Время крадётся, в тихой ночи коварное...
Мы увлекаемся играми, пошлыми сварами,
Фантики собираем, да ищем клад —
В старой песочнице спрятан, как говорят.
Мама сейчас позовёт, но играть нам хочется,
Кукол в машине катать в новой песочнице.
Только давно хватила виски седина,
Нас не зовут, и ночь на дворе темна.
Из чашки разбитой последняя капля вытекла...
На что посмотреть? Всё в жизни немалой видывал.
Прошёл все дороги, какие можно пройти,
Бывал триумфатором, как и бывал не в чести.
Но что-то забытым в странствии дальнем кажется,
Всё тянется к небу дуб, старый и кряжистый,
Как будто бы можно выше расти ему.
Как будто бы вечер не переходит во тьму.
Я давно отрёкся от яда, сжился с лекарствами...
В пролетевшей жизни испить доводилось разное,
И казался сладким медленный, крепкий яд,
Но лекарство горькое к жизни вело назад.
И, наверное, тонкий вкус притупился с возрастом,
Поглощаю пресное, и поглощаю острое,
И воротит сладость, и хочется есть кислей.
И казалось, лекарства любил с самых юных дней.
Дали мне слово, и сверх — обещание верное...
Точность решений всегда подкреплялась примерами.
Курс проложили на карте, назначили цель.
Что мне теперь? Отправляйся в дорогу, да верь.
Точный на карте был курс, но на море обманывал,
Цель достижима, но только чужая и странная,
Верный пример, но не к этому случаю он.
Что-то не к свадьбе огромный букет с похорон.
Старой лавки дверь неслышно закрывается...
Всё скользит песок остылый между пальцами.
И торговцы на часы вовсю глядят,
Срок закрытия огнём обжёг закат.
И с утра привычным было расписание,
И немало лавок открывались, ранние,
Вот, ещё одна навек закрылась дверь.
М соблазнов меньше для меня теперь.
Пора бы поджечь корабли у далёкого берега...
Пора бы для бухты родной навсегда быть потерянным.
И твёрдо сказать — возвращения путь перекрыт.
Ты здесь доживёшь до седин и надгробия плит.
Пора бы поджечь. Но обратно наш путь возвращается.
Казалось, река превратилась в болото и старицу.
Казалось. Но можно пока что пройти кораблям.
И даже вернуться обратно, к открытым морям.
Как беспощадно близко мне вчерашнее...
Земля весною перекрыта пашнями.
Но всё не то. Высотки лезут ввысь.
Из гнёзд орлы подальше сорвались.
Идут года. Земля преображается.
Давно степная птица стала странницей.
Раздолье крысам, людям и котам,
И терпелива вечности вода.
Попытаюсь найти, что давно безнадёжно потеряно...
Что похищено старым коварным прожорливым временем,
Я зажгу сто свечей, а быть может, и двести найду,
Раскопаю заброшенный погреб в заросшем саду.
И увижу заветную книгу в томленьи волнительном,
Старый филин на ветке мне будет единственным зрителем,
Но страницы от сырости долгой надёжно срослись,
Громкий хохот совиный тревожит бездонную высь.
Многое задним числом исправить возможно...
Суть не меняется, да и обличье тоже,
Только подправлена ретушь — и все дела.
Будто бы раньше она незаметней была.
Можно оценки править в классном журнале,
Вымарать из дневника вызов скандальный,
Только теперь нужно ли это кому?
Свет фонаря не разгонит ночную тьму.
Увидел заветный маяк... Снова ошибся.
Надёжно трюм стерегут серые крысы,
Казалось, что уголь можно в порту найти,
Но только щепотка шлака опять в горсти.
И много мазута есть, и даже солярки,
Но уголь мне нужен для топки, старой и жаркой,
И снова ищу по свету древний запас,
Пока что огонь в машине моей не угас.
Никогда не могу успеть к открытию клада...
Мне казалось, что я первее, прокуренный смрадом
От костров походных, и ноги в пути стоптал.
И мороз мне сжигал лицо, и солёный шквал.
Но пустой сундук, да пара грошей осталась.
Я и это беру, пускай хоть самую малость,
И опять иду, надеясь догнать других.
И песок пустыни горит под ногами, лих.
Ныне эпоха другая - выбрасывай шпагу...
В шторы теперь перешей горделивые флаги,
Честь перестала быть в моде, и герб родовой,
Нынче дерутся за кров и за миску с едой,
Или, скорей, за еду и за кров продаются.
Кубок заздравный давно заменяется блюдцем,
Ценится шкура превыше бессмертной души.
Эта эпоха пройдёт. Погоди. Не спеши.
Засыпает потихоньку старый город...
Пробуждаться, надо, впрочем, очень скоро,
Лето коротко. И часа ждёт зима.
Нескончаема мгновений кутерьма.
Гаснут окна, фонари одни не гаснут,
Звёзд не видно, хоть сейчас на небе ясно.
Хоть немного до рассвета отдохнуть,
Но не то, летит сквозь тьму короткий путь.
Индеец готовится к битве, последней, горячей...
Надеясь, что вдруг улыбнётся сегодня удача.
И много же здесь бледнолицых, шныряют кругом,
Где с детства ему каждый камень и кустик знаком.
И мало патронов, и стрел столь же мало в колчане,
Удача, бывает, возьмёт, улыбнётся случайно,
На смерть обречённому некуда больше бежать,
Голодные вороны в небе бескрайнем кружат.
От ливня я укрыт в лачуге тихой...
Есть угол здесь сырой, снаружи лихо.
Не ливень хоть, но каплет всё сильней,
Не хочет время вскачь пустить коней.
А ливень и не думает кончатся.
Песок сырой не убежит сквозь пальцы.
У этой жизни нет сухих углов,
И нет лачуг, где крепок старый кров.
Погадай-ка, матрос — что удачливей, штиль или буря?
Что глядишь на закат, поседелые брови нахмуря?
И возможно ль такое, чтоб радостным сон был в ночи?
И от первого плаванья голос твой только ворчит...
И на суше нет счастья — на страже другие напасти,
И пройти без смертельной борьбы — в этом нет твоей власти,
Лишь готовиться можно к подкравшейся грозной беде,
И на суше любой, и на столь же коварной воде.
Сколько песка золотого в породе выкопанной!
Но невозможно промыть всё до конца...
Капает пот горячий, солёный с лица,
Щиплет глаза, что много золота видывали.
Мало песчинок, но жаль навсегда оставленного,
Сколько же их накопилось за годы в пути?
Да и добытого мне не унести.
Но решето болтает ладонь окровавленная.
Пора уходить... Остыло в тарелках неначатое.
Одно возвратимся, когда прокиснет обед.
Спокойствия вот не знали за много лет,
И волны всегда внезапно лодку раскачивали.
Всё время не к сроку беды, метели августовские,
И ливни январские, жаркий февральский зной,
И свет полночный, и мрак тягучий дневной,
И всё как обычно, и вроде не на что жаловаться.
Я пытаюсь в закат угадать, что лучи полуденные
Принесут мне завтра, и что же нести с собой...
То ли шубу и лыжи, а то ли плащ ветровой,
То ли лодку нести, и плот с другими посудинами.
И зловеще крутят часы сегменты рулеточные,
И погода смеётся, и карта, которой нет.
На "Титаник" куплен счастливый, яркий билет,
То ли льды, то ль акулы ждут, то ль прицелы сеточные.
Я позабыл, что искал... И дорога петляющая.
Цель неизвестна. Неведомы мне и пути.
Много монет золотых побывало в горсти
Стран, что когда-то мне были в тайфуны пристанищами.
Время летело, и реки, до края наполненные,
Стали ручьями, и руслами в жарких песках.
Степи бескрайние ныне в гранитных тисках
Гор поднебесных. Возможно теперь недозволенное.