Я искал алмазы. Да разжился яхонтами...
Мыл я золото. В руках сверкала медь.
Строил замок, а достроил только клеть.
Выдувал стекло, да только вышло матовое.
Победить хотел. В десятке вместе с лидерами,
За спиной остались тысячи других.
Я и в тайны мироздания проник,
Но понять и просчитать не смог увиденного.
Быть может, устал... А быть может, ушло море вычерпанное.
Казалось, потомкам черпать на века и века.
Но дно проступило, водою прикрыто слегка,
Ковши для работы готовы, хоть стёрты и выщерблены.
Сама ли уходит вода? Иль моими стараниями?
Мечта воплотилась, и можно по суше идти.
И сохнут последние лужицы в этом пути,
И соль поднимает жара беспощадная, пламенная.
Ищу без сна в веках другими брошенное...
Груз ожерелий, золотых колец,
Монет, банкнот забытых, наконец,
Что не спасло траву, косцом покошенную.
Разбрасывались люди драгоценностями,
И уходили скоро, налегке.
Века в моём тяжёлом рюкзаке,
Чужие планы, и мечтанья дерзостные.
Нахожу, что не думал, влекомый заветными поисками...
А того, что искал, не могу до сих пор обрести.
Надоело другое, и нынче уже не в чести,
Ну, а третье почти что в руках, но седое и боязное.
И мне кажется, будто в руках безнадежно потерянное,
Что уже много лет я искать и жалеть перестал,
Что сквозь сон забытья не твердят бесконечно уста,
Но истёрло из памяти напрочь течение временное.
Петлями вьются ныне дороги горные...
Чуть промахнёшься — вниз далеко лететь.
Сшила опасный склон блестящая сеть,
Трещина тихо змеится, да лезет под ноги.
Некогда шла дорога степная, ровная,
После — криво в лесу без подъёмов вилась.
Были снега и пески, острый щебень и грязь.
Лучше, чем если бы нас стянуло оковами.
А поезд летит под откос, хоть стоп-краны сорваны...
Вода прибывает, хоть дамба отсыпана вновь.
И книги давно сожжены, но не меньше слов.
И глупости много, хоть резво сыплются головы.
И время подбить итог, написать завещание,
И может его прочитает хоть кто-нибудь.
Пока же в заветную пропасть уводит путь,
И всё не свернёт никак, несмотря на старание.
Электрички уходят вдаль, и составы скорые...
И у кассы очередь новых билетов ждёт.
На плацкарте дешевле, а в мягком быстрее ход,
Но хватают любые места, с мордобоем и спорами.
Нет свободных мест, электрички с верхом набитые,
Уезжают все. В этом городе жизнь коротка:
Кто на отдыхе был, а кто погостил пока,
Кто по службе, но все потом исчезают под плитами.
Порох давно на исходе, сражаемся саблями...
Сабли затуплены, сломаны в битвах клинки.
В бой рукопашный, и крепче приложим с руки,
Кони все пали давно, но и это не главное.
Ноги босые давно, сапоги в клочья порваны,
Да и одежду отдать бы бездомным давно.
Но добываем пока что еду и вино,
И не в плену, не забиты лихими оковами.
Много лет иду путем, никем неведомым,
За три шага от натоптанной тропы...
Рассудив, что те, кто дальше шёл — глупы,
Да и те глупы, кто тропам торным следовал.
Пробираюсь я заветным кюветами,
Обходя мосты, и в скалах узкий ход.
Никогда не заблудится мне везёт,
Но — опять вертеп с разбойными секретами.
Теряется влага, и катятся капли заветные...
И жарит пустыня, и сыплет коварный песок.
И кажется, больше ни часа прожить я не мог.
Но жизнь проживаю, смертельную и безответную.
Ничуть не геройство свершать на пути невозможное,
Хотел бы сбежать, но куда же отсюда сбежишь?
