Грезилось мне... И грезится дальше и дальше,

 Что недалёк счастья забытого миг.

 Пусть и секунда,

 Но отхлебнуть бы, снова почуять вкус.

 Грезится мне. Но это пока что грёзы,

 Смутные сны.

 Так же спокойно живу без неверной химеры.

 Что мудрецы и глупцы счастьем зовут.

 Нам Солнца взрыв обещали, и травленный воздух...

 И много чего. Но точно верную смерть.

 Солгали.

 А вечно и раньше не жил на Земле никто. 

 Пойду, послушаю, может новую дату

 Опять прорекут.

 Записано было много таких пророчеств,

 И так же забыто в пыли поседелых веков.

 Мне известно, где на дороге таится разбойник...

 Он вчера глядел в мой кошель под видом купца,

 Лгал прекрасно,

 И выпытывал долго, куда же свой путь держу.

 Но дорогой губительной так беспощадно тянет,

 Я иду,

 На бесславную в скалах забытых, горячих, гибель,

 Хоть и хочется предотвратить беду поскорей.

 Как падишах мечтает о жизни бродяги!..

 Зная, что не бывать бродягой вовек.

 В поле бескрайнем

 Не укрощать судьбы нечитаемый бег.

 Было, рубил падишах дрова с бедняками,

 Но не за хлеб,

 Что-то познать, чего-то достичь пытаясь,

 Но с топором в руках он бывал нелеп.

 По-летнему тёплый ветер подул нежданно...

 Расчистилось небо, потёк неглубокий снег.

 Цветы распустились,

 И кажется, будто ещё не окончен век.

 И будто пора на шашлык, и сажать картошку,

 И ехать к морям.

 Но это на день. И недолог осенний ветер,

 Что сдастся опять сырым и холодным дням.

 Победить нельзя... Лишь одно — не сдаваться можно.

 В бесполезных попытках истратить жилы и жизнь.

 Чтоб потомки

 Поминали упорство на каждой из ярых тризн.

 Чтоб снимали шапки, и так же прожить мечтали,

 Как самим невмочь.

 На попытке бессчётной встанет, не выдержит сердце,

 И покажется, что наступила вечная ночь.

 Как бы была хороша юность исправленная!

 Чище бы был аттестат, краснее диплом.

 Шуба с подпалинами

 Не позабыта была бы в клубе пустом,

 Не были б деньги ещё бездарно потраченные,

 Много чего.

 Но потихоньку жизнь на камне обтачивала,

 И выбивала на мне остроты клеймо.

 Краснеет в руке сердце, с аортой вынутое...

 На грязь под ногами каплет сгустками кровь.

 Мы видывали

 Ещё и не то — ворчит народная молвь.

 К чему нам сердца? Нам хлеба подай, да с пряностями,

 Да мяса с икрой.

 Краснеет сердце в руке. Раздумья тягостные,

 Да света лучи бьют сквозь тучи порой.

 До конца горизонта пески, барханы пылающие... 

 И ещё много дней ничего впереди, кроме них.

 Воды тающие

 Поберечь бы надо в мехах, вполовину сухих.

 Но опять расход, и в песке исчезает вылитое,

 На глоток.

 И опасную грязь сдирает мочалка намыленная,

 И становится мягким дубовый от соли платок.

 Времени мало... Но это всё же не главное.

 Денег практически нет. И то не беда.

 Плавали

 Мы без гроша в кармане, дни и года.

 Нечего есть. Бывало. Питались впроголодь

 Рыбой одной.

 Но молчаливая жизнь, простая и строгая,

 Выставит память нашу крепкой стеной.

 Бывало, секунды казались застылой вечностью...

 Бывало, за малый миг проносились года.

 И нечего

 Мне больше искать, и в избытке теперь вода,

 Уютный дом, и настало время спокойное,

 Мой сад,

 С рассветом щебечет густыми, пряными кронами.

 А память рисует дым, да кровавый закат

 Я полжизни отдал... И кольцо рутины разорвано.

 Напрямик дорога в неведомый край пошла.

 Ранним холодом

 И горячим полднем вскрыта ночная мгла.

 Но опять на кольцо прямая дорога похожая,

 Будто сон,

 И в неведомом дальнем краю такое же крошево

 Из мечты разрушенной, срубленных райских крон.

 Сколько успел за жизнь закопать кладов...

 Сколько хранится в чулане истлелых карт.

 Вроде бы надо, 

 Вроде бы жемчуга есть на несколько кварт,

 Золота и серебра фунтов немало,

 Всё позабыл.

 Только года прошлись по памяти шквалом,

 В ветхой лачуге не гаснет копания пыл.

 И надо купить для северных льдов лыжи,

 И лодка нужна для долгих таёжных рек...

 Обстрижен

 Потёртый и рваный тулуп, что согрел в ночлег.

 И нужен ещё ледоруб для гор. Но в кармане

 Не хватит монет.

 И надо дорогу выбрать, бешеный странник,

 Что хочет пройти тропинками всех планет.

 Хоть по пояс сугробы... Но надо двигаться дальше.

 Хоть казалось, нельзя пройти ещё ни на шаг.

 Хоть погашен

 В растворённом, брошенном доме забытый очаг.

 Только пара вершков за час. И пот ручейками

 Обращается в лёд.

 И не знаю, быть может полегче гранитный камень,

 Только путь мой пока что в снегах глубоких ползёт.

 Кругом пошло течение в океане...

 Много вокруг судов из разных эпох.

 Видимо мне на пару тысячелетий

 Тихо свой путь здесь продолжать суждено.

 Вроде бывает дождь, и воды немного,

 Можно и рыбы добыть на скромный обед.

 Что же ещё? На шторма осталась надежда,

 Что сокрушат застывшую тишину.

 Пытаюсь найти дорогу... Когда понимаю,

 Что нет здесь дороги, то сам пробиваю путь.

 Но вот в направлении я никак не уверен.

 Идти на восход? А может, идти на закат?

 И где же заветный клад отыскать, не знаю.

 Из старцев живых толком никто не сказал.

 Никак не совпала с местностью ветхая карта,

 И бросить монету надо, но я без монет.

 А река никуда не ведёт. Не впадает в море...

 Даже в озеро малое не приведут пути.

 Исчезает вода меж песков горячей пустыни,

 Испаряясь в небо, в подземный мир уходя.

 Что же ей, воде? Обернётся и льдом, и снегом,

 Облаками летит, сочится в плотной земле.

 И хотелось бы лодке уйти с грозой и ветрами,

 Но засела в песке до скончания долгих веков.

 Прошлое сгинуло прочь, грядущее скрыто,

 А настоящее смысла без них неймёт.

 Рыбе вода, кроту ходы подземелья,

 А непокорной птице высокий полёт...

 Был бы рабом, а может, был дворянином,

 Только я волен. Стою у путей начал.

 Опыт твердит, здесь нет верной дороги,

 И не найти, что в жизни земной искал.

 Я снова качу на экспрессе, но под вагоном,

 Ночую в отеле престижном, но на крыльце...

 И друг королям, и банкирам богатым самым,

 И все мы равны для пули в мягком свинце.

 И я в лимузине ездил, в багажнике скрытый,

 Меня собирались убить, но пока живой.

 И важных сановников тоже убить мечтают,

 И все мы рискуем в мире одной головой.