По волнам океана корабль забытый ходит,
Иногда возвращаясь в гавань пополнить запас...
Под волнами бурными судно пропавшее скрыто,
Много лет назад без ответа, в недобрый час.
Но искатель бродит, дно по вершку промеряя,
И казалось, давно проверен каждый утёс.
И пора бы бросить. Искатель пошёл по новой,
Обдуваемый бурей, в огнях беспощадных гроз.
В давнем заветном краю отыщу потерянное...
Только сначала край этот нужно найти.
Можно хандру победить, сквитаться с истериками,
Можно слабую волю зажать в горсти,
Но невозможно жизнь отыграть исправленную,
Школьный сырой аттестат до смерти с тобой.
Дом позабытый ныне предстал развалинами,
Дуб до небес могуч, вот только кривой.
От пира былого остались кости обглоданные...
От старого замка чернеют камни в полях.
Графини прекрасной портрет с чёрными локонами
Напомнит, что камень могильный скрыл её прах.
Но старец седой читает слова неведомые,
Что знали и понимали в юность его.
И правнуки вроде любили, а всё же сетовали,
Что так же тихо пройдёт и их торжество.
Записали когда-то гении скрипки расстроенные...
И теперь придётся фальшиво играть другим.
И не все одинокие в поле бывали воинами,
И не всякий глупец судьбою счастливой храним.
Поколений много дела ворошат наследственные,
Что полезного в них, что хлам, а что и беда.
И хвалимые ныне гении пили и бедствовали,
И помёт омывает с бюста ливней вода.
Хочется иногда возвратиться в прошлое
Лишь на минуту. А после бегом назад...
Хочется видеть поле, где травы некошены
До горизонта, насколько достанет взгляд.
Только давно дома в тех полях построены,
В доме таком и живёшь два десятка лет.
Выросли во дворе черёмухи стройные,
Стенами ближних домов скрыт седой рассвет.
Я верен любви. Только любви придуманной...
И ей приносил на алтарь любые дары,
И время ей посвящал, полное думами,
В её честь устраивал праздники и пиры,
Заведомо зная, что мне ничего не достанется.
Я знал. А всё-таки тайно о чуде мечтал.
Но только не знал, отвергала ль меня красавица,
А может, не слышала даже моих похвал.
Как же долго тянутся сборы большие, дорожные...
Но пока не увязан крепко последний мешок.
Прикрывало дорогу у дома седыми порошами,
И ковало дождливым льдом на целый вершок,
Заметало метелью, грязью топило весеннею,
Обжигало пылью, скрывало сухой листвой.
И простые сборы тянутся столько времени,
И сто раз журавлиный клин над головой.
Что ж ты пришла после второго развода?
В прошлом студенчество наши, весны года...
Я приготовил кольцо, и закинул в воду,
А собирался верность хранить всегда.
Может, я робок был, потому и холост,
Но не проси меня теперь ни о чём.
Не возвращается юного сердца голос,
И не поддержит немощное плечо.
Узником был. И, наверное, узником останусь...
Сердца привязанность крепче казематов любых.
Да и свобода
Самой большой тюрьмой остаётся для меня.
Да и от себя мне не сбежать, от души и от тела,
И от ума.
Память всё те же картины каждый миг преподносит,
Впрочем, поменяю я скоро надоевший острог.
Искал в горах и в диких пустынях море...
Колени разбил, и ладони до мяса стёр.
Бывал я в дороге скор, и бывал упорен,
Но вечен вокруг лесной, иль степной простор.
Я бросил мечту, и зажил на земле спокойно,
Но села земля, и море явилось к утру.
Тоскуют прошедшие тысячи миль кони,
Кому перемены в радость, кому не к добру.
На поезд не успел я... А может, на крушение в дороге.
Друзей не нашёл, а быть может, предателей в пути.
И тайны
Истёртое прошлое надёжно хранит в кладовой
Что было со мной? Кто же мне на вопросы ответит?
Бумага горит,
И сырость стирает печати лиловые чернила,
Страниц не хватает в истории жизни моей.
Мне бы ещё хоть немного, по капельке счастья, удачи, любви... А того, что сейчас есть уже, мне чуть-чуть не хватает. И нужно полней. И стакан не заполнен, хоть трудно его и к губам поднести.
Не хочу малых доз, не хочу по глотку, а охота всё залпом и сразу. И жду, как наполнится, тихо сгорая от жажды. А если и выпить, то вниз половину пролить.
У художника кисти и холсты незаметно украли...
Он рисует нынче пальцами на пылью покрытом стекле,
На траве придорожной,
У реки на песке, заливаемом бегучей водой.
И прекрасно бы было, но только исчезает безвозвратно,
Каждый штрих.
И хотят сохранить почитатели картины на память,
Но не ждут ни пылинки, ни вечно текучий песок.
Между ревущими бурями крышу подправлю,
Окна разбитые досками крепко забью.
Спички и свечи
Вновь наготове, и мрак стерегут штормовой...
Надо бы дом перестроить, а лучше, так новый
Здесь возвести.
Но не даёт передышки зловещая туча,
Только подправить успею к приходу ветров.
Я вернулся. А меня уже забыли...
Я богат. Но вот в лачуге мой ночлег.
Есть и титул,
Но равняется со мной бедняк любой.
Есть и кубок. Только пир уже закончен.
Под луной
Сочиню о долгих странствиях балладу,
И памфлет о Дон Кихоте древних лет.
И был я средь тысяч людей, и один в глухоманье...
И что-то нашёл, а чего-то сыскать не сумел.
Забыта
Мелодия древняя. Только по новой звучит.
Меня ослепляли огни, а потом угасали
Во тьме.
И надо считать, чем богат, ну, а чем нынче беден,
Но цифры полученной снова понять не могу.
Не стоит ждать. Нет на земле покоя...
Построил город? Новый город строй.
Уют забытый
Укрыт в палатках меж гнилых болот.
Из плаванья далёкого вернулся?
Но флот готов.
За нами города лежат, и страны,
Где так покой хотелось обрести.
Только память осталась... Наверное, это неплохо.
Я растратил сокровища. Даже в руках не держал.
В небе тёмном
Не увидеть звезды под лучами ночных фонарей.
Раньше было темней, и казалось, навечно так будет,
Юность лжёт.
Собираю картину из мелких кусков фотографий,
С каждым всё больше пробелов в моём полотне.
Снова вернулся в старый дом. Затопил седую печку...
Люто дымит, и дышать невозможно почти.
С сумкой дорожной
Нынче остался, да ещё с медяками в горсти.
Надо б молока раздобыть на базаре парного,
Но не сейчас.
Надо поискать, где здесь можно улечься удобней,
И проследить, чтоб дымящий очаг не погас.
Погасил я очаг, и отправился ночью снежной...
Подождать бы до лета. Но больше мне ждать нельзя.
Остаются во тьме осколки от жизни прежней,
И нога грозит подвернуться, по льду скользя.
Подождать бы рассвета хотя бы. Погоды ясной.
Пробирает ветер, снежинки в глаза летят.
И в такое время идти далеко опасно,
Но привычная цепь опасней мрачных преград.