И песня песка заглушает привычную тишь,
И день исчезает во мгле, беспощадный, но прожитый.
Путей немало было перехожено...
Немало кладов я унёс с собой.
В достатке гроз гремело над тропой,
В избытке солнце жарило прохожего.
Пора бы на покой. Но предрешённая
Моя судьба — до смерти быть в пути,
Ногам разбитым — вечно вдаль нести,
Сумам холщовым — быть моими жёнами.
Поседелые сказки уже раз по сотне рассказаны...
И картинки из книжки просмотрены столько же раз.
И давно намозолено ухо, и преданный глаз,
И чтеца посинелый язык покрывается язвами.
Новых книг накопилось немало. Да вот непрочитаны.
Только старые книги зачитаны ныне до дыр.
И привычен фантазии буйной придуманный мир,
И порадуют земли, раз в сотый внезапно открытые.
Надо успеть. Трактир на пути соблазняет...
С вестью горячей гонец заблудился в пути,
Нас не нашёл. И одни медяки в горсти.
Долгая ночь не радует вещими снами.
Надо успеть. Почти дотянулся руками,
Только все беды возникли в заветный миг.
Надо позвать, но шёпотом вышел крик,
Дыма до неба, но не разгорелось пламя.
И ночь наступила... И лёг беспощадный ветер,
Что пылью и зноем по травам горелым нёс.
В прохладе мерцают точки приметных звёзд,
И кажется, так же везде, на всём белом свете.
Но валит измотанный сон под одеяло,
К рассвету подъём, и на жаре пахота.
Какая прохлада? Какая ночная звезда?
Короткого сна ночного, и этого мало.
Я пытаюсь вернуться в прошлое... Только тщетно.
Ведь оно остаётся с нами, и навсегда.
Остаются русла от рек, коль ушла вода,
Остаётся фляга с последней каплей заветной.
Да и мы остаёмся, с надеждами и мечтами,
С недопетой песней, с испорченным дневником.
Мы по линии жизни тихо идём прямиком,
На верёвке влекомы судьбой, если устанем.
Выжат лимон... Но три литра дожмёт фининспектор.
Только отвал, но не вымыт песок золотой.
Вроде дошли, но пора нам за новой звездой,
На горизонте пылят неспокойные ветры.
Собран давно урожай, да нападало много,
Поиски новые, травы сложились в стога,
Выбрано всё, за седые лихие века,
Но под ногами забытое выловим строго.
Жизнь — театр. Но не видно в нём актёров...
Да и зрителей не видно в нём совсем.
На уборщицу плакаты зрят со стен,
Гардеробщицы пальто подхватят скоро,
Есть суфлёр, и декоратор озадачен,
Осветители за пультами сидят.
И готов принять гостей сидений ряд,
Ожидает сцена пьесы ход горячий.
Пытаюсь закончить, со зрителями попрощаться...
Дойти до финала, потом дочитать эпилог.
Года пролетели. Но я до сих пор и не смог.
И пьеса дописана. Только дописана вкратце.
И снова аншлаг. И по новому кругу премьера.
Но хватит с меня. И сегодня я роль завершу.
И так говорил много раз. И ходил по ножу.
Но только словам персонажа любого нет веры.
И мне казалось — нет ещё зимы...
И снег растает, и вернётся лето.
Исчезнут медицинские запреты,
И станет меньше полуночной тьмы.
Тепло приходит. Только ненадолго.
А как надолго — не моя весна,
То молодым встречаться допоздна,
А мне — очков ледовые осколки.
Мне хотелось уснуть. Но тревожит жара. То ли холод...
Мне хотелось проснуться. Но валит безудержный сон.
И разбитого зеркала тихий доносится звон,
Почему мне снится опять детский садик и школа.
И опять я боюсь получить ненавистную тройку,
Но вся жизнь впереди, и исправить пока что могу.
А в реальности волосы вьюга свивает в пургу,
И река обратилась дорогой, ледовой и стойкой.