Повозка застряла на дороге ровной и гладкой...
И сколько было пройдено подъёмов и топких болот,
На лютых ухабах бокам приходилось несладко,
На скользкой дороге заносило в крутой поворот.
Выталкивать долго и трудно порой приходилось,
Срывая поясницу, стирая ладони до костей.
Но, кажется, это была дорожная милость,
И больше не сдвинуть повозки никому из людей.
В древней нерассказанной сказке
Жил да был Царевич один...
Вот финал разный —
В одном дожил до седин,
И женился, и был богатым,
И нищим стал в финале другом.
Пришла расплата,
В одной сказке сразу, а в другой — потом.
Не хотел я дорог, и мелькания пейзажей за окошком...
Тротуар возле дома изучен до мелких камней.
С каждым годом смотрю на весенние листья осторожно,
Понимая, что уехал далеко от знакомых огней.
Мой сосед не окончит никак экзотических странствий,
И пожалуется мне, что всё то же видно в землях иных.
А потом мы утопим печали в продолжительном пьянстве,
Кто-то третий, не помню, на старом диванчике дрых.
Наша эпоха когда-нибудь станет прекрасной...
Может и тёмной, но это смотря для кого.
Тихо на полки уйдёт, не рывком и не разом,
В зеркале заново явится, только в кривом.
Все недостатки исчезнут, затянутся ямы.
Впрочем, в иных зеркалах грязь глядится черней.
Книги читаю. И прошлое кажется странным.
Не прекращается бег непослушных коней.
Только в старый институт вернуться можно...
Но не в школу. Аттестат вручают раз.
Чуть морщинистей обветренная кожа,
Да слабей когда-то зоркий, ясный глаз.
Надо б снова поступить, и вновь окончить;
И отведать крепкий вкус наук иных.
С поступлением подумать — ведь не срочно,
И неважно, сколько есть волос седых.
По кругу плыву, свой аквариум вновь изучая...
И если бы память была по пятнадцать секунд!
За стёклами комната утро и вечер встречает,
А где-то вдали, за окном — мир, свободный от пут.
Но видно тот мир несравненный так плохо отсюда,
Привычны ковёр, потолок, старый шкаф и диван.
Хозяин всё тот же, и то же на завтраки блюдо,
И так же до точки исследован мой океан.
Обидно нынче подводить итоги;
А их обидно подводить всегда.
И добрых дел накоплено немного,
А остальное — грязь или вода.
Ещё успеем — но проходят годы,
Ещё чуть-чуть... На деле — не дойти.
Почти скопили — но товар распродан.
И нет судьбы иной в конце пути.
Посчитаю остатки. И ветхое брошу скорее...
Оказалось, богат. А считал, что последний бедняк.
Невысокое солнце осеннее спину согреет,
И остудит вода из пока что наполненных фляг.
Надо б выйти в дорогу. А может, отстроить жилище.
И не спрашивать, нужно ли это, и будет ли прок.
Только где-то поблизости ветры осенние рыщут,
Приготовив заветные валенки вместо сапог.
Счастье шустрое в травах шёлковых
Тихо прячется, лежит неслышное.
Слух напряжён... Тщетно прислушиваться.
Зрение ждёт. Счастье проворнее.
Ветры шелестят, шевелят стеблями,
Пальцы схватят жухлости горсти полные,
Шепчет надежда, что мало набрано,
Жизнь прошла, ловля не окончена.
Сеял когда-то давно. Водой поливаю,
Рву сорняки, давлю разноцветных жуков,
Жизнь положил на этих рядах свою,
Зной и мороз, крепко терзает мука.
Птиц прогоняю, да разных зверей бродячих,
Может, когда-то вырастет дивный лес...
Но не увидеть мне в кромешной ночи,
Скрыты труды за долгих столетий пылью.
Легко вспоминать, когда пролетели годы...
Легко поступить по-другому, как сыгран финал.
Пора поискать в толще ушедшей воды
Заветный мячик, что в реку нечаянно кинул.
И вроде недаром, и вроде готовый опыт,
Но снова не то, и опять поступим не так.
Гремит настоящее громом лихих копыт,
А будущее летит за прошлым по следу.
На костюм коплю, ибо старый изодран в клочья...
На постройку дома, поскольку в стене дыра.
И добыть бы дров, холодает сейчас по ночам.
Да ещё сапоги, поскольку в комнате сыро.
Ничего не купил. Продолжаю копить пока.
Покупал, бывало. Другое — книги, к примеру.
Интересно, лохмотья живут до срока?
Прохожу по рынку. Снова костюм не беру.
Что же надпись на старом дорожном камне?
Что ожидает далее на пути?
Этот язык неведом дальнему странни-
ку, что сжимает песок в дрожащей горсти.
Вроде бы сказано всё точно и ясно,
Только в ясности древней укрыт подвох.
Странник ладони ко лбу прижимает грязны-
е, но нельзя отыскать без обмана дорог.
На острове долго сидим. И штиль вместе с нами...
И вроде еды в достатке, и дом не течёт.
Известна любая дорога, с любыми яма-
ми, только неведом за море дальнее ход.
Мы пешими были, и нет ходоков получше,
Но только собрать не можем простенький плот.
Прибой у конца путей настойчиво слуша-
ем, снова надеясь отсюда уйти в поход.
Укатилась звезда с небес, укатилась навеки...
И других не счесть, но светят как-то не так.
Я пытался менять дорожки заветные, бего-
вые, только все их скрывает полночный мрак.
Но звезда иная вспыхнула в небе тёмном,
И упавшую светом своим враз превзошла.
И опять я нашёл дорожку, и в ночь бессонну-
ю быстрее пошёл, сжигая шаги дотла.
Дни пролетали, как жёлтые мёртвые листья...
Нынче снежинками тихими с неба летят.
Вспомнить пытаюсь, как время весёлое брызга-
ми незаметно ушло вдоль бордюров назад.
Сколько ещё мне осталось летящих снежинок?
Надо сугроб разгрести у парадных дверей.
Дров бы подбросить, но днями горячими, длинны-
ми так стремился дожить до морозов скорей.
За спиной осталась дикая дорога...
Можно было к цели выйти по прямой,
Не карабкаясь на перевалы много-
численные, по ущельям, скрытым тьмой,
По безумным петлям, ямам и ухабам.
Можно было. Только раньше не нашёл.
Хитрецы на том пути, а может, слаба-
ки. Но кто-то много лет пахал, как вол.
Как много привычек! Всё ветра в полях ожидаю,
Хоть суша вокруг, и давно не хожу по морям...
Мерещатся мне паруса, за туманами таю-
щие, и волнами — решётка просёлочных ям.
И штиль — не беда, а заветное тихое благо,
Никак не качается в доме со скрипом кровать.
Но только верёвка с бельём представляется флага-
ми, нужно скорее тревожный сигнал разобрать.
Как много раз искал на карте точку!
Потом бросал. Бывало — находил...
Но всё не то. Мечта дымилась клочья-
ми, не оставив на походы сил.
Но вновь иду. Не лжёт ли снова карта?
Но не она лгала года назад.
И чую — скоро надо будет старто-
вать с новой точки, где мечты сгорят.
Не оценит туземец сверкание медной монеты...
Даже больше — не сможет и золота блеск оценить,
Всё ласкает ракушки. А я, как положено следо-
пыту, снова пытаюсь разведать дорожную нить.
Может, прав был туземец — ракушки ценнее жемчужин,
И бумага с рисунками — очень жестокий обман.
Я давно здесь брожу, забинтованы ноги натруже-
нные, только не видно пока меж стволов океан.