Я открывал острова в бесконечном море...
Только открыл до конца, на карту нанёс.
Зря разражалась смехом прибрежное воро-
ньё.
Но появляется новый остров коварно,
Карту править до смерти мне суждено,
Ту, что бывала точной дремучею стари-
ной.
Опять надвигается буря. Но лень сильнее...
А может, привычка встречать удары штормов.
Привычен к смертельному яду опытный змее-
лов.
И дом разлетится. Но что же жалеть сегодня?
И будет побит цветущий и щедрый сад.
Иной поворот судьбы неспокойного коле-
са.
Мне пора бы в сад, но хочу скорее на пашню...
Расписание твёрдо — вот хлеб, вот грибы в туеске,
Вот верстак да шило в свой срок изношенном башма-
ке.
Но хотелось сейчас дело свершить другое,
И не ждать совпадения стрелок на старых часах,
Стосковался охотничий нож у тёртого поя-
са.
Жизнь устаканилась... Вроде бы нынче спокойно.
Нет ожиданий тревожных о завтрашнем дне.
Больше сирены не слышится в уличном гомо-
не.
И ничего не меняется. Тропки кругами.
Радость приелась. И рвёмся в запретную даль,
Где красной лавой гора неприступная зали-
та.
Время спать. Пора гасить шальные свечи...
Ветра нет, не разрывает небо гром.
И тепло на диво поздним зимним вече-
ром.
Что сидишь? Излейся на листы стихами,
Или книгу почитай, что ждёт давно.
Красный свет от жара пышет в сердце камен-
ном.
Какое-то небо, какие-то в недрах чертоги...
Но мы попадём не туда. Не вертись. Не ищи.
Невиден в бинокли тот путь, в бесконечности тону-
щий.
Ни ноги, ни крылья туда донести не помогут,
То части от тела, но здесь остаются тела.
Нельзя описать и купить, что не вырвет и моги-
ла.
Я знал: капканы есть на той дороге...
И много раз я в них и попадал.
На рельсах масло аккуратно проли-
то.
С ногами руки мне трамвай отрезал.
И вроде больше нечего терять.
Давно эпоха растворилась пресна-
я.
Не осталось на этой планете спокойного места...
Сомневаюсь, что есть на планетах и звёздах других.
Повара достают из загашников острые теса-
ки,
Превращается в кухню спокойное место любое,
Повара суетятся, шеф-повар прикрикнет в ответ,
И Вселенная жмётся в заплечном изношенном коро-
бе.
Встречу в столовой шумное раннее утро...
Манка и хлеб опять подгорят слегка.
Много отсыпано перца варёным курам,
Тающая конфета липнет к рукам.
И не найти другой столовой в округе,
Можно плеваться, вовсе не есть ничего.
Можно писать жалобы, даже ругань,
И оставлять в ящике старом, кривом.
Опять приближается вечер, утихли звуки...
Молчат почему-то люди, не смотрят в окно.
Мерцают тихонько звёзды, да движутся кругом,
И свет полночного неба всё кажется сном.
И утро уже. Куда вы ушли, секунды?
Но мне ничего не ответят даже года.
Немного ещё осталось в запасе скудном,
Но кажется, вольной беспечности тоже отдам.
Подожду немного ещё у седого причала...
Говорят, здесь ходят ещё по реке корабли.
То ли ниже вода, и всё русло в мелях и скалах,
То ли водный путь в этот город почти забыт.
Мне бы взять билет, только касса крепко закрыта,
Но и эти билеты всего-то бумага в руке.
Мокрый снег закружится скоро, пойдёт по плитам,
И причал осенний пока не обжит никем.
Старого времени линии кончились быстро...
Мокрый заброшен трамвай на большом тупике,
Нету в потухшем костре шанса рвущимся искрам,
Не управляем вагон эти годы никем,
Но пассажиры в салоне крепки и упорны,
Держат в руках для контроля билеты свои.
Каплет вода с потолка, подтекает за ворот,
Кажется, будто сейчас остановка на миг.
Начинали... Все когда-то начинали.
Кто-то рано, кто-то поздно на коне.
Кто засох, пока нещадно солнце жарит,
Кто замерз, когда насыпал первый снег.
Надо к сроку. Угадать бы эти сроки.
Но рецепта для расчётов не найти.
Низким ход казался солнца, иль высоким,
То ли засуха, а может, время льдин.
Я мудрость ищу в придорожной потрёпанной лавке...
На полках торговцев таланты любые ищу.
Не верю давно ни приметам, ни стёршимся знакам,
И правды не знает заветная птица-вещун.
И счастье купить бы, и сердце, и твёрдую волю,
За платой не станет, и рвётся от злата сума.
Но вместо заветного лета попал я на полюс,
И дали бескрайние скрыл непроглядный туман.
Давно оплыли свечи и погасли,
Но ярко светит за окном луна.
Казалось всё таким простым и ясным,
И был понятен жест любой и знак.
Но ум устал от гнева и тревоги,
Молчит от света звёздного душа.
Как оказалось, можно жить немногим,
В другое царство нужен только шаг.
В коридоре подземном спасают заветные свечи,
Невозможно бесшумно работать лопатой кроту.
Колко жжётся вода, и никто от болезней не вечен,
И в стакане не слышен тоннеля соседнего стук.
А над нами спокойная жизнь в ярком солнечном свете,
Ладно птицы поют, не слезятся от дыма глаза.
Но никто наверху беспощадной беды не заметил,
Наш заряд эту землю поднимет почти к небесам.
Много чего просил. Потом отрекался...
С пальцев слезала кожа, рвалась мозоль.
Боль незаметна, стала родной, привычной,
Спички давно отсырели, кремень в ходу.
Жду непонятно чего, в штормах и авралах,
Пала звезда не одна, желаний не счесть.
Весть пронеслась, утихла, сразу забыта,
Квита со мной судьба на пути пологом.
Последний листок сгинул с лысеющей ветки...
И крепко зима грядущая стынью бьёт.
Полёт у листа недолог до грязи промёрзлой,
И поздно осенние листья ворохом жечь.
И печь отогреет, а там до весны недолго,
Осколки тепла соберут лихие лучи,
Причин не останется больше для спячки зимней,
Но длинным не будет и зной запылённый летний.
Мне не нравились комнаты в этом доме казённом...
В той, бессонной — вечный и нудный соседский шум,
Мрачных дум источник — другая, во тьме подвальной,
Ну, а в дальней — тягучей ночью не видно луны.
Бродят сны в коридоре, и я на ковре ночую,
Ветер буен шумит над крышей, и хлещет дождём.
А потом — я на поиски новой комнаты встану,
Хоть и странно — они в этом доме знакомы вполне.
Годы меня не щадят. И, наверное, правы...
Славы следы остаются на битом челе,
Мгле не дано укрывать хромоногой походки,
Горько давно на губах от услады любой.
Бой не окончен, следов не дописана книга,
Сгинул годами не тронутый юности лик,
Миг пролетел, словно жизни горячие кони.
Полно! На старом мосту след оставили воды.