Корабль прекрасен, но только с далёкого причала...

 На скалах подводных и острых он стоит уже давно,

 И корпус переломлен,

 И вспорото от носа до кормы проржавелое дно,

 И смяты винты, и слетели с фундаментов машины,

 Сорван руль.

 Но кажется, что в море открытое по первому зову

 Отправится навстречу неисчерпанной ярости бурь.

  Гаснут свечи. Тише ночь... И кажется, что нет уже рассвета, и полуденного зноя, как во время налетающих метелей мнится, что не будет больше зелени листвы, и заливающих дождей. 

  Но повторяются круги на каждый день, на каждый год, без сожалений уходя, оставив высохшие листья, что ничем не отличаются от осени даров, и старых свеч огарки, что ночных ничем не лучше. 

  Будет нам ещё рассвет, и будут вёсны, только сохранить их не дано.

 Я дошёл до заветного острова, но как выйти на сушу?

 Разбивается о чёрные скалы кипучий прибой...

 Есть и отмель,

 Что затянет беспощадно песчаной могучей рукой.

 И удобная бухта, вдоль которой гнилые болота

 И трясины кольцо.

 Мне на плечи садятся, и вещают о радостном чайки,

 Суши запахом утренний бриз обдувает лицо.

 Где-то закончится плаванье старого брига...

 Верно съедает гнильца деревянное дно.

 Может, подальше,

 Может, и ближе свой берег найти суждено.

 Вечно хотелось бы плавать. Но доски всё хуже,

 Течи сильней.

 Пенятся волны у носа, расходятся клином,

 Тает прибрежное кладбище для кораблей.

 Надоели бури. Моря бы спокойней...

 Может, штиль. Но пароходу лучше так.

 Был бы уголь,

 Да мигал в ночи у тайных скал маяк.

 Но кипит вода на палубе потоком,

 Волны бьют.

 Рвут годов шторма, часов седые гребни,

 Разлетаясь в брызги вспененных минут.

 Пустыня горячая зеленью вдруг расцветает...

 Пески оросило внезапным и долгим дождём.

 И реки

 Заполнили русла сухие с просоленным дном.

 Раскрылись цветы, и деревья из лужи пробились,

 Но тем не везёт.

 Пески и жара бесконечная скоро вернутся,

 И тучи старательной очень недолог полёт.

 Не говори, что время это мифы...

 Оно печать и на твоём лице,

 В томах затёртых,

 И проржавелом от оков кольце.

 Оно в табличке на могильном камне,

 И в тех полях,

 Где от могил песчинки не осталось.

 Оно не миф, а хищница впотьмах. 

 Не ищи. Я давно позабыл этот сказочный остров...

 Впрочем, если б остался, обратно б дорогу забыл.

 В древних картах

 Он остался легендой погибшей, утопленной в ил.

 Друг заветный на острове том навсегда поселился,

 Без печалей и бед.

 Я полжизни искал, поседел и охрип за штурвалом,

 Не нашёл той земли. Только кажется, знаю ответ.

 Жизни суровой научены цветными телевизорами,

 Думая резонно, что хуже чёрно-белый экран...

 Бисером нанизанные,

 Брошены были с борта лодки в кипящий океан.

 Раньше вот, впрочем, висели на шее, подаренные,

 Будто жемчуга.

 Только мы осколки кирпича из жилища разваленного,

 Что собирались строители оставить на века.

 Жар,

 Штиль...

 Вьёт

 Пыль.

 Всё,

 Стоп.

 Рвёт

 Лоб.

 Льёт 

 Пот,

 Нос

 Жжёт.

 Вздох,

 Шаг.

 Боль,

 Страх.

 Чуть 

 Жив.

 Путь 

 Крив.

 Мы часто боялись не успеть, и поэтому опаздывали...

 Кидались скорее по трудному и ложному пути.

 Несказанное

 Звучит громогласно, и сжаты мечтания в горсти.

 Мы думали, что лучше любое движение обманчивое,

 Чем тихий покой.

 Кругами бесконечными подошвы до щиколоток стачивали,

 Хоть можно доплыть до мечты неприметной рекой.

 Тягаюсь опять с молодыми, и некому больше, и тихо трещит к непогоде спина... Но я снова на ринге, и снова удары и в корпус, и в голову. И проиграть мне нельзя ну никак. Побеждаю. И кажется, чудом. О, дайте замену! Но некому больше на ринг выходить. Попрошу, чтоб уволили напрочь. Нельзя. На куски развалюсь.

 Только тренера нет. И соперника нет молодого. Вернее, я это и есть, молодой, энергичный, кем был много лет поседевших назад. И я должен его победить. И пока побеждаю. 

 Посмотреть бы красоты во время забега отчаянного...

 И отстать беспощадно, и гонку досрочно завершить.

 Если души оттаивали,

 То разбитые ноги слабели в наступившей тиши.

 И хотелось бы быть не бегунами, а праздными зрителями,

 Только зрителей нет.

 Здесь билеты бесконечно дорогие, и то недействительные,

 Лишь сосед по дорожке, быть может, посылает привет.

 Время доехать. Но катят вагоны поломанные...

 Станция очень большая. Но мимо идём.

 Сорванные

 В тамбуре нашем стоп-краны, на круге шестом.

 Вот остановка. Но дверь проводник не распахивает.

 Снова гудок.

 В тамбуре сумки грустят, в кучу серую сваленные,

 И растекаются травы в зелёный поток.

 Как бы мне исправить неудачно прожитое?

 Получать пятёрки в старый аттестат...

 Перемноженные

 Поберечь монеты много раз подряд.

 Надевать бы шапку в холода завьюженные,

 А ещё тулуп.

 Но прошла вся жизнь, и нынче только ужинаю,

 И в обед я был ещё несносно глуп.

 Наполнен седой океан чуть живыми посудинами...

 Он штормом кипит, и наполнен капканами скал.

 Полуденное

 Обманчиво солнце, смертелен подкравшийся шквал.

 Но только плывут развалюхи, пока не потопленные,

 Тайфунам назло.

 И плотны холстины, маршрутами разными сотканные,

 И давят холсты на седой океан тяжело.

 Прокралось мимо время, незамеченное,

 Удача прошмыгнула невзначай...

 Никем не встреченные,

 И даже не сказавшие "прощай!"

 А что осталось? Счастье ли, измученное?

 Восторг от бед?

 Побед усталость? Радость неприрученная?

 И нет ответа. И страшил ответ.

 На помойке пылятся тома, тёмным вечером брошенные...

 Чьё-то время и счастье на солнышке рядом лежат.

 И непрожитые

 Горкой жизни, да горка другая истёртых наград.

 Я хватал те тома, и читал, прожил жизни нетронутые,

 И узнал,

 Почему их здесь бросили, целые, и не расколотые,

 И каков тех находок суровый и мрачный финал.

 Как же непривычно, что фасады за окошком меняются...

 Жители новые, это непривычней вдвойне.

 Старицы

 Русла забытого ныне остались в глубине,

 Вместо пароходов протянулись широкие улицы,

 Лодка всё ждёт,

 В старом гараже неподвижными винтами красуется,

 Чтобы сойти в эту реку, и дать полный ход.

   Мы никогда не постареем. И никто никогда не постареет. Все остаются навечно молодыми. Это ведь как машина времени, что переносит нас в будущее, которые озираем с непониманием. В лучшем случае. И обитатели грядущего смотрят на нас, как на гостей из прошлого. Незваных. Подозрительных. В лучшем случае.

   Мы никогда не постареем. С нами останутся наши песни, наши фильмы, наши книжки, наши герои. С нами останется наша одежда. Вернее сказать, фасон нашего платья. С нами останутся наши машины, наши поезда, наши самолёты. Останутся наши города, какими они были. И наши дома.

   Просто произошёл сбой во времени, нас закинуло далеко в будущее. А мы всё не стареем. Просто ветшаем как наши машины, наши дома, наша одежда. И если ветхое можно выкинуть в мусорку, то нас почему-то оставили. Или всё-таки выкинули?