не сойдя с ума от памяти беско...

От меня тогда не будет и скелета,

И смеяться дни до смерти так легко.

Ты счастлива... Может, и мне надлежит быть счастливым,

Тому, что случилось с тобой, но никак не со мной.

В бокале вино мне казалось с синюшным отливом,

Казалось, что ввек не узнать, что же там, за стеной.

Любовь без ответа. Сиди за столом в этом доме.

Не спрашивай, что приключилось с тобою, и зач...

Ты счастлива. В этом ответ. Я к бутылке нескромен,

Допита до дна. Словно миг мимолётных удач.

Нет, не надеюсь. Я остался в прошлом.

Ты там, а значит, здесь мне места нет.

Мне солнца луч даёт немного крошек,

Луна краюху света на обед.

Не завожу часы на старой полке,

Не покупаю новые кале...

Вонзились в ногу от стекла осколки,

Закрыв проход по временной петле.

Прикажу я дождю не стучать мне в оконные стёкла,

Над обшарпанной крышей ветрам не летать прикажу,

Только куст под окном остаётся слезливым и мокрым,

И взмывает пакет в поднебесье подобно стрижу.

Что поделать, коль ты обратилась дождём и ветрами,

Замолчал телефон. Оттого на душе только тя...

Отчего же становятся ближе, кто больше не с нами?

Возникают с рассветом, в закат навсегда уходя?

Катится вниз телега моя по склону...

Где-то мой конь. Или не было ввек коня?

Жёстких ухабов давно я невольный пленник,

Снова гляжу, как деревья летят в стороне.

Ход ускоряется. Вмажусь когда-то в камень.

Но до поры вцепляюсь покрепче в борта.

Надо б достать до шкворня, но он поломан,

И не понять, что ворон вещал на кусте.

Секунды ещё... Разлетится ядерный ветер.

Считает на вышке старый секундомер.

Укрылась за горкой низкой малая свита,

И слышно, как воздухе ярком летит комар.

Да только не скроет гора. Не скроет планета.

Уж больно тяжёлый нынче готов заряд.

Но только идёт на часах горячих минута,

И странный мираж над вышкой молчащей парит.

Почернели мои следы по весне летучей…

Равноденствия солнце снег до земли прожгло.

И трава зеленела вокруг, и опять удача:

Отпечатки чёрные ног на буйной земле.

Знойным летом взлетала пыль, но копилась влага

На следах моих, и осталась меж павшей листвы.

Много лет не прошлись по следам ни сохой, ни плугом,

Только мне не вернуться к первой, корявой главе.

Я ухожу... От наставника впредь отрекаюсь.

Прошлому он научил. Но грядущее ждёт.

Нож и топор тяжелят перетянутый пояс,

Ярко горит впереди над горами звезда.

Знаю повадки зверей. Только звери иные

В землях неведомых будут стеречь на тропе.

Мне не растить горький хлеб на слоях перегноя,

Чтобы за старым селом приютиться в гробу.

Поищу-ка, что забыл в мешке дорожном...

Но в дорогу я ни разу не ходил.

Что-то древнее, что мне казалось важным,

Легче пуха, и прочнее, чем металл.

Я любовь туда сложил. И много счастья.

Но нести мешок по свету не пришлось.

Как мне кажется, бывал с собою честен,

Только жизни план совсем туда не влез.

Отправлю скорее с письмом голубей быстрокрылых...

В надежде, что не повредит океан штормовой,

Что горы до неба, укрытые снежным забралом,

Не будут взимать горькой платы от птичьих кровей.

Ещё б телеграф протянуть, запустить спутник связи,

И вроде бы предки упомнили те времена.

Но был человек своенравен, ленив и капризен,

И всё уничтожил без бед и горячей войны.

Рассвет пришёл. И я опять проснулся...

Невечной оказалась эта ночь.

Песчинок рой на землю через пальцы

Ещё протёк. Пока что ждёт палач.

Или судья. Но приговор известен.

И пересмотру он не подлежит.

И я не знаю, может в этом счастье?

И ждёт покоя сшитая душа.

Где ж ты, Карлсон? На старом моём чердаке очень тихо...

Здесь не слышно ветров. Даже голуби гнёзда не вьют.

Я смотрю с козырька далёкую землю без страха,

А потом в слуховое окно, и ложусь на кровать.

До меня здесь бывал ураган, рвал и шифер, и доски,

И антенны забытые резво по скату гонял.

У меня на лице вместо кожи пришитая маска,

Да ещё звёздной ночью накаплет немного чернил.

Спрячу в карман краюху ржаного хлеба,

Выйду на тропку, под ветер и резкий дождь...

Повод для новых походов всегда нелеп,

Путь на линялой карте прям и несложен.

Если вернусь, зарекусь в походы идти,

По возвращении так всегда поступаю.

Больно уж холод в дальних путях противен,

Только и жизнь, и я, поступаем неправильно